Правило плохого парня

ГЛАВА 25

ЛЕННОН

Наверное, я должна бы немного больше волноваться, оставляя Сейнта одного с Декером, ведь это же… Сейнт. Но сейчас надвигающийся разговор с родителями пугает меня куда сильнее.

Он взрослый, и я думаю, он справится с десятью минутами в игровой комнате среди детей и игрушек.

Хотя, с другой стороны…

— Леннон.

Я замираю на полушаге, когда папа зовет меня по имени, и мой взгляд невольно скользит к нему и маме, они стоят в коридоре с серьезными лицами. Я буквально чувствую их разочарование, и от этого у меня в животе все сжимается.

Боже, когда наши отношения стали такими? Такими сломанными. Они же мои родители, и я ненавижу чувствовать это… но чувствую.

Думаю, все началось тогда, когда пелена начала спадать с моих глаз, когда я стала замечать, как мало контроля у меня было над собственной жизнью, собственными выборами, собственными решениями.

«Когда папа навязал мне Чендлера, зная о том, что между нами произошло, — это стало последним гвоздем в крышку гроба», — шепчет голос в глубине сознания.

Все эти вещи и есть причина, по которой я чувствую себя так, и как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе… вернуться назад уже невозможно. Я не могу просто забыть или притвориться, что ничего не было.

Я люблю их — они мои родители — но это моя жизнь. И я буду распоряжаться ею по своей воле.

— Хэй. Я получила ваше сообщение, но, эм… я оставила Сейнта с детьми, так что не хочу надолго отлучаться, — говорю я, мой взгляд перескакивает с одного на другого. — Все в порядке?

Губы отца искривляются в гримасу раздражения при упоминании имени Сейнта. Они оба еще не проронили ни слова, но я уже прекрасно понимаю, к чему пойдет этот разговор.

С вздохом, он смотрит на маму, а затем снова на меня, насмешливо приподнимая густую бровь.

— Что происходит, милая?

— В смысле? Я здесь, чтобы порабо…

— Леннон. Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, — обрывает он меня, а мама в этот момент протягивает руку и кладет свои ухоженные пальцы с французским маникюром ему на руку, словно ему нужна чертова поддержка, чтобы вести этот разговор. — Я имею в виду… этого непонятного парня. Ты никогда даже не упоминала о нем ни мне, ни матери, а потом ты просто появляешься на благотворительном вечере с ним, на дурацком мотоцикле, и полностью застаешь нас врасплох. Ты сама не своя. Что на самом деле происходит?

Я четко слышу каждое его слово, несмотря на тяжелый ком, застрявший в горле.

— Ничего не происходит. Сейнт — мой парень, и он… он ко мне хорошо относится. Он мне не безразличен.

Как это ни странно, но кажется, это самая легкая ложь, которую я произносила за долгое время. Сейнт, может, и козел, и с ним не все в порядке, но по крайней мере он честен и остается верен себе. Он не притворяется кем-то другим. Это освежает. Это по-настоящему.

— О, милая… — мама делает шаг вперед и поднимает руку, беря мое лицо в ладонь. Я чувствую, как ее большой палец нежно скользит по моей щеке, этот мягкий жест заставляет мое сердце сжаться. Мои родители никогда не были особенно ласковыми. Ее выражение лица мягкое, когда она говорит: — Я верю, что он тебе не безразличен, Леннон. У тебя всегда была слабость к бродяжкам.

Я цепенею, мой позвоночник выпрямляется, словно меня окатили ледяной водой. Я не успеваю вымолвить и слова, как она продолжает, добивая свою точку зрения.

— Он тебе не пара, а сейчас ты ослеплена… его внешностью, вниманием. Всем тем, чего так жаждет юная девушка вроде тебя.

Я отступаю назад, убирая ее руку со своего лица. Не хочу, чтобы она меня касалась.

— Дорогая, — говорит отец, приближаясь ко мне. Его зеленые глаза, так похожие на мои, суровы, а взгляд полон неодобрения. Он засовывает руки глубоко в карманы отглаженных брюк. — Мама права. Хочешь ты это видеть или нет, но мы твои родители, и мы знаем, что для тебя лучше.

Я почти фыркаю, почти говорю ему, что единственное, что он знает, — это то, что лучше для него. Для его репутации.

Я обхватываю руками свою талию и качаю головой.

— Вы ошибаетесь. Вы…

— Мы не ошибаемся, и чем скорее ты поймешь, что происходит, тем скорее образумишься, — тихо произносит мама, слегка приподнимая подбородок и сглаживая ладонями полы своего жакета. — Мы всегда знали, что для тебя лучше. Обеспечивали тебе все самое лучшее. Дарили тебе все, чего ты только ни желала, Леннон. Этот парень… он отброс. Он из тех, кто получит от тебя все, что захочет, и бросит тебя на произвол судьбы.

