Правило плохого парня

ГЛАВА 4

СЕЙНТ

В отличие от большинства парней в команде, я жаворонок. Всегда таким был.

Так сложилось — с тех пор как в старших классах мне пришлось работать на полную ставку, чтобы было где жить и что есть. Если бы не работал, сидел бы голодным. Содержать жену и ребенка — это как раз то, чем должен был заниматься мой отец. Но он был слишком пропащим алкоголиком, чтобы делать что-то, кроме попыток напиться до смерти.

И хотя большинство из нас уже годами втянулись в этот режим, мои товарищи по команде все равно ноют и жалуются на ранние подъемы в пять утра для утренней тренировки.

Для меня это не проблема.

Когда в моей жизни все начало рушиться и катиться на дно, я ухватился за единственное, что у меня было — хоккей.

Он всегда был моим спасением. Сколько себя помню. Он давал выход всей моей агрессии, чтобы я не наломал дров, которые мне было бы не по карману расхлебывать.

Я помешался на этой игре с семи лет, когда впервые взял в руки клюшку. И быстро понял: чем больше вкладываешься, тем лучше будет результат.

Как-то в школе я услышал фразу: «Ты — продукт своей среды». То есть если тебя растили неудачники, то в девяти случаях из десяти сам станешь таким же.

Это статистика.

Но если во мне и есть что-то хорошее, так это упертость. Я отказался идти по их стопам. Хотя бы ради мамы. Она заслуживает хоть что-то хорошее в этой жизни. Я хочу, чтобы она мной гордилась.

Я знаю, что она любит меня. Но моя мать — жертва. Она поверила нарциссическому бреду моего отца, поддалась его манипуляциям и абьюзу. Именно это мотивирует меня, заставляет выкладываться на все сто и не соглашаться на меньшее.

Она.

Мой план всегда был один — попасть в НХЛ. Тогда я смогу поселить ее в хорошем доме в безопасном районе, где стены не осыпаются. Обеспечить всем необходимым, не задумываясь, где взять деньги. Вырвать ее наконец из лап отца, окружить заботой и сделать счастливой. А до тех пор я опускаю голову и иду к цели, не отвлекаясь.

К тому же я никогда не дам отцу удовольствия увидеть, что я стал таким же, как он.

И каждый раз, когда я выжат как лимон, я напоминаю себе об этом.

О том, что, несмотря на все обстоятельства, я стану больше, чем просто бедный парень с плохой репутацией, с дерьмовой жизнью и еще более дерьмовым отцом. Больше, чем ребенок, который расплачивался за еду мелочью и носил потрепанную экипировку, потому что другую не мог позволить. И главное — о том, что я никогда, ни в коем случае, не стану таким, как он.

Зажав конец хоккейной ленты зубами, я обматываю крюк клюшки, проверяя плотность обмотки.

— Бляяяя, — раздается рядом голос, и мой напарник Беннет Легро плюхается на скамейку, швыряя сумку на пол. — Ты не поверишь, что со мной в эти выходные приключилось.

Если честно, моя терпимость к людям вообще на нуле. Я не любитель пустых разговоров. Своих же парней по команде еле выношу — и то лишь потому, что выбора нет.

Но если уж и можно кого-то назвать другом, то этого болтливого, самоуверенного и совершенно не понимающего личных границ голкипера, который уселся рядом.

Мы играем вместе уже два года, и у этого ублюдка талант втираться в доверие, так что даже если бы я пытался отвязаться — не вышло бы.

Поверьте, я пытался. До посинения. Но похоже, «отъебись» на языке Беннета означает «люби меня вечно».

— Да уж, если это связано с тобой, то я точно поверю, — бурчу в ответ, делая вид, что сосредоточен на клюшке, хотя последние пять минут только тем и занимался, что перематывал ее, чтобы сократить этот разговор.

— Слушай, чувак, клянусь богом, я случайно нашел труп, — в его голосе смесь возбуждения и благоговения, будто это самое крутое, что случилось с ним за месяц.

— Знаешь, я правда тебе верю, Легро. Потому что где дерьмо — там и ты неподалеку.

— Что поделать, я магнит для такого, — бормочет он, доставая бутылку с водой. Он может бесить меня по поводу и без, но он один из лучших голкиперов, которых я когда-либо встречал.

За все годы в хоккее я усвоил: вратари — это отдельный подвид. И Беннет не исключение.

Он начинает переодеваться и качает головой:

— Это был пиздец. Единственный раз решил свалить с кампуса и тусануть на Бурбон, как турист, — и на тебе, труп прямо посреди улицы. Мягко говоря, травматичный опыт. Хотя, блять, думаю, я до сих пор немного пьян.

— Ну, ты же был на Бурбон-стрит. Чего ты ожидал?

Беннет пожимает плечами, проводя рукой по волосам:

— Я хотел просто оторваться и... ну, знаешь, «Ручную Гранату²» выпить — это же мое фирменное. А не стоять рядом с трупом, как какой-то следователь.

Я закатываю глаза, а он усмехается, демонстрируя зубы, которые для хоккеиста выглядят подозрительно ровными. Но он, как и я, никогда не снимает капу.

