Правило плохого парня

ГЛАВА 30

СЕЙНТ

Беннет Легро добавляет Сейнта Дэверо в чат «Пацаны».

Сейнт Дэверо покидает чат.

Беннет Легро добавляет Сейнта Дэверо в чат «Пацаны».

Беннет Легро: Да позволь нам любить тебя, черт побери.

Сейнт: Перестань добавлять меня в эту хрень, Легро. Вы меня и на льду заебываете.

Тайлер Гравуа: Он прав, и это пугает, но… позволь нам люююбить тебя, Дэверо. Пошли с нами в COD.

Сейнт Дэверо покидает чат.

Тайлер Гравуа добавляет Сейнта Дэверо в чат «Пацаны».

Беннет Легро: Мы не сдадимся. Ты станешь частью нашей мальчишеской банды.

Сейнт: Ты… только что назвал вас… МАЛЬЧИШЕСКОЙ бандой?

Беннет Легро: А что? Так и есть.

Беннет: Ты же с нами, да?

Беннет: Сейнт?

Тайлер: Эх.

Я запихиваю телефон в карман худи, как раз когда слышу, как с грохотом захлопываются тяжелые двери катка позади меня.

Точно по расписанию, Золотая Девочка.

Прошло три дня после того случая в лифте, и все это время — тишина. Не то чтобы мы привыкли переписываться без особой нужды, но я бы соврал, сказав, что не думал написать ей после того поцелуя.

В итоге решил этого не делать. Потому что, во-первых, было бы странно, если бы я вдруг поинтересовался, как она. Кто, черт возьми, я такой, чтобы проверять?

А во-вторых, я знаю ее хорошо: она дикая, как бездомная кошка, и если напирать слишком сильно — я ничего не получу.

Это я понял точно.

Так что мяч остается на ее стороне, и я не скажу об этом ни слова.

Ни одного гребанного слова.

Мы можем играть в самую длинную игру в кошки-мышки в истории, если понадобится, потому что у меня хватит терпения дождаться. Тем более я знаю, насколько сладкой будет награда.

Я вгоняю шайбу в сетку, потом подцепляю другую кончиком клюшки, подбрасываю ее, ловлю и забиваю вместе с остальными.

Слышу гладкое скольжение ее коньков, когда она выходит на лед, и медленно поворачиваюсь, скользя взглядом по ней. Мои пальцы крепче сжимаются на клюшке, и я едва сдерживаю стон.

Черт, она выглядит охуенно.

Очередная маленькая юбочка, которая открывает ее кремовые бедра, отчего у меня пересыхает во рту.

Клянусь, она надевает все это только для того, чтобы мучить меня. И теперь, когда я уже прикасался к ней, ощущал все эти мягкие, роскошные изгибы под своими ладонями… теперь я знаю, чего мне не хватает.

Словно почувствовав мой взгляд, она поднимает глаза, но тут же опускает их обратно на лед, заправляя длинные волосы за ухо. Даже с середины катка я вижу, как ее щеки пылают.

Да, вспоминай каждую секунду моих рук на себе. Бог свидетель, я сам не переставал об этом думать с той самой минуты.

Именно поэтому она краснеет, как школьница, едва увидев меня.

Я выкатываюсь к центральной линии — к той самой, за которую она меня сослала.

— Золотая Девочка.

Она поднимает глаза, скрещивает руки на груди.

— Сатана.

Я ухмыляюсь, потом отворачиваюсь и возвращаюсь к воротам, выгребая шайбы, чтобы продолжить броски.

Вокруг повисает густая тишина. Лишь звук моих ударов по шайбе, улетающей в сетку.

Тишина такая, что я почти думаю, что она ушла. Но вдруг слышу ее преувеличенный, раздраженный выдох.

— И это все? — доносится ее голос. — Ни подколок? Ни издевок, пока я не сорвусь?

Медленно я разворачиваюсь к ней, изогнув бровь.

— Ты же сказала держаться на своей половине льда, да? Я просто выполняю указания, как хороший мальчик, — ее глаза расширяются. Видимо, не того ответа ждала. — Разве ты о чем-то хочешь поговорить?

— Нет. Все нормально.

Вранье.

Я бросаю ей ухмылку, отдаю салют и снова поворачиваюсь к воротам, продолжая свои упражнения. Специально больше не смотрю в ее сторону. Но я чувствую ее взгляд. Почти физически ощущаю, как сильно она хочет, чтобы я поднял тему случившегося. Но я не подниму.

