Правда, всегда

Глава 23

Мак

2 месяца трезвости.

Приглушенное рычание заставляет меня навострить уши. Я оглядываюсь через двор и вижу собаку моего брата, она пригнулась к земле и уставилась прямо в тот куст, в котором я прячусь.

Черт, Паркер, отвали.

Ретт бросает взгляд в сторону, откуда рычит Паркер, но решает не обращать внимания и идет дальше.

— Дядя Мак, ты где? — протягивает он напевно, и мне приходится изрядно постараться, чтобы не расхохотаться.

Еще чуть-чуть, и он мой. Племянник делает пару шагов в мою сторону, и я выскакиваю, стреляю из своего ярко-синего игрушечного бластера прямо ему в плечо и тут же снова прячусь в куст.

Он несется на всех парах к моему укрытию и поливает его ярко-оранжевыми поролоновыми пулями, сколько у него хватает заряда. Я выскакиваю снова, застаю его врасплох, закидываю себе на плечо и бегу через весь двор. Его смех моментально снимает с меня все напряжение, связанное с сегодняшним днем.

Когда я наконец ставлю его на землю и опускаюсь рядом, мы оба еле дышим, пытаясь отдышаться.

— Эй, дядя Мак? — Он поворачивается ко мне, и я повторяю его движение.

— Что, Медвежонок?

— Я рад, что ты не выстрелил той ночью, когда я нашел тебя в ванной.

Если бы мои глаза могли вывалиться из орбит, они бы это сделали. Блядь. Он видел. Я чувствую, как из моего лица уходит весь цвет.

— Медвежонок, это было не… я не… — я начинаю заикаться, сбиваясь на каждом слове.

— Все в порядке. Папа говорит, ты тогда не знал, что делаешь, и просто болел. Он говорит, ты теперь стал лучше. Мне нравится, что ты стал лучше, дядя Мак. Без тебя мне было бы очень грустно.

Он даже не представляет, как сильно мне хочется вернуться назад и выбить из себя все дерьмо за то, что я позволил ему это увидеть.

— Я очень стараюсь стать лучше. Мне правда жаль, Ретт. Наверное, это было ужасно страшно для тебя.

— Все в порядке. Но ты должен пообещать, что будешь в безопасности. То, что ты тогда сделал, было небезопасно.

Его маленькое лицо такое серьезное, а я и без того чувствую себя полным дерьмом, так что даже не могу улыбнуться, как бы мило он ни выглядел.

— Ты прав, это было опасно. И я больше никогда так не поступлю. Безопасность, обещаю.

Я киваю, проговаривая каждое слово, чтобы он понял, что я не шучу. Он забирается ко мне на колени и обнимает меня, так же, как раньше, когда был поменьше и засыпал у меня на руках.

— С настоящими пушками так не играют, дядя Мак. Папа сказал, что они могут сильно ранить. Ну прям очень сильно, — он смотрит на меня с широко раскрытыми глазами.

— Он прав. Оружие — это не игрушка. Фальшивые пушки, которые раскрашены в дурацкие цвета, — это ладно. Но ты не должен даже прикасаться к оружию, пока не убедишься, что оно стреляет оранжевыми поролоновыми пулями.

— Да, сэр. А ты знал, что мой папа плачет?

Меня немного сбивает с толку резкая смена темы, но я решаю подыграть.

— Знал. Твой папа, один из лучших мужчин, которых я знаю. Он любит тебя, маму и «нового малыша» всем сердцем. Я совсем не удивлен, что у него наворачиваются слезы.

— Нет, я видел, как он плакал из-за того, что ты болел. Я как-то пробрался к ним в комнату ночью и увидел. Он сказал, что ему было страшно. Ты точно не заболеешь снова?

Его лицо, сплошная тревога, и мне до боли хочется оградить его от всего плохого, что когда-либо случалось или еще может случиться в этом мире.

— Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, Медвежонок.

