Правда, всегда

Глава 35

Мак

Помещение было темным и затхлым, а табурет, на котором я сейчас сидел, был обтянут старым, потрескавшимся винилом, из-за чего сидеть на нем было неудобно. Воздух был пропитан густым запахом сигаретного дыма, и стойка передо мной казалась светло-коричневой. По ее поверхности были разбросаны стаканы с выпивкой, стоящие перед другими посетителями. Ладони вспотели до липкости, голова кружилась, а взгляд был прикован к бокалу с моим любимым виски, стоявшему прямо передо мной.

За барной стойкой стояла большая стеклянная банка. В нее бросают жетоны АА, когда делают первый глоток. Мой до сих пор жжет дыру в кармане джинсов. Я уже почти час не свожу глаз с этого бокала. Конденсат на стекле и янтарная жидкость внутри будто орут на меня, требуют, чтобы я взял бокал и опрокинул его. Я держусь из последних сил, за какие-то жалкие ошметки самоконтроля, которые вот-вот оторвутся. Чем дольше я сижу здесь, тем сильнее натягиваются эти последние нити. Они на грани. Я это чувствую, но не могу остановить себя.

Мои братья и Дэвис разрывали мне телефон, но я не ответил ни на один звонок. План был простым. Я собирался проводить Ли, а потом сесть у тех же дверей, где я каждый раз жду, когда кого-то из близких уводят на операцию. Все было продумано до мелочей, пока мне не сказали, что я не могу оставаться там и должен уйти. Не имело значения, насколько весомой была моя фамилия или сколько угроз я успел выдать, мне все равно запретили сидеть там. Так что я вылетел из больницы как ошпаренный. И как вы думаете, что я увидел? Бар — всего в паре дверей от здания, где прямо сейчас режут моего старшего брата и женщину, в которую я влюблен.

Колокольчик над дверью снова зазвенел, как и несколько раз с тех пор, как я вошел сюда. Как и раньше, я не обратил на него никакого внимания и продолжил смотреть на свой бокал. Бармен, подозрительно довольный тем, что ему вообще приходится работать, подошел ближе, пока двое мужчин усаживались по обе стороны от меня, но я был слишком поглощен своим напитком, чтобы даже взглянуть на них.

— Что вам принести?

Бармен был парнем помоложе, может, всего на год или два старше меня. На нем были джинсы и черная футболка, а через плечо была накинута тряпка. По крайней мере, именно так он выглядел, когда я заказывал свой напиток. С тех пор, как он поставил бокал, я даже не поднял на него глаз.

— Да, можешь убрать этот бокал виски подальше от моего ебаного брата.

Волосы на затылке встали дыбом. Блять, это Роуэн. Мужчина с другой стороны мягко сжал мне плечо, и я сразу понял, что это Киран. Медленно я поднял глаза на Ро. Я был уверен, что увижу в них злость и разочарование, но, к своему удивлению, встретил только гордость. Он в порядке?

— Я… Я не сделал этого. Клянусь. Я думал об этом. Черт, я почти это сделал, но не смог.

— Я знаю. Пошли отсюда.

Я не сопротивлялся, когда он положил руку мне на затылок и вывел из бара на яркий свет и в свежий воздух Джерси-Сити.

— Мне так жаль. Меня выгнали. Сказали, что я не могу сидеть у двери. Ро, я всегда сижу у двери.

Голос звучал взволнованно, и я ничего не мог с этим поделать.

— Я знаю. Все в порядке.

Он прижал меня к себе, пока я пытался выровнять дыхание.

— У нас есть два варианта, Мак. Ты можешь достать телефон и позвонить Дэвису. Если тебе это нужно, то сделай это. Но если нет, у нас есть Маттео на складе.

Я отстранился от его объятий и заглянул ему в глаза, пытаясь уловить хоть малейший намек на ложь. Но он не лгал.

— Поехали. Я позвоню Дэвису по дороге, скажу, что произошло, что со мной все в порядке и что я теперь с вами. Но мне нужно вернуться до того, как она выйдет.

— Ты успеешь. Обещаю.

Я перевел взгляд на Кирана, который все это время просто молча слушал.

— Я прослежу за этим, Мак. Клянусь.

Устроившись на заднем сиденье своего «Джипа» и передав ключи Роэну, я вытащил телефон из кармана. Пока не успел передумать, нажал на имя того, кто, я точно знал, сейчас утроит мне взбучку. Он ответил с первого гудка. Ну конечно, блядь.

— Где ты? — выпалил он в панике.