— Прекратите, — говорю я, и это слово громко разносится по коридору. — Просто хватит. Я не буду стоять здесь и слушать, как вы неуважительно отзываетесь о нем. И обо мне.

Я с трудом сглатываю, и между нами повисает тягостное молчание. Пусть между нами всего лишь договоренность, но я не стану слушать, как они о нем говорят, ведь его нет здесь, чтобы защитить себя.

Мой взгляд обращается к отцу, и я сужаю глаза.

— Разве вам еще не хватило?

— Ради всего святого, Леннон. Я же говорил тебе, Чендлер…

— Нет, — я выпрямляю спину, собирая все свое мужество. — Нет. Я не хочу слышать ничего о Чендлере и тех оправданиях, которые вы для него продолжаете придумывать. Я больше не хочу разговаривать. Сейнт — мой парень, и это не изменится только из-за того, что он вам не нравится. Если вы еще не заметили, я взрослый человек, способный принимать собственные решения. Я выбираю его.

Внутри все сжимается от нервного напряжения, пока я разворачиваюсь и ухожу, несмотря на то, что они оба зовут меня и приказывают остановиться. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до игровой комнаты, и только тогда выпускаю воздух, который все это время держала в груди, позволяя себе единственную мгновенную секунду прочувствовать… все это до конца.

Это настоящая дилемма. Я больше всего на свете хочу насолить родителям, показать им, что я буду сама по себе, буду управлять своей жизнью, какой бы ценой это ни обошлось. Где-то на своем пути я растеряла частички себя, и теперь мне предстоит найти их заново. Сложить воедино. Никто не сделает этого за меня.

А есть и другая часть меня, которая по-прежнему ненавидит чувствовать грусть разочарования родителей, быть причиной разлада в семье. Мне ненавистно то, что я не веду себя как идеальная дочь, не следую в точности указаниям, как делала это всегда.

Кажется, это намертво вшито в мое сознание, и я не могу просто взять и перестать. Хотя как бы я этого ни хотела. Проще — перестать беспокоиться. Жить своей жизнью, думая только о том, что чувствую я.

Стоя у арочного окна за пределами игровой, я вижу Сейнта и Декера точно там, где оставила. Не знаю, что я ожидала увидеть, вернувшись. Может, что Сейнт учит его играть в пивной понг с помощью чашек из игрушечной кухни, но мое сердце странно сжимается при виде того, что происходит.

Они все еще вместе раскрашивают супергероев. Синий карандаш, комично маленький в большой руке Сейнта, движется по бумаге, а искренняя улыбка Декера — широкая и заразительная — не сходит с его лица, пока он наблюдает.

Мне кажется, я подсматриваю за чем-то личным, чего мне не положено видеть, за грань Сейнта, в существование которой я, честно говоря, до сих пор не верила.

Декер что-то говорит, поднимая на него взгляд с милой улыбкой, и Сейнт кивает, а его собственная улыбка расплывается по его слишком красивому лицу.

До меня доходит, что я никогда не видела его по-настоящему улыбающимся. Не так. Я видела его самодовольные усмешки, наглые ухмылки, кривые улыбки после слов, от которых у меня пылают щеки. Но эта улыбка… Боже, она ослепительна, озаряет всю комнату, и я заворожена. Не могу оторвать взгляд. Не хочу упустить ни секунды, боюсь пропустить малейшую ее тень.

Он кивает в ответ на вопрос Декера, и вдруг маленькие ручки мальчика обвивают его, сжимая в объятии, от которого у меня физически сжимается грудь.

На секунду Сейнт замирает.

Но потом… медленно, он разворачивает свое высокое, широкое тело и осторожно обнимает Декера в ответ. Я вижу, как кадык у него двигается на горле, он явно застигнут врасплох.

Возможно, теми же эмоциями, что переполняют и меня, а я лишь наблюдаю со стороны.

Сейнт Дэверо — замкнутый, бесчувственный парень, который делает из спорта возможность показать миру, каким мудаком он может быть, и убегает от всего, что приближается к нему слишком близко. Тот, кто заставлял меня сомневаться во всем, что касалось его, с самой первой встречи. Я снова и снова задавалась вопросом — есть ли у него под ребрами настоящее сердце.

Теперь я знаю — оно там. Тихо бьется, спрятанное за крепостью неприступных стен, возведенных не чтобы отгородиться от мира, а чтобы охранять самую уязвимую его часть.