Я прижимаюсь губами к его лбу, закрываю глаза и замираю на пару секунд, чтобы прийти в себя. Я причинил им куда больше боли, чем даже представлял. Все, что мне остается, это пытаться стать лучше.

— Я люблю тебя, Медвежонок, — шепчу ему в висок.

— Я тоже тебя люблю, дядя Мак, — улыбается он мне.

Всего через два часа я сижу в кабинете у своего терапевта и пересказываю, что произошло. Джастин классный, он умеет слушать и помогает мне разбирать все дерьмо в голове. К тому же он сам бывший алкоголик с двадцатью годами трезвости за плечами. Так что он точно понимает, через что мне приходится проходить.

— И что было после разговора с племянником? — спрашивает он, и я закрываю глаза, чтобы лучше представить себе то утро, пока рассказываю.

— Он довольно быстро убежал помогать маме, а я сразу же пошел к его отцу, чтобы все ему рассказать. Я больше не могу хранить секреты. Не могу делать вид, что ничего не было.

— Это хорошо, Мак. Как прошел разговор? — он не звучит снисходительно, как это часто бывает с терапевтами.

— Он сказал, что злился какое-то время. Черт, да он до сих пор имеет полное право злиться. Я извинился и сказал, что даже не знал, что Ретт что-то видел. Он пообещал, что они уже все обсудили между собой и он больше не держат зла на меня. Я до сих пор не понимаю, как они могут не злиться. Я-то злюсь на себя постоянно.

— Очень важно брать на себя ответственность за то, что ты сделал в период зависимости. И ты сделал это, поговорив с Роуэном. Я горжусь тобой. Но ты не можешь позволить вине тянуть тебя назад. Это уже случилось. Ты поговорил с ними, ты признал их чувства и извинился. А это, между прочим, совсем не просто.

— Спасибо. Я правда стараюсь.

Мы переключаемся на Ли и на то, что я увижу ее сегодня вечером. Я на, капец, нервах, но стараюсь с этим справляться. Мы говорим о тяге и о том, как мне до сих пор почти каждый день хочется выскочить из собственной кожи, настолько сильно я хочу выпить. Но я не могу этого сделать. Это будет шаг назад, а не вперед.

Думаю, тут как раз помогает то, что я мыслю логически. Я не могу просто выпить один бокал или сделать один глоток. Один никогда не останется одним, до тех пор, пока не станет последним, и тогда я сдохну от этого.

Как только сессия заканчивается и я выхожу из кабинета, я набираю Ли. Гудки идут до конца, и включается голосовая почта. Я сбрасываю и отправляю ей сообщение, пишу, что приеду, как только закончу встречу через пару часов. Возможно, она в душе или спит. Она думает, что я не замечаю, как она уходит от ответов, когда я спрашиваю, как она себя чувствует и что у нее со здоровьем, но я все вижу. У меня все еще есть камеры направленные на ее квартиру, так что я знаю, что-то происходит. И сегодня ночью я узнаю что именно.

Набираю Дэвиса. Он отвечает на втором гудке:

— Что такое, Бирн?

— Встретимся в закусочной перед встречей?

Мы держим звонки короткими, потому что оба терпеть не можем болтать по телефону, если только не говорим со своими девушками.

— Смотря по какому поводу. Ты готов наконец-то собрать яйца в кулак и приступить к четвертому шагу?

— Ха-ха, ну ты и юморист. Уж «мужика» во мне хватает, но спасибо за заботу. А если серьезно — да. Как скоро сможешь?

— Буду через тридцать минут. Прорвемся вместе.

Я громко выдыхаю, прежде чем ответить:

— Ладно. Тогда до встречи.

Мы попрощались и повесили трубки. Я усаживаюсь в свой джип, и в тот момент, когда собираюсь бросить телефон в подстаканник, он вибрирует у меня в руке. Я решаю проверить сообщение, прежде чем выезжать.

