Правило плохого парня

ГЛАВА 7

ЛЕННОН

Он нарочно провоцирует меня. Подталкивает до тех пор, пока я не сорвусь — и я в это влипаю, даже не успев себя остановить.

— Ладно, — выпаливаю.

Стоило мне подумать, что ненавидеть Сейнта Дэверо сильнее уже невозможно, как он делает что-нибудь тупое вроде того, что открывает рот — и, неизбежно, я ненавижу его еще больше.

Кажется, у него это врожденное: пробраться ко мне под кожу и довести до белого каления, почти не утруждая себя словами.

И этого более чем достаточно.

За то короткое время, что я его знаю, он умудрился вызвать во мне реакцию сильнее, чем кто-либо когда-либо. И я понятия не имею, почему. Почему рядом с ним я так легко выхожу из себя. Почему превращаюсь в какую-то другую версию себя, которая отвечает без раздумий, едва он открывает рот.

Это до безумия бесит.

Мэйси не ошибалась. Факт остается фактом — он… очень симпатичный.

Но он такой мудак, что мне тяжело даже дышать с ним одним воздухом в те два часа в неделю, когда мы вынуждены находиться вместе.

Честно, я не знаю, как выдержу с ним весь семестр, а уж тем более целый год.

Я понимаю, что не должна позволять ему так на меня действовать, но каждый раз, когда даю себе установку, что не поддамся на его провокации, все заканчивается одинаково.

Я — как бомба с таймером, а он единственный, у кого в руках спичка.

Боже, Леннон, что ты делаешь?

Ты только что заявила, что у тебя нет времени на ерунду — и вот, соглашаешься на этот глупый, детский спор, который он затеял просто чтобы тебя зацепить. Все потому, что ты не можешь позволить ему насладиться победой.

Не говоря больше ни слова, он разворачивается и катится к пустым воротам на своей половине льда. А я, вопреки здравому смыслу, еду следом. Трудно не заметить, как легко он двигается на коньках.

Почти грациозно, что непривычно для хоккеиста. Они, конечно, ловкие и сильные, но не такие… плавные.

Остановившись перед воротами, он разворачивается ко мне. Смотрит в глаза, а клюшкой трижды быстро стучит по льду.

Я морщу лоб.

— Эм… это что сейчас было?

— Что «что»?

— Ну… вот это, ты клюшкой, три раза постучал по льду.

Сейнт пожимает плечами:

— Суеверие. А теперь… — он кончиком клюшки подталкивает шайбу в мою сторону, и она скользит, останавливаясь у лезвия моего конька. — Давай усложним задачу. Если забьешь шайбу мимо меня, я останусь на своей половине льда и не скажу тебе ни слова.

Я скрещиваю руки на груди, приподнимая бровь:

— Вот так просто тебя заткнуть? Всего-то загнать шайбу мимо?

— Именно так, — ухмыляется он, слишком уж… горячо.

— А если выиграешь ты?

— Если выиграю я, ты расскажешь, почему так рвешься вернуться на лед.

С губ срывается фырканье, прежде чем я успеваю это контролировать:

— Я тебе этого не расскажу.

— Почему? Попал в больное место?

— Нет. Просто это не твое дело, — отрезаю я, стискивая зубы и чувствуя, как напрягается челюсть от вопроса, на который я не готова отвечать. — И вообще, с чего ты взял, что я не каталась все это время?

Его низкий, хриплый смех расходится по воздуху, отражаясь эхом от бортов:

— Потому что я всю жизнь играю в хоккей и знаю, кто на льду чувствует себя уверенно, а кто — нет. Ясно, что ты каталась раньше. Просто сейчас не в форме. И если я выиграю, хочу знать, почему.

— И почему тебе вообще интересно?

Он сразу не отвечает. Тишина повисает между нами так, что я уже думаю, он вовсе промолчит. Но потом он все-таки говорит:

— Не знаю. Считай, любопытство.

— Ладно, черт с тобой. Я согласна на эту тупую ставку. Давай покончим с этим, — выдыхаю я, закатывая глаза.

— У меня есть лишняя клюшка в штрафном отсеке, — кивает он в сторону бокса сбоку от катка, в котором, я уверена, он проводил немало времени. Я уже хотела спросить, зачем таскать с собой запасную, но вспомнила, сколько раз видела, как клюшки ломаются, и решила, что это логично.

Я даже не думала сегодня с ним разговаривать, если только не придется, а уж о том, что он вдруг начнет расспрашивать меня — и подавно. Честно говоря, я никогда не представляла, что у нас будет разговор, в котором мы не обмениваемся колкостями. Поэтому немного ошарашенно иду к штрафному боксу, протискиваюсь через низкую дверцу и беру стоящую у борта, потрепанную клюшку.

Вернувшись к нему, он кивает головой.

— Отъедь назад.

Я уже сбилась со счета, сколько раз закатила глаза сегодня. Будто пару лишних шагов что-то изменят.

— Серьезно? Ты что, боишься, что я запущу в тебя маленькую шайбу?

— Не-а. Но раз уж делаем, то по-честному. Это же так легко, ты сама сказала. Это не ракетостроение, — говорит он, насмешливо растягивая слова, а губы изгибаются в самодовольной ухмылке. — Докажи, Золотая Девочка.

Уф. Как же я его ненавижу.