Правда, всегда

Глава 3

Мак

Мои глаза прищуриваются, пытаясь сфокусироваться на потрясающей женщине передо мной. Если прикинуть, она была примерно метр семьдесят три. Ее темно-бордовое платье обтягивало соблазнительные формы так плотно, что у меня непроизвольно пересохло во рту. Густые кудри цвета темного шоколада спадали на плечи, а глубокие зеленые глаза с тревогой метались по толпе, пока к ней не подошел чертов Джейкоб Фишер. Как только он оказался рядом, она заметно расслабилась, и в груди у меня поднялся рык, который иначе как звериным назвать было нельзя.

У меня было так много вопросов, но ни один из них не касался ее личности. Это была Райли Росси, и я был в этом абсолютно уверен, без малейшей тени сомнения. Та самая девочка, про которую мне сказали всего год назад, что она умерла. Та самая девочка, которую похитили по пути к моему дому, когда ей было семь лет. Та самая девочка, которую, как утверждала Никс, вместе с ней продавали в Огайо на протяжении всего детства. Но вот она стоит здесь, на первый взгляд целая и невредимая, а Джейкоб Фишер стоит перед ней, немного подавшись вперед, словно прикрывая ее собой.

— Фишер, какого хуя здесь происходит? — У меня давление взлетело до небес, и в крови катастрофически не хватало виски для всего этого дерьма, потому что я, как послушный мальчик, все утро играл по правилам ради своих братьев.

— Какого хуя происходит что, Бирн? Нас пригласили. Меня — вместо отца, а Ли получила свое собственное приглашение от Феникс и Кирана.

Ли? Да быть такого не может. Эта женщина — Райли Росси. Она не может быть Ли. Ли — это та, женщина, против которой я работал, а потом вместе, годами. Единственный человек на свете, который может бросить вызов моему мозгу и в работе, и в жизни. Ли — моя подруга, а иногда она та самая женщина, с которой я заигрываю по СМС. Она не может… Все это не может быть правдой.

— Это моя дочь, а ты распускаешь руки. Убери их немедленно, пока я сам тебе их не оторвал, — скалится Росси у меня за спиной.

— Да ты сбрендил, старик. Это моя сестра, — бросает Фишер, и его слова падают, как бомба, заставляя нас всех застыть.

Не может быть. Я знал, что это полная херня. Почему она молчит? Почему она не говорит, кто она?

Я поворачиваюсь к ней и почти умоляю:

— Райли.

На ее чересчур красивом лице сначала проступает опустошение, а потом, нечто похожее на замешательство. Любой другой купился бы на эту игру в неведение, но только не я. Я замечаю еле заметную вспышку паники в ее глазах.

— Простите. Я не... Меня зовут Лелони Дорти Фишер. Можете проверить мои документы или позвонить моему папе. Простите, должно быть, произошло какое-то недоразумение.

Она поворачивается к Феникс и, обращаясь только к ней и Кирану, говорит:

— Мне правда очень жаль. Я пришла, чтобы увидеться с вами и поздравить, а не устраивать скандал на вашей свадьбе. Мы с Джейкобом сейчас уйдем, но позвони мне, когда вернетесь из медового месяца. Я бы с радостью устроила девичник.

Она улыбается им, но в ее глазах слишком ярко сияет печаль.

— Ли, не уходи. Пожалуйста, останься, — Киран тянется к ней и мягко сжимает ее руку, словно говоря, что все в порядке. — Тео и Мак ошиблись, они остынут. Правда, парни?

Киран метает в нашу сторону взгляд, острый как лезвие. Мы с Росси одновременно прищуриваемся, но нехотя киваем.

Она снова смотрит на мужчину, который все это время держит ее под защитой, и он едва заметно кивает ей в ответ.

Я разберусь во всей этой херне, как только девчонки окажутся вне пределов слышимости.

— Один час, Лелони, — говорит Джейкоб тоном, не допускающим возражений. Она кивает в знак согласия, и в этот момент Голубка визжит как подросток и уводит ее туда, где стоит Клара.