Мак: Я приеду сразу после встречи. Не могу дождаться, когда обниму тебя сегодня ночью, Красавица.

Ли: Я так рада. Пусть встреча пройдет хорошо, а потом сразу ко мне. Я скучала.

Улыбка появляется сама собой, без спроса.

Мак: Я буду у тебя быстрее, чем ты успеешь соскучиться. Перед этим заеду к Дэвису. Я скучал по тебе больше, чем пустыня по дождю.

Ли: А откуда мне знать, что ты говоришь серьезно?

Она дразнится, это слышно сразу. Но я все равно даю ей то, что она хочет.

Мак: Потому что я всегда говорю тебе правду, детка. Всегда.

Ли: До скорого, Красавчик. Правда, всегда.

Лм

Последний месяц тянулся так медленно, что у меня ощущение, будто прошло не четыре недели, а целых четыре месяца. Я стараюсь не рассказывать Маку слишком много о том, что происходит со мной, потому что он сейчас полностью сосредоточен на терапии и своем пути к трезвости. И правильно делает. Я не хочу забирать у него ни секунды этого процесса. Он и так слишком легко начинает волноваться. Мы говорим по телефону каждый вечер, переписываемся почти без остановки, но это не то же самое, что быть с ним рядом, и я скучаю по нему.

Но сегодня вечером он приедет, и я пытаюсь выглядеть хоть чуть-чуть лучше, чем на самом деле чувствую себя.

Он написал, что собирается поужинать с Дэвисом перед встречей. Судя по всему, у него все действительно хорошо. Он начал работать над четвертым шагом, и я знаю, как сильно он из-за этого нервничает. Я тоже сейчас прохожу четвертый шаг в Al-Anon. К счастью, моей наставницей стала Клара. Она пришла в Al-Anon как раз тогда, когда мы с Маком снова начали общаться. Кажется, тогда его пытались заставить завязать. Он еще не был готов, поэтому все развалилось, но она осталась в программе.

И именно потому, что Клара — моя наставница, мне гораздо легче раскрываться перед ней, чем перед кем-то, кто понятия не имеет, какой была моя жизнь и из какой семьи я родом.

Будто стоило только о ней подумать. и вот, телефон начинает звонить, а на экране вспыхивает имя Клары.

— Привет, ты где? — спрашиваю я, как только поднимаю трубку. Она должна была быть здесь десять минут назад.

— Я у твоей двери. Роуэн прощался со мной дольше, чем я ожидала.

Я почти вижу, как ее щеки заливаются румянцем. Они с Роуэном уже много лет вместе, но он до сих пор не может оторваться от нее больше чем на пару часов.

— Уже иду. Не так, как ты только что, конечно, а просто подхожу к двери, чтобы впустить тебя, — с трудом сдерживаю ухмылку, открывая дверь перед ошарашенной Кларой. Она тут же отключает телефон.

— Не могу поверить, что ты это сказала! — восклицает она в полном ужасе.

— Значит, ты совсем меня не знаешь, — смеюсь я.

За последний месяц мы с Кларой стали настоящими подругами, и она обычно заглядывает ко мне каждые несколько дней, когда рядом нет мужчин из моей семьи. Ее история до боли тяжелая. Это не моя история, чтобы рассказывать, но она нервничает в присутствии мужчин, чья фамилия не Бирн.

Отступив в сторону, я открываю ей проход. Ее футболка слегка натягивается на небольшом округлившемся животе. Клара почти на четвертом месяце, и беременность ей невероятно идет. Зависть и легкая ревность скребут где-то под сердцем, но, как и всегда, я их в себе душу. Мне ведь и не нужны дети прямо сейчас.

Как я могла бы? Их мама отчаянно нуждается в пересадке почки, иначе она умрет, а их отец только-только начал путь к выздоровлению после алкоголизма.

Отгоняя эти мысли, я иду за Кларой в гостиную.

