Правда, всегда

Эпилог

Мак

33 года.

Моя голова с глухим стуком откидывается назад и ударяется о кирпичную стену. Я закрываю глаза и стараюсь дышать ровно. С двух сторон я чувствую, как ко мне приближаются два тела. Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять: один — мой старший брат Роуэн, а другой — мой лучший друг Дэвис.

У них обоих есть свои особенные, ни с кем не спутаемые черты. Я просто чувствую их присутствие. Роуэна, потому что он был моим старшим братом всю мою жизнь и отцовской фигурой почти половину этой жизни. Он встал на место отца так, будто родился для этой роли, когда наших родителей жестоко убили. Он дословно вырастил меня и двух младших братьев и до сих пор остается для всех пятерых нашим вторым отцом. Мы столько дерьма заставили его пережить, что я, честно говоря, удивлен, как в сорок лет у него еще нет ни одного седого волоса.

Дэвис, потому что он мой лучший друг уже больше десяти лет. Он берет трубку в любое время суток, отговаривает меня от крайних поступков и принимает как родного брата, а не как какого-то парня, которого он десять лет назад подобрал, когда тот пытался собрать свою жизнь по осколкам, и взял под свое крыло. Эти двое умеют усмирить моих внутренних демонов ровно настолько, чтобы я мог начать думать. Полностью их не усмиряет никто, это под силу только одному человеку.

Я приоткрываю глаза и смотрю на Дэвиса.

— Она здесь?

Он качает головой:

— Нет, брат, ее нет.

Я киваю и снова закрываю глаза:

— Она придет.

Чувствую, как тяжелая рука ложится мне на плечо, и мне даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, в тех, кто сейчас на меня смотрит, будут точно такие же глаза, как у меня. Но я все равно смотрю, потому что он подошел, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Я никогда раньше не позволял им быть частью этого, так что он и понятия не имеет, что для меня этообычное состояние.

— Ты в порядке, Мак? — Роуэн внимательно вглядывается в мое лицо, выискивая хоть малейший признак того, что мне нужно срочно свалить. Но он его не найдет.

— Да, старший брат. Я в порядке. А ты как?

Он усмехается:

— Ты наконец-то позволяешь нам быть частью всего этого? Тогда, черт возьми, да, я в полном порядке.

Он обнимает меня по-медвежьи, и прямо перед тем как отпустить, шепчет:

— Я так, блядь, горжусь тобой, братишка.

Мои остальные четыре брата подходят вместе со своими женами как раз в тот момент, когда я отталкиваюсь от стены и направляюсь внутрь. Поздоровавшись с ними и поблагодарив за то, что пришли, мы все вместе заходим в старое кирпичное здание. В центре комнаты стоит старый деревянный постамент. Входя, я смотрю на него, так же, как делал это уже тысячи раз. И не могу не подумать, как странно, что когда-то с этой кафедры наверняка проповедовал не один пастор. Она стояла гордо и прямо посреди сцены. Потом купили новую, а эту отдали мне, чтобы я поставил ее здесь.

С тех пор она стоит тут почти десять лет. Вся поцарапанная, изрядно потрепанная, пережившая черт знает что, но она до сих пор здесь. До сих пор стоит.

И в этом, чертовски красивая символика.

Мое сердце начинает биться чаще, как всегда. Только в этот раз все ощущается сильнее, потому что сегодня здесь мои братья и их жены. Мы пробираемся в задний угол комнаты и садимся, пока Дэвис выходит к постаменту. Сегодня здесь довольно много людей, и это даже без учета моей семьи. А если прибавить их, становится душно, и по шее начинает катиться пот.

Когда Дэвис начинает говорить, все затихают.

— Добрый день и добро пожаловать на очередное собрание группы «Кори-Хайтс» Анонимных Алкоголиков. Меня зовут Дэвис, и я алкоголик.

Все в ответ хором:

— Привет, Дэвис.

— Наше собрание открытое. Мы рады, что вы здесь. — Он зачитывает преамбулу и правила собрания, а потом переводит взгляд прямо на меня.

— Сегодня у нас выступающий. Его история невероятная, вдохновляющая, именно такая, о какой каждый из нас мечтает. А еще он мой лучший друг, так что, пожалуйста, поприветствуйте Мака. Прошу к постаменту.

Аплодисменты звучат, пока я поднимаюсь и направляюсь к старому, потрепанному постаменту. Оказавшись за ним, я обхватываю руками его по бокам, сжимаю кулаки и трижды стучу ими по теплому, шершавому дереву. Раз... два... три. Глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и наконец поднимаю глаза на людей перед собой.

Каждый из них смотрит прямо на меня. Люди, находящиеся на самых разных этапах пути к трезвости. Незнакомцы, все мои братья и их жены, несколько друзей и Дэвис. Здесь все. Все, кроме одной.

И как только я решаю, что пора начинать, задняя дверь распахивается, и в зал входит моя ослепительная жена. Она проходит к остальным из моей семьи, ее взгляд встречается с моим. Она улыбается и беззвучно произносит: «Я люблю тебя, красавчик. Правда. Всегда.»

Я киваю, и начинаю.

— Всем привет. Меня зовут Мак, и я алкоголик.

В ответ раздается хоровое:

— Привет, Мак.

Уголки моих губ чуть приподнимаются в слабой улыбке.