— В своей машине, — выдохнул я, насколько позволяли легкие, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля.

— А до этого?

— Я был в баре по соседству… но я не пил, — вылетело из меня.

— Хорошо, это хорошо, парень.

Хорошо?!

— Позволю себе не согласиться, ни хрена в этом не было хорошего. Ты вообще представляешь, сколько раз я тянулся к этому бокалу? — Голос с каждой секундой становился все громче. Тело уже неслось прямиком в режим полной паники.

— А сколько раз ты подносил бокал ко рту?

— Что? Ни разу. Я же сказал, я ничего не пил.

Он вообще меня слушает?

— Именно, когда я говорю «хорошо», я имею в виду, что это по-настоящему хорошо. Мак, ты держишься трезвым всего шесть месяцев, и только что ты сражался с соблазном в самом ебуче-соблазнительном месте, куда только мог попасть. Ты понимаешь, насколько редко бывает такой самоконтроль? Не пойми неправильно, в следующий раз, блять, бери трубку и звони мне, но то, что ты оказался в пасти зверя и вышел оттуда целым — это охуенно круто.

— Наверное, ты прав. Но я больше не собираюсь проверять свою выдержку на прочность. Это было почти срывом, и я больше не могу так с собой обращаться. — Я провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться, пока сердцебиение постепенно приходило в норму.

— Меня это полностью устраивает, парень, — усмехнулся он. — Ну что, куда направляешься? Хочешь, я поеду с тобой?

— Я с братьями.

— Понял. Значит, мне и дальше держать свою задницу в этом больночном кресле.

Дэвис знает, кто я такой и из какой я семьи. Нужно быть полным идиотом, чтобы не знать нас. У нас железное правило, не спрашивай и не рассказывай, и оно отлично работает. Я сбросил звонок после того, как пообещал ему, что со мной все в порядке и что я вернусь в больницу, как только смогу. Сейчас пора сосредоточиться на том, чтобы дать моей девочке то спокойствие, которое ей нужно, разобравшись с этим ублюдком.

Склад оказался именно тем, чем и должен был быть. Старое, полуразвалившееся здание в промышленной части города. Здесь никого нет, никто не полезет не в свое дело и не услышит, как люди умоляют о пощаде, которую мы им никогда не даем. Я зашел следом за старшими братьями в здание, абсолютно пустое, за исключением одной секции, где стояли инструменты Кирана. Итальянец, которого мы искали месяцами, висел под потолком в наручниках, прикованных к металлическим цепям, перекинутым через промышленную балку.

Его голова безвольно свисала вниз, и было непонятно, то ли он спал, то ли вырубился, то ли уже сдох. Я подошел ближе и пнул его по ноге носком своих Vans. Он глухо застонал, но больше ни звука. Обычно такие штуки не по моей части, но он тронул мою женщину, так что с этим ублюдком я собираюсь повеселиться.

Отвернувшись от него, я подошел к столу с инструментами и краем глаза заметил, как мои братья стоят в стороне, скрестив руки на груди. Они внимательно следят за тем, чтобы я держал себя в руках.

Спойлер: я ни хрена не в порядке.

Подняв металлическую биту, я перебросил ее из одной руки в другую, прикидывая вес. Решив, что начну с нее, я двинулся обратно к Маттео и краем уха услышал, как Киран шепчет Роэну:

— О, блять.

Я не держал бейсбольную биту в руках уже несколько лет, но не забывай: в выпускном классе я получил звание Игрока года по версии Baseball America среди школьников.

Некоторые вещи просто возвращаются на уровне инстинкта. Разминая плечи, я выстраиваю стойку до идеала. Когда все готово, я опускаю переднее плечо, чуть поднимаю заднее, переношу вес на бедро и вкладываю в этот замах всю злость и боль, которые копил в себе пятнадцать лет. Бита с хрустом врезается ему в бедро, и звук ломающейся кости приносит странное удовлетворение.

Маттео взвывает, вскидывает голову, и на его лице застывает выражение чистого, мерзкого зла.

— Доброе утро, Солнышко. — Я дарю ему свою лучшую «улыбку мальчика по соседству» и снова замахиваюсь битой, попадая точно в то же место.

Он матерится по-итальянски, а потом орет:

— Бирн, какого хрена? Убери своего брата-психопата!

Он смотрит через мое плечо, скорее всего, на Роэна.

— О нет, Маттео, ты что-то перепутал. Это мой брат-психопат. — Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он либо указал, либо кивнул в сторону Кирана. — А это мой брат, который только что получил доступ к человеку, который годами причинял боль его девушке.