— Ну и как ты себя чувствуешь перед сегодняшним вечером? — осторожно спрашивает она.

— Я нервничаю. Я специально избегаю его вопросов о том, как у меня дела. Не хочу, чтобы он волновался, — начинаю покусывать внутреннюю сторону щеки.

— Тебе же увеличили диализ до пяти раз в неделю, Ли. Он все равно узнает, когда приедет сегодня вечером.

— Да, но зато мы сможем поговорить об этом лично. Представь, что ты заболела, а Роуэн мог бы видеться с тобой только три дня в месяц. Ты бы стала рассказывать ему, насколько тебе хреново?

— Роуэн бы бросил все и пожертвовал собой, лишь бы быть рядом со мной, — отвечает она тихо, будто вдруг все осознает, поставив себя на мое место.

— Вот именно. Люди сравнивают Мака и Роуэна не только потому, что они похожи внешне. Они думают и действуют тоже, блядь, почти одинаково.

— Ты права, он бы все к черту бросил, если бы узнал, что тебе становится хуже. И что ты собираешься делать после того, как расскажешь ему сегодня? Он же не захочет тебя покидать.

— Я позвоню Дэвису или Деклану, если придется. Мы составим план, с которым ему будет комфортно, и оттуда уже будем действовать, — по крайней мере, я надеюсь, что все пойдет именно так.

— Ли, ты потеряла больше девяти килограммов с прошлого месяца. Не думаю, что все будет так просто. Но если тебе понадобятся подмога и поддержка, просто позвони мне и Роуэну. Мы приедем сразу же.

— Позвоню, обещаю. Думаю, Деклан и Анни тоже будут здесь сегодня вечером. Все будет нормально. А если он откажется уезжать, у него есть пятеро братьев, а у меня — два и Папа. Он не сорвется из-за меня.

Клара смеется и качает головой:

— Если ты правда думаешь, что восемь мужчин смогут удержать его подальше от тебя, то ты капитально недооцениваешь Мака.

Мы отвлекаемся от разговоров о Маке и включаем наш любимый сериал, где участники соревнуются друг с другом, а в конце сезона остается только один победитель. Не успеваем и заметить, как в дверь стучит Роуэн, он пришел забрать Клару. Она впускает его, и он сразу идет ко мне. Я все еще лежу на диване, подключенная к машине, которая выкачивает кровь из моего тела, очищает ее и возвращает обратно. Осталось, может, минут десять, прежде чем Тори сможет меня отсоединить, и я смогу вернуться к жизни.

Он целует меня в макушку, а потом выпрямляется:

— Лелони.

— Роуэн, — отвечаю тем же строгим тоном, чем вызываю у него редкую, но настоящую усмешку.

— У Мака полно забот с тобой. Мой бедный брат.

Я театрально раскрываю рот, изображая возмущение:

— Грубиян! Ты вообще себя или своих братьев видел? Я в жизни не встречала более нуждающихся взрослых мужчин.

— Мы не нуждающиеся. Мы просто любим, когда наши жены и подружки, исполняющие роль эмоциональной поддержки, всегда рядом. Иди осуждай кого-нибудь другого, Ли, — в его мшисто-зеленых глазах пляшет озорство. Точно такого же цвета, как глаза того, в кого я влюблена… но который совсем другой мужчина.

— Ладно, ладно. Уходи уже, уводи свою жену-эмоциональную поддержку домой, пещерный ты человек.

Не теряя ни секунды, Роуэн подхватывает Клару на руки.

— Что ты делаешь, Роуэн? — восклицает она, пораженная.

— Я — Роуэн. Ты — Клара. Поехали домой, делать еще детей.

Я не могу сдержать смех, пока они уходят.

Устроившись поудобнее на своем месте, я закрываю глаза, но прежде чем дать себе задремать, отправляю сообщение сестре и Деклану: пусть заходят сами, когда приедут. Мне просто нужно немного вздремнуть.