Я задерживаюсь, чтобы посмотреть на них. Девчонки сбиваются в кучу так, будто дружат уже много лет, а не только что познакомились, как Клара и «Ли». Клара протягивает ей бокал вина, но Ли качает головой и вместо этого берет у нее бутылку воды.

Интересно.

Они полностью погружены в разговор, когда голоса Джейкоба и Кирана возвращают мое внимание к тем, кто меня окружает. Они смеются над чем-то, будто ничего странного здесь не происходит. Какого хрена, Ки? Отлично, просто охуенно. Настоящий предатель.

У Элль в глазах стоят слезы, и Салливан водит ладонью по ее спине, утешая мягкими круговыми движениями. Они в первую очередь лучшие друзья, даже если на самом деле тайно влюблены друг в друга.

— Она нас не помнит? — ошеломленно спрашивает Элль, оглядывая нашу компанию так, будто не верит своим глазам.

Вставай в очередь, сестренка, я сам в таком же ахуе.

— Ей нечего помнить. Это моя младшая сестра, — отрезает Джейкоб, срываясь почти на крик, и ярость в его голосе только с трудом сдерживается.

— Ой, да брось ты это дерьмо, Фишер. Ты себя вообще видел? У вас с ней ни хрена общего во внешности нет. Зато она выглядит так, как, я полагаю, буду выглядеть я сама через пару лет, — парирует Элль.

Джейкоб фыркает, и это вызывает напряжение — Салли и Тео тут же напрягаются.

— Ты просто не видел нашу другую сестру или маму. Она похожа на них. А Дитер и я пошли в папу. Это называется генетика, Элль. Я бы подумал, что такая умная девочка из Принстона, как ты, хотя бы знает, как работает решетка Пеннета.

— Следи за своим ебучим языком, Фишер, — рявкает Салли и встает между ним и Элль.

Я замечаю, что Тео просто отступает в сторону и позволяет Салли заступаться за Элль. С тех пор как он впервые заявил, что Ли — его дочь, он почти ничего не сказал. Я отгоняю это странное чувство, как раз в тот момент, когда Джейкоб расправляет плечи, и по его телу проходит всплеск адреналина, как и должно быть. Вокруг него стоят мужчины из семьи Бирн и их люди. Здесь он чужой.

— Тогда отъебись от моей сестры, Бирн, — сквозь зубы выдавливает он.

Роуэн встает между ними, кладет руки каждому на грудь, удерживая на месте. К счастью, все остальные продолжают общаться и веселиться. Если ты не стоишь рядом с нами, то даже не поймешь, что тут на самом деле происходит.

— Оба, блять, остыньте, или проваливайте нахуй, — жестко говорит он, а потом поворачивается к Джейкобу: — Ты в порядке, Фишер?

У того на челюсти играют мышцы, он явно хочет возразить, но, похоже, передумывает и просто кивает.

Роу переводит взгляд на нашего младшего брата:

— Салли?

Его голос не оставляет места для возражений.

— Я в порядке, — почти рычит он, в тот момент как Джейкоб разворачивается и отходит от толпы. Без сомнений, идет искать тихое место, чтобы подождать, пока его «сестра» будет готова уйти.

— Ага, звучишь прямо как само спокойствие, — усмехается Роуэн, но в его смехе нет ни капли веселья.

— Элль, милая, можешь сходить и найти Флинна с остальными из вашей странной шайки? Я видел, как они прокрались к боку дома, и один Бог знает, что они там опять затеяли.

Элль улыбается легко и по-настоящему, отвечая ему:

— Уже бегу, Роу. Ты же знаешь, я умею их приструнить. Пошли, монстр.

Она тянет моего брата за руку, несмотря на то что он вдвое больше ее, и, как всегда, Салли послушно идет за Буу туда, куда бы она его ни повела.

— Начнем с главного. Что это, блядь, было? Ты у нас теперь хозяин года, что ли? — я сужаю глаза на Кирана, выплескивая на него все накопившееся раздражение.

