Правда, всегда

Глава 16

Ли

Просыпаясь, я замираю, когда чувствую руку у себя на талии. Через секунду вспоминаю, что Мак был в моей кровати, и тут же снова расслабляюсь в его объятиях. Он прижимается ко мне еще ближе, утыкается лицом в мою шею.

— Ты не спишь? — тихо шепчу в тишину комнаты.

— Нет, я проснулся, — он целует меня в шею, нежно, бережно, потом отстраняется. — Как ты себя чувствуешь?

Чувствую я себя паршиво. Все распухло, мне жутко некомфортно, и, если бы можно было, я бы с удовольствием проспала еще год. Но раз организм сам просыпается, значит, скоро пора пить лекарства.

— Все нормально. Спасибо, что пришел вчера.

— Не надо так, Лелони. Не отмахивайся от меня вот так, — его рука тянется к моим волосам и начинает медленно перебирать их. Сегодня его голос кажется тише, и я ненавижу это.

— Чего ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы я сказала, что я больна? Хочешь, чтобы я призналась, что если ты останешься со мной, то вот она, твоя жизнь? Что это все, что я могу тебе дать? Что, если ты мечтаешь о детях, то лучше сразу уходи, потому что с этим можно попрощаться? Это все, что у меня есть для тебя, Мак! Жизнь, полная капельниц, аппаратов, лекарств, которые стоят как чертов космос, и очень реальный шанс, что ты станешь вдовцом еще до того, как тебе стукнет тридцать!

К тому моменту, как я заканчиваю, я уже кричу, а в дверях с ужасом стоят Дитер и мама.

— Не говори так. Не неси такую херню, Ли. Мы справимся. Мы разберемся вместе. Я не уйду от тебя. Мне плевать на детей, мне не плевать на тебя! — его голос дрожит. Он изо всех сил пытается сохранить хоть какие-то крохи самообладания. Но я замечаю, как все это время его рука ни на секунду не останавливается, он все так же мягко гладит меня по волосам.

— А ты что, можешь вытащить почку из воздуха, Мак? Можешь построить чертову машину времени и вернуться в прошлое, чтобы мне не вкололи зараженную иглу? Раз уж туда попал, заодно останови тех, кто годами меня бил и насиловал. Если уж ничего больше, хотя бы убери этих ублюдков, которые кайфуют от пыток. Ты можешь просто силой воли все это исправить? Давай уж по-честному, Мак, ты даже не можешь остаться трезвым достаточно долго, чтобы отвезти меня к врачу, если я тебя попрошу. Не думай, что я тупая. Я замечаю эти красные глаза, постоянный запах виски, и то, как твои братья следят за каждым твоим шагом, потому что боятся, что ты в любой момент сорвешься. Я вижу эту чертову фляжку, которая вечно торчит у тебя то в кармане джинсов, то в пальто. Ты хочешь разобраться с моим дерьмом, но ты вообще собираешься разобраться со своим?

Мак замирает за моей спиной, а потом медленно отстраняется.

— Ты жестока. То, что ты говоришь, может быть правдой, но ты ранишь меня нарочно, потому что тебе самой больно. Я не хочу дальше провоцировать тебя, поэтому пойду посижу в гостиной. Я никуда не ухожу, просто дам тебе столько пространства, сколько смогу выдержать. Так что я отойду отсюда до гостиной, и ни на шаг дальше. Скажи, когда будешь готова поговорить обо всем этом.

Он делает паузу, прежде чем добавить:

— Сегодня мы говорим правду. Всю правду, Райли. Я буду готов, когда будешь готова ты.

После этого последнего, убийственно точного удара, он мягко целует меня в лоб и уходит из комнаты.

Дитер кивает в сторону коридора, не зная, куда деть руки:

— Эм… я просто пойду туда. Позови, если я тебе понадоблюсь, Kostbarkeit.

Мама ни секунды не колеблется. Она забирается ко мне в кровать и занимает то самое место, которое только что освободил Мак. И, как настоящая мама, просто обнимает меня молча и перебирает мои волосы до тех пор, пока я не зарываюсь в нее и не засыпаю в слезах.