— Но самое удивительное — несмотря на труп, весь кампус обсуждает не это, а тебя.

— Просвети. Почему на этой неделе я стал темой для разговоров? — вздыхаю я.

— Все только и говорят о твоей... прогулке, — он игриво делает кавычки пальцами в воздухе, — по Греческому кварталу в одних трусах. Господи, чувак, ну оставь хоть что-то и для остальных.

Так и знал, что это всплывет. Но плевать. Люди все равно будут трепаться — какая разница, обо мне или о чем-то еще.

Если бы я переживал из-за чужого мнения, у меня не осталось бы времени ни на что другое.

Ну и что? Да, я люблю трахаться и сбрасывать пар. Иногда выхожу на улицу в трусах, потому что девушка выставила меня за дверь, когда я напомнил, что это был разовый случай.

Я не пью. Не употребляю наркотики. И не сплю с одной и той же девушкой дважды.

Я выработал четкую систему.

В раздевалку начинают заходить остальные парни, кивая нам в знак приветствия. Они уже знают, что вне льда я не особо разговорчив. Может, я и мудак, но мудак, который чертовски хорош в хоккее.

Я здесь только ради этого. Не заводить друзей. Не для чего-то еще, кроме как пробить себе дорогу в НХЛ.

Вот и все.

Остальное — лишь отвлекающий фактор. А мне отвлекаться нельзя.

Поэтому я записался на дополнительные занятия на льду. Мне нужно было поработать над скоростью, маневренностью, техникой владения клюшкой. Для меня не существует слова «провал» — а значит, я должен выжимать из себя все до последней капли.

Я левый нападающий «Хеллкэтс», и моя задача — бороться за шайбу, давить соперников, провоцировать их на ошибки, чтобы они заработали штраф, а мы получили численное преимущество. Неофициально я — громила, который доводит их до предела и заставляет сорваться.

Но многие не понимают: в отличие от НХЛ и низших лиг, в студенческом хоккее драки категорически запрещены. НАСС³ не шутит с этим — подрался? Вылетел с игры и стал бесполезен для команды. Поэтому, хоть я и люблю вымещать агрессию на льду — жестко играю корпусом, троллю соперников, загоняю их в угол — я делаю это без прямых ударов.

Но вне льда? Совсем другая история.

Казалось бы, после всех драк с отцом я должен был возненавидеть насилие. Но, возможно... мне иногда нравится небольшая доля жестокости. Назовите это комплексами, назовите меня ублюдком — факт остается фактом. Хотя бы я сам это осознаю.

Я откладываю клюшку и зашнуровываю коньки, пока Беннет трещит о своих похождениях на Бурбон-стрит. И тут меня осеняет — кто лучше этого сплетника знает все и всех в кампусе?

Не спрашивайте как, но он в курсе о всех делах больше, чем половина девушек, которых я знаю.

Поворачиваюсь к нему и поднимаю бровь:

— Что ты знаешь о Леннон Руссо?

Легро насвистывает и качает головой:

— Ох, Леннон Руссо. Удивительно, что ты о ней не слышал.

— А должен был?

Сначала я не понял, кто эта девушка, когда она вышла на лед — сжатые губы, слащаво-вежливый тон, который я услышал даже через полкатка. Даже когда она крикнула свое имя мне вслед, я не сразу сообразил.

Руссо — распространенная фамилия в Новом Орлеане. Но потом я вспомнил — та статья в Gazette. Где она стояла, вытянувшись по стойке «смирно», рядом со своим говнюком-отцом, идеальная куколка, какой и должна быть.

Статья рисовала ее семью как образец идеала — белый заборчик, улыбки до ушей. Но я-то знал правду. Знал, что за этим фасадом скрывается нечто большее. Потому что там не было ни слова о грехах Руссо, которые мне слишком хорошо известны.

Осознание ударило как под дых. Я прокручивал нашу встречу в голове снова и снова. Теперь, узнав, кто она такая, меня бесило, что первая мысль о ней была «секси», и что я представлял этот дерзкий ротик в сотне разных ситуаций, связанных с моим членом.

И теперь, хочешь не хочешь, эта рыжая бестия с острым языком не выходит у меня из головы все выходные.

Так что да, я знаю, кто такая Леннон Руссо. Но Беннету я этого не скажу — мне нужно узнать о ней то, чего нет в газетах и соцсетях.

— Все знают, кто она. Мисс Идеал. Стипендиатка, президент какого-то клуба, волонтер в благотворительности. Не пьет, не гуляет, — он понижает голос, — Если думаешь ее зацепить... даже не мечтай. Она вне зоны доступа даже для тебя, великого Сейнта Дэверо.

Не может быть. В этом кампусе нет девушки, неуязвимой для моего обаяния.

— Вне зоны доступа?

— Ага, ходят слухи, что она дала обет хранить девственность до брака. Типа все об этом знают, даже кольцо «чистоты» носит. Парни, которые пытались к ней подкатить, подтвердят. Так что если ищешь легкий секс — это не про нее.

Обет девственности?

Вот это поворот.

Что ж, Леннон Руссо, теперь ты точно меня заинтересовала.