— Это моя свадьба, я сегодня не в настроении. Не нарывайся, Мак. Было бы обидно начать дергаться из-за того, что ты мне день испортил, — спокойно, но с предупреждением в голосе говорит Киран.

Я закатываю глаза:

— Ты меня не зарежешь, придурок.

— А ты не испортишь мою свадьбу, устраивая цирк из-за девчонки, которую ты, блядь, даже не знаешь, но почему-то уверен, что знаешь.

Ага, вот и началось. Он слепой, если до сих пор этого не понял.

— Ты, блядь, серьезно собираешься смотреть мне в глаза после того, как посмотрел на Элль, и утверждать, что не веришь в то, что это Райли? — огрызаюсь я на Кирана.

— Похожа ли она на Элль? Да, похожа. Но выглядит ли она точной ее копией? Нет. Она так же похожа на Фишера, как и на Элль. Ты знаешь все то же, что и мы. Я понимаю, что в это трудно поверить, но Райли больше нет. Тебе нужно это осознать и смириться, — он почти умоляет меня, но мне плевать. Я не обязан ни с чем мириться.

Какого хрена Росси до сих пор молчит? Я смотрю на него и понимаю, что он настолько поглощен тем, как смотрит на нее, что вряд ли бы услышал, если бы рядом взорвалась бомба. Я оглядываюсь на остальных, кто еще остался рядом, и не могу ничего с собой поделать, потому что все внутри меня горит от желания просто уйти отсюда, подальше от своих братьев и от женщины, которая утверждает, что она не та самая лучшая подруга, которую я потерял пятнадцать лет назад, хотя каждая клетка моего тела кричит, что это полная херня.

Я отдаю всем шутливый салют и начинаю уходить:

— Я сваливаю отсюда.

Я буквально чувствую, как их взгляды прожигают мне спину, пока я прихватываю новенькую бутылку своего любимого виски и поднимаюсь наверх, к себе в комнату.

Снаружи я выгляжу спокойно, хладнокровно и собранно. Но внутри… внутри мне кажется, что мои легкие сжались до размера виноградин. Мне тяжело дышать. Будто весь воздух из этого дома просто исчез. Я больше так не могу.

Добравшись до своего любимого укрытия, где я всегда пил в одиночестве, я опускаюсь на пол, задницей грохаясь на кафель, и прислоняюсь спиной к ванне. Подняв бутылку, я делаю несколько глотков, прежде чем опустить ее обратно. Пистолет давит в спину, и я вытаскиваю его, беря в руки. Еще несколько глотков, и я начинаю вертеть оружие в ладонях, разглядывая его, пока в голове носятся мысли, одна хлеще другой.

Было бы так просто просто нажать на спуск и закончить с этим раз и навсегда. Тогда я снова был бы с Райли. Все говорят, что та женщина внизу — не она, а значит, она действительно мертва. Я проделывал этот ритуал столько раз, что уже сбился со счета. Всегда оказывался на грани, почти… но никогда не хватало яиц, чтобы сделать это до конца. И вот, когда я наконец принимаю решение, после всех этих лет, после всех этих мыслей, дверь в ванную с грохотом распахивается, и врывается мой племянник.

Ретту шесть лет. Его каштановые кудри такие же длинные, как у меня, а любопытные глаза орехового цвета — идеальное сочетание маминых и глаз моего брата. Я резко прячу пистолет за спину, как школьник, которого застукали с первой бутылкой пива, и чувствую, как на мне начинает скользить его пристальный, изучающий взгляд.

— Что ты делаешь, дядя Мак? — спрашивает он, и его руки двигаются синхронно с речью. Ретт родился глухим. Сейчас у него есть кохлеарные импланты, но годы, общения на языке жестов, оставили свой след, он все еще сопровождает речь движениями рук.

Я освобождаю руки, чтобы ответить так же:

— Мне просто грустно, Медвежонок. Когда мне совсем тоскливо, я прихожу сюда подумать.

Ретт на секунду задумывается, а потом подходит ко мне и устраивается у меня на коленях.

— Я тоже люблю прятаться, когда мне грустно. Можно я спрячуcь с тобой?