Спустя какое-то время меня будит загрубевшая ладонь, мягко отводящая волосы с моего лица. Я моргаю, открывая глаза, и вижу перед собой самые красивые зеленые глаза, которые смотрят на меня с легкой, застенчивой улыбкой.

— Привет, Ли. Тебе нужно проснуться и принять таблетки, а потом ты сможешь сразу снова заснуть, хорошо?

В одной руке у него стакан воды, в другой — горсть таблеток.

— Твоя мама помогла мне, и я обещаю, я ничего не гуглил. Мы все это обсудим, когда тебе станет получше.

Я киваю и приподнимаюсь ровно настолько, чтобы проглотить таблетки, а потом снова ложусь.

— Прости, что была такой злой, — тихо говорю я. — Я не хотела быть стервой.

Я действительно хотела поговорить с ним о том, что заметила, но я совсем не собиралась вываливать все вот так, в лоб. Мак умеет ловко скрывать, сколько он пьет, и если не знаешь, на что смотреть, то легко проглядеть. Но после всех тех мужчин, которые приходили и уходили из моей камеры, я стала до одержимости чуткой к людям под чем бы то ни было. Пора выложить все начистоту.

— Нет, ты была права. После того как мы поговорим, мне придется уехать на пару дней, но я буду звонить и писать тебе постоянно. Ты даже не успеешь заметить, что меня нет. Я пришлю Кирана с вещами для тебя. И вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, хорошо?

Звучит он совсем неубедительно, но я слишком устала, чтобы сейчас в это копаться.

— Ладно. Можно я еще чуть-чуть вздремну? Потом я обещаю, что мы поговорим.

— Конечно. Хочешь, я полежу с тобой?

Я киваю, и в следующую секунду он уже устраивается за моей спиной. Стоит мне найти удобное положение, как я снова начинаю погружаться в сон.

— Я собираюсь исправиться, Ли. Ты заслуживаешь меня в лучшем виде, а не того, кто я сейчас.

Когда я просыпаюсь снова, солнце уже не так высоко в небе, как раньше. Мак все еще лежит за моей спиной, обнимает меня, и я слышу, как он одной рукой что-то печатает на телефоне. Наверное, работает. Как только он замечает, что я проснулась, тут же блокирует экран и откладывает телефон в сторону.

— Доброе утро, — мягко улыбается он мне.

— Который час? — мой сонный голос гулко разносится по комнате.

— Почти четыре. Как ты себя чувствуешь?

— Можно мне встать? Мне нужно в ванную, а потом я хочу посидеть в гостиной, сменить обстановку. Мне надоела эта кровать.

Глаза Мака скользят к моей руке, он на секунду задумывается, потом пожимает плечами:

— Не знаю... Давай спрошу у твоего брата.

Но не успевает он подняться, как я уже кричу:

— Джейкоб!

Слышу, как он мчится по дому, топая по полу, и через мгновение влетает в комнату. Убедившись, что никто пока не умирает... еще, он сгибается пополам, упирается руками в колени и пытается отдышаться.

— Срань господня, ты меня напугала. Что случилось?

— Как ты поняла, что он здесь, а не Дитер? — одновременно с ним спрашивает Мак.

— Можешь отсоединить меня? Я хочу выйти туда, — прошу я, а потом оглядываюсь через плечо и улыбаюсь Маку. — Ты сказал, что уже четыре. Ханна после школы, а у Джейкоба смена только с десяти.

Джейк аккуратно отсоединяет мешочек с лекарством, которое капает мне через капельницу. Я высовываю правую руку из-под одеяла, чтобы помочь ему и немного подправить себя… и только потом понимаю, что сделала. Но в тот момент, когда Мак напрягается, я понимаю, что он это увидел.

— Это что? — спрашивает он, указывая на выпуклость под кожей на моей правой руке. Он никогда раньше ее не видел, потому что я всегда носила длинные, свободные рукава рядом с ним, а вчера и сегодня была закутана в одеяла с головы до ног.

— Это артериовенозная фистула. Через нее мне делают диализ.

— Что? Диализ? — в его голосе звучит растерянность, но мне до жути хочется в туалет, так что разговор дальше не идет.

— Сначала ванная, потом поговорим. Встретимся в гостиной.

— Подожди, ты точно сможешь дойти до туалета сама? Ты почти две недели не вставала с кровати.