— Это за Райли, ты ебаный ублюдок.

Он взвыл от боли, но когда снова посмотрел на меня, в его глазах появился зловещий блеск.

— Райли мертва, мальчик. На твоем месте я бы перестал париться из-за того, что я якобы с ней делал, а что нет. Она, между прочим, куда дольше была моей, чем твоей.

Я уронил биту и вытащил из-за щиколотки свой тонкий нож, который всегда ношу с собой.

Из глубины сознания донесся голос Роэна:

— О, блять.

За этим последовал голос Кирана:

— Не следовала тебе этого, конечно говорить.

Я не уверен, вырубился ли я или просто отключился, но в следующий момент мои братья уже оттаскивали меня от ублюдка, которого я разделал, как рождественскую индейку. Имя Лелони было вырезано по всему его телу. Его сердце валялось на полу у ног, и я не смог сдержать злобную ухмылку, заметив, что рядом с сердцем лежит его ебаный член. Этот больной ублюдок больше никогда не причинит вреда ни одной женщине и ни одному ребенку. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Плюнув на его труп, я убедился, что последнее слово останется за мной.

— Dóigh in Ifreann tú, ollphéist tinn. (на ирландском «Гори в аду, ты больное чудовище.»)

Вывернувшись из хватки Роэна и Кирана, я направился в офис, где была душевая.

— Сколько у нас времени?

— Можешь принять душ и переодеться, потом сразу едем обратно.

Кивнув в знак согласия, я зашел в душ. Я должен успеть вернуться до того, как моя девочка выйдет из операционной.

Бип… бип… бип.

Постоянный сигнал мониторов говорит мне о главном — она жива. Она вышла из операции, и с ней все будет хорошо. Нам сказали, что все прошло идеально и у нее, и у Деклана. Сейчас я сижу в палате Ли и жду, когда она проснется. По словам Роэна, Деклан очнулся несколько минут назад.

Я сидел рядом с Ли и большим пальцем гладил тыльную сторону ее ладони, когда услышал, как она простонала от боли. Вскочив на ноги, я провел пальцами вверх-вниз по ее руке, стараясь быть как можно осторожнее.

— Эй, Красавица. Ты меня слышишь?

Мне показалось, что она сейчас снова уснет, но в тот момент, когда я уже решил, что она отключилась, ее глаза распахнулись, а затем тут же зажмурились, и она резко зашипела от боли.

— Выключи свет, — рявкнул я на Анни, а потом сразу понял, что срываюсь на человеке, который совсем этого не заслужил. — Прости. Пожалуйста.

В ее глазах, еще секунду назад пылавших огнем, теперь ясно читалось: «Серьезно?» Но, несмотря на это, она все же потянулась и щелкнула выключателем.

Примерно в тот же момент, когда я коснулся губами лба Ли, ее веки дрогнули. Я не смог сдержать легкой улыбки, прижавшись к ней, а потом отстранился и утонул в самом любимом оттенке зеленого на всей планете.

— Ли? Эй, Красотка, проснись.

Она криво улыбнулась, и от этого моя собственная улыбка стала только шире.

— Привет, Мак Дэдди. Я скучала.

В ее глазах плясали озорные искорки, а моя улыбка тут же слетела с лица. За спиной раздался смех Анни, и настроение окончательно испортилось.

Маленькие вредины.

— Не называй меня так.

Я пытался сохранить серьезное выражение, но она такая, блядь, милая. Я знал, что она видит, как в моих глазах играет то самое, дразнящее веселье.

— Они сделали это? У меня получилось? А у Дека?

Слова у нее были чуть смазанными, но я понял, что она говорит.

— Да, Ли. Ты справилась просто отлично. Я так тобой горжусь, и Деклан тоже все сделал как надо.

Я прижался к ее губам всего на секунду и тут же услышал, как ее дыхание начало выравниваться. За время всех ее поездок в больницу я уже понял: наркоз действует на Ли долго.

Она выдохнула и прошептала:

— Он такой красивый.

На этот раз и мне, и Анни пришлось изо всех сил сдерживать смех.

— Да? А ты у меня тоже красавица, детка. Может, тебе стоит еще немного поспать.

Она слабо улыбается и кивает, не открывая глаз.

— Ладно. Ты будешь здесь, когда я проснусь?

— Спи, детка. Я никуда не уйду.

Через несколько секунд она снова проваливается в сон, а в моей голове остается только одна мысль:

Я буду рядом до самого последнего вздоха, Лелони.