— Сегодня я отмечаю десять лет трезвости. Я горжусь собой за то, что дошел до этой точки, но, пожалуйста, поймите, я никогда не думал, что окажусь здесь. Я спотыкался, я был худшей версией самого себя, и если бы не помощь моего наставника, каждого из вас и всей моей группы поддержки, меня бы здесь не было. Сегодня я буду предельно откровенен с вами, потому что этот путь совсем не был красивым…

— Каждый день своей жизни я живу по шагам. Каждое утро я просыпаюсь и осознанно выбираю восстановление. Я знаю, что бессилен перед алкоголем. Я постоянно оцениваю себя и свои поступки. Я прошу прощения и стараюсь загладить вину, когда это нужно. И я всегда говорю правду. Всегда.

Ощущение спокойствия, которое накрыло меня, пока я рассказывал свою историю пути к трезвости, это то чувство, которого мне всегда не хватало. Я каждый раз заканчиваю свою речь одними и теми же словами. Именно они в первый раз все расставили по местам, когда я услышал их от Дэвиса. Поэтому я продолжаю говорить их снова и снова, в надежде, что кому-то они тоже помогут.

Наконец отпуская постамент, я глубоко вдыхаю и произношу слова, которые помогли изменить мою жизнь.

— Если вы сегодня здесь и думаете, что никогда в жизни не дотянете до того, где стою я, с таким сроком за плечами, просто вспомните: в мой первый день я даже представить не мог, что однажды у меня будет две тысячи восемь. Черт, в первый день я и до второго-то не думал дожить. Никто не приходит сюда впервые и сразу не становится чемпионом.

Кивнув Дэвису, я подаю ему знак, и он поднимается к постаменту. Он хлопает меня по плечу, не отпуская, держит рядом, пока говорит:

— Спасибо тебе, Мак, что поделился своей историей. Я до сих пор помню тот день, когда мы столкнулись у церкви в городе. В день, когда ты впервые пришел на собрание, только начав трезвую жизнь, мою грудь распирало от гордости. Я молился за тебя каждый день в тот тяжелый первый год, и продолжаю молиться, даже спустя десять лет. С того самого дня, когда ты попросил о помощи, ты ни разу не дал мне повода не гордиться тобой. Ты стал важнейшей частью моей собственной трезвости, и я уверен, что многие в этой комнате скажут то же самое.

— Для меня большая честь вручить тебе этот жетон в знак признания твоего десятилетнего пути к трезвости.

По всей комнате раздается свист и аплодисменты моей семьи, когда Дэвис вручает мне жетон. Я бы хотел смутиться из-за их полной отсутствия такта, но, черт возьми, не могу. Они гордятся мной. И это первый раз за десять лет, когда они слышат мою историю, не переживают ее со мной, как тогда, а слушают ее целиком, от начала и до конца.

Обняв Дэвиса, я отхожу от постамента и возвращаюсь на свое место рядом с моей прекрасной женой. Ее рука обвивает мою, а голова мягко ложится мне на плечо. Мы сидим и слушаем, как Дэвис завершает собрание, как всегда, молитвой о душевном покое. Другие участники подходят ко мне, чтобы поговорить, поздравить с этой важной вехой, но я не отпускаю Лелони ни на секунду. И не отпущу никогда.

За последние десять лет мы всегда ставили наши отношения выше всего остального. Мы объездили весь мир. Лелони ведет группы поддержки для молодых женщин, ожидающих пересадку органов, а чаще всего я провожу собрания в «Кори-Хайтс». Мы работаем удаленно, а в то время, когда не заняты работой, воспитываем двух наших прекрасных сыновей.

Да, у нас есть сыновья, трехлетний и шестимесячный. Скорее всего, именно из-за них Ли чуть не опоздала. Клара и Роуэн решили, что после рождения Мэйв больше не хотят детей. И тогда Клара предложила стать для нас суррогатной матерью

Обе беременности прошли легко и без осложнений. Первым родился Эйдиен Лукас. Он вылитый я, но с огненным характером своей мамы. Когда Эйдиену исполнилось два, мы поняли, что хотим еще одного. Так появился Майлс Джейкоб, он как две капли воды похож на свою маму, а вот характер у него, без сомнений, мой. Сейчас их вместе со всеми остальными детьми присматривает Ретт, там, в поместье, где до сих пор живут Роуэн с семьей.

Когда мы возвращаемся к машине, я открываю дверь своего старого темно-синего «Джипа» для Ли. Она улыбается, скользит внутрь и ждет, пока я наклонюсь, чтобы быстро поцеловать ее, прежде чем закрыть дверь и обойти к водительской стороне.

— Ну что, готова забрать наших мальчишек? — Я бросаю на нее взгляд, прекрасно зная, как ей не терпится скорее вернуться к ним.

— Готов выслушать, как сильно я тобой горжусь? Потому что я правда горжусь. Безумно. Спасибо тебе, красавчик, за то, что сделал нашу жизнь лучшей — для всех четверых.

Улыбаясь, я наклоняюсь и целую ее еще раз, просто потому что могу.

— Продолжай меня любить, и я буду рядом до самого последнего вздоха.

— А как мне знать, что ты не пускаешь пыль в глаза, Квилл Бирн? — Ее игривая улыбка все так же сводит меня с ума, как и одиннадцать лет назад.

— Правда, красавица. Всегда.

Конец.