Джейкоб фыркает от смеха:

— Да ладно тебе, чувак. Она каждый день писает. По нескольку раз. Все с ней в порядке. Я просто помогу ей дойти до ванной, а дальше она сама справится.

Мак срывается с кровати:

— Нет, я сам помогу ей.

— Блять, чувак, только не веди себя как извращенец, — стонет Джейкоб. В голосе уже нет злости — похоже, они с Маком как-то нашли общий язык.

— Я не веду. Я просто… Я хочу помочь.

Джейкоб с преувеличенной театральностью отходит в сторону и делает жест, приглашающий Мака занять его место. Мак подходит к кровати и подхватывает меня на руки, как невесту. Мои голые ноги свисают с одной его руки, а другой он обнимает меня за спину. Брат протягивает мне капельницу, чтобы я подержала ее, пока мы не дойдем до гостиной и не повесим мешок на стойку там.

— Ты что творишь? — смеюсь я, когда он начинает нести меня в ванную.

Джейкоб, заметив свою сестру без штанов, издает сдавленный звук отвращения и пулей вылетает из комнаты. На мне шорты, но с его ракурса, скорее всего, кажется, будто я просто в длинной футболке и трусах.

— Я несу тебя в ванную. А потом понесу на диван, — говорит Мак таким тоном, будто я задала самый тупой вопрос на свете.

— У меня вообще-то есть ноги. Большинство людей используют их, чтобы ходить.

Он смеется легким искренним смехом.

— Ну ты ведь не как все, правда?

Он заносит меня в ванную и, нехотя согласившись подождать снаружи, дает мне немного личного пространства. А потом снова берет на руки и уносит в гостиную, аккуратно усаживая на диван так, чтобы я устроилась на одном конце, подперев спину, а ноги оказались у него на коленях. Они, черт возьми, такие распухшие, но с этим уж ничего не поделаешь.

Мешок с моими лекарствами снова висит на стойке для капельницы за диваном, а трубка достаточно длинная, чтобы я могла свободно перемещаться по подушкам. Джейк, как только мы вышли в гостиную, сразу придумал повод смыться, пообещав вернуться к шести. Видимо, у Мака какие-то дела на семь.

— Так мы будем говорить о сегодняшнем утре? — спрашивает он, откидывая головой слишком длинные волосы с глаз.

— Прости, что наехала на тебя. Я бываю раздражительной, когда плохо себя чувствую, а сейчас… это «плохо» в стократном размере.

— Все нормально, но, пожалуйста, говори со мной. Больше никаких секретов. Пора быть честными.

Я киваю и решаю дать ему все, что он просит. По крайней мере, когда он сбежит, я буду знать, что сделала все, что могла.

— Я была в плену вместе с Никс. Меня продавали в рабство в течение пяти лет, пока то место, где меня держали, не накрыли, и меня не спасли. Потом меня определили в приемную систему, и в течение года я металась из одной семьи в другую, пока мои родители не нашли меня. Мы познакомились, и меня удочерили в течение месяца. Обычно это не происходит так быстро, но у моего Папы денег хоть отбавляй, и они очень хотели скорее забрать меня домой. Я тогда боялась мужчин. И Папа, и мои братья — никто из них не был исключением. Мне понадобился почти год, чтобы начать им доверять. Они были невероятно терпеливы, и именно поэтому они сейчас такие… защитники. Мы выбрали друг друга. Сначала они выбрали меня, а потом, когда я была готова, я выбрала их в ответ. Когда мне было пятнадцать, я постоянно болела. Похоже на грипп. Только такой, после которого ощущение, будто тебя переехал грузовик. Родители водили меня по прачам в поисках причин, но никто ничего не находил. И только когда кожа начала приобретать желтоватый оттенок, я на одной из сессий с терапевтом вспомнила про грязные иглы, которые на мне использовали. Вскоре после этого мне сделали тест на гепатит С, и он оказался положительным. Длительное заражение может привести к куче разных осложнений. У меня в основном пострадали почки. Мне поставили диагноз МПГН1 с типом два МК — мембранопролиферативный гломерулонефрит первого типа с криоглобулинемией второго типа. В довесок к этому у меня немного повышены печеночные показатели, и в итоге я, в свои двадцать два года, живу с таким заболеванием почек, что мне уже требуется пересадка. Моя жизнь теперь будет состоять из бесконечных визитов к врачам, препаратов против отторжения и надежды на то, что моя печень не решит в один прекрасный момент просто взять и сдохнуть.