— А почему тебе грустно? — Я готов уничтожить все и вся, что хоть на грамм расстроило его.

— Ну, мне грустно, потому что тебе грустно, конечно же, — отвечает он.

Блядь. Отличный способ заставить меня ненавидеть себя еще сильнее, Медвежонок.

Обняв его хрупкое тельце, я прижимаю его к себе, утыкаюсь лицом в мягкие волосы и вдыхаю их детский запах. Он такой чуткий, такой добрый. Это у него от мамы. Медленно покачивая его из стороны в сторону, я жду, пока дыхание Ретта не станет ровным. Я не могу сделать это с ним. Если бы он пришел на тридцать секунд позже, именно он бы меня нашел. Этого не должно быть в его истории. Возможно, я не смогу бросить пить ради него, но я точно смогу остаться в живых ради него. Потеря кого-то из нас разрушила бы его, и я не позволю, чтобы это был я. Я не стану еще одной темой, которую ему придется обсуждать на терапии через несколько лет.

— Мак… Мак, вставай, — слышу я, и с трудом открываю глаза, встречаясь взглядом с Декланом, стоящим у кровати и явно злым.

Ретт крепко прижался ко мне сбоку и мирно спит. Я перевожу взгляд на тумбочку рядом с Деком и замечаю его речевые процессоры, значит, мы сняли их, когда я принес его сюда.

— Что? В чем дело? — мой голос звучит таким невнятным, что даже я сам едва его узнаю.

Прежде чем он успевает ответить, в комнату врываются Роуэн и Клара — оба в панике. Из их легких вырывается облегченный вздох, и Роуэн выдыхает:

— Ебать. Он здесь. Он спит.

— Может, кто-нибудь объяснит, что вообще происходит? — я оглядываю троицу незваных гостей и их двоих мутных двойников, которых рисует мне остаточный алкоголь.

— Почему ты никому не сказал, что Ретт с тобой? — Деклан буквально взрывается. — Мы уже пятнадцать минут обшариваем весь дом в поисках ребенка!

— Хероватая у вас вышла поисковая операция, раз вы даже не удосужились проверить всех родственников. Я поднялся сюда после всей этой херни с Ли, он пришел попозже и нашел меня. Мы просто уснули. Я не знал, что теперь за это надо кому-то отчитываться, — голова раскалывается, комната кружится, и все, чего я хочу, это снова вырубиться. Злость поднимается изнутри и прорывается наружу. — Он может остаться здесь или вы хотите унести его?

— Мы заберем его. Тебе нужно отоспаться. Здесь воняет, как в ебучем ликероводочном заводе, — Роуэн подскакивает ко мне, берет Ретта на руки, и тот сразу прижимается лицом к шее своего отца. Роу подбирает речевые процессоры и, не скрывая разочарования, бросает на меня последний взгляд, а потом уходит из комнаты с женой и сыном.

Этот взгляд задел сильнее, чем я готов признать. Для Роуэна я — его «плохой ребенок», постоянная головная боль, источник всего стресса, по его мнению. Раньше так не было. Просто этот последний год вымотал меня до предела… и заодно вымотал их тоже.

Деклан садится на пол и облокачивается спиной о мою кровать.

— Ты что делаешь?

— Убеждаюсь, что ты не сдохнешь во сне. Спи давай.

Мне хочется закатить глаза и сказать ему, что он драматизирует, но он не драматизирует. Взгляд Роуэна, был полон разочарования, и мне тяжело это выносить. Я ведь всегда был тихим. Тем, к кому все шли за спокойствием и надежностью. Тем, кто держал себя в руках, когда остальные срывались. Но того меня больше нет. Или, по крайней мере, его не было весь этот последний год.

Я ненавижу быть причиной их тревог. Поэтому прямо сейчас я принимаю решение — снова спрятать своих демонов. Им не нужно это видеть. У них и так достаточно на плечах, чтобы еще и я добавлял им проблем.

— Спасибо.

— Всегда, братишка. Спи, я побуду здесь.

Черт, я правда не заслуживаю ни одного из них.