— Ты разве не понимаешь, Мак? У меня нет для тебя ничего, кроме жизни, полной больниц и травм. В придачу, отсутствие собственных детей. Честно? Я даже не уверена, что вообще хочу детей. Меня буквально похитили, когда мне было семь, и я видела все самое гнилое, что может быть в людях. Я никогда не захотела бы подвергнуть своих детей хоть малейшему риску пережить то же самое.

Наконец отрывая взгляд от стены сбоку от головы Мака, я смотрю прямо в его зеленые, полные слез глаза.

— Я… Блядь, Ли, прости. Прости меня, ради всего святого. Мне так жаль, что я не… что я не смог спасти тебя от всего этого.

Мы не произносим это вслух, но оба прекрасно понимаем, о чем сейчас идет речь.

— Нам было по семь. Что ты мог тогда сделать? Тео и твой отец не смогли меня найти, с чего бы тебе это удалось? Это не твоя вина, и я не виню тебя.

Решив, что мы сидим слишком далеко друг от друга, я переползаю к нему и сворачиваюсь клубочком у него на коленях.

— Я не виню тебя, красавчик, и ты сам тоже не должен себя винить. Мы были детьми, всего лишь детьми.

Он зарывается лицом в мои кудри и глубоко вдыхает. Уверена, пахну я сейчас так себе, но он все равно выдыхает с каким-то умиротворением:

— Что тогда произошло? Я знаю, как все было с моей стороны, но что случилось с тобой?

— Я шла домой после школы. Вы тогда все заболели, так что мне пришлось идти одной. Ну, как «одной»… Маттео и Лео, как обычно, шли позади и следили за мной, но со мной не было других детей. Я решила зайти к вам, посмотреть, как вы там. Помню, как сильно я тогда переживала за тебя. Я знала, как ты ненавидишь болеть и как тебе тяжело, когда нельзя играть.

— Я тоже тогда ужасно болел. По-моему, это был самый жесткий грипп в моей жизни, — усмехается он мне в волосы, как всегда стараясь хоть как-то разрядить обстановку.

— Такая банальная история, правда? Я просто шла по улице, как вдруг рядом остановился белый фургон. Нас ведь учили остерегаться таких штук, так что я тут же развернулась и побежала прямо в объятия Маттео. Тео всегда говорил мне, что он, взрослый, которому можно доверять. Но в тот день Маттео просто улыбнулся и сказал, что все будет хорошо. А потом швырнул меня в фургон и дал водителю команду ехать.

Тело Мака напряглось до предела, мне страшно, что он сейчас просто переломится пополам. Я прикладываю ладонь к его груди и начинаю водить по ней кругами, прямо над сердцем. Проходит несколько минут, и он наконец начинает понемногу расслабляться. Только тогда я продолжаю рассказ.

— В фургоне со мной был мужчина. Он сидел сзади, связал меня и заклеил рот скотчем. Мы ехали так долго, что солнце успело сесть, а на небе уже сияла луна. Они привезли меня в какой-то старый дом… Я пощажу тебя и не буду вдаваться в подробности, такие картинки никому не нужны в голове. Меня было трудно сломать. Они пытались присвоить мне номер, но я отказывалась на него откликаться. Каждый раз, когда у меня был хоть малейший шанс, я говорила им, что наши отцы идут за нами. Я говорила, что ты и твои братья придете. Я знала, что вы не придете. Вы не могли. Люди Тео меня отдали, они ни за что не рассказали бы ему правду.

— Они отдавали меня своим самым ебанутым клиентам. Кололи грязными иглами. И в конце концов я сломалась. Делала все, что было нужно, лишь бы выжить, пока меня не спасли. Я откликалась на каждый новый номер, который мне присваивали. У меня не было ни единого шанса сбежать… пока такой шанс наконец не появился. Но тогда я уже не смогла. Я была слишком напугана, чтобы сдвинуться с места, даже когда появилась возможность. Если бы не Никс, если бы она не выбралась и не спасла нас… я бы до сих пор была там.