Час пролетает быстро, когда я наконец выгоняю из головы отвлекающие мысли и сосредотачиваюсь. Я насквозь мокрый, мышцы ноют от боли.

А впереди — работа. Еще одна смена, которую я взял, чтобы хоть как-то оплатить аренду. Я измотан и отчаянно хочу спать, но выбора нет.

Еще пару смен и будет легче. Но тянутся они, блять, как вечность.

Съехав с льда, я падаю на скамейку и быстро стаскиваю коньки, кидая их в сумку.

Раз уж надо ехать прямо в «Томми», придется принять душ здесь. Я воняю, как псина.

Я уже не раз выбирал душ на катке вместо того, чтобы ехать домой — лишь бы не пересекаться с отцом. Иногда кажется, что я живу на сумках: школа, каток, работа в «Томми».

Проталкиваюсь в раздевалку и иду к душевым кабинкам, вешаю сумку на крючок, стаскиваю с себя мокрую форму и встаю под струю холодной воды.

Ледяная ванна на скорую руку.

Наверное, мне стоит прокатать бедра и квадрицепсы, потому что они уже болят, но придется сделать это после работы, может быть, перед тем, как я, наконец, заползу своим измотанным задом в кровать.

После того как мою волосы и тело, я выключаю воду и хватаю полотенце из шкафа, быстро вытираюсь.

С полотенцем, завязанным вокруг талии, я выхожу обратно в раздевалку, с волос еще капает после душа, когда вдруг дверь резко распахивается, и влетает Леннон.

— Я тебе не нравлюсь, — говорит она, положив руки на бедра, смотря на полотенце, потом она делает вдох и снова поднимает взгляд на меня.

Я поднимаю бровь.

— Ты спрашиваешь или заявляешь? Не понимаю.

— Я… тебе не нравлюсь? Ты… поэтому притворяешься, что в субботу ничего не было?

— Кто сказал, что я притворяюсь, что этого не было? — я откидываюсь на прилавок перед зеркалами, хватаюсь пальцами за край и смотрю на Леннон.

— Ты вообще ни разу не упомянул об этом и ведешь себя не так, как обычно, своим идиотским образом.

Я мрачно хмыкаю, удовлетворяясь. Я черт возьми знал.

— Ты тоже.

На мгновение она молчит. Рот открывается, потом резко закрывается, прежде чем она говорит:

— Ну… теперь я говорю.

Я отталкиваюсь от прилавка и медленно подхожу к ней, останавливаясь, когда нависаю над ее крошечной фигуркой.

— Теперь говоришь, — наклоняю голову к ее уху. — Тебе нужно напоминание о том, как я был тверд под твоей горячей маленькой киской? Это отвечает на вопрос, нравишься ли ты мне?

Она даже не догадывается обо всех грязных, отвратительных вещах, которые я хочу сделать с ее телом.

Как же сильно этот маленький, по моим меркам, невинный момент повлиял на меня за последние три дня.

Я отступаю и смотрю на нее, наблюдая, как она сглатывает, как приоткрываются ее губы, как ее ярко-зеленые глаза вспыхивают.

— Боже, я даже думать не могу, когда ты рядом, — она делает шаг назад, еще один и еще один, пока не сталкивается со стеной позади себя. — Останься там.

Буду ли я слушаться? Наверное, нет.

Я ухмыляюсь.

— Почему ты здесь, Золотая Девочка?

— Я… было наше время на льду.

Я качаю головой и пристально смотрю на нее. Мы оба прекрасно знаем, зачем она здесь, но мне хочется услышать это из ее милых губ.

— Ты же знаешь, я не о том спрашиваю.

На мгновение она колеблется, кусая уголок губы, глаза мечутся между моими.

И потом она отвечает так тихо, что я едва слышу слова, которых ждал.

— Я хочу сделать это снова.

— Придется быть конкретнее. Что именно?

Ее глаза закатываются.

— Мы уже делаем… что бы мы ни делали, чтобы разозлить моих родителей. Почему бы не получать удовольствие, пока это происходит? Тогда времяпрепровождение с тобой стало бы более терпимым.

— Ох? — пробормотал я, сдерживая улыбку.

Леннон безразлично пожимает плечами, изображая непринужденность, но я прекрасно вижу все насквозь. Она дергает край своей юбки, постукивает ногой по плитке и добавляет:

— Я имею в виду, если хочешь. Если нет — не страшно. На самом деле, знаешь что, это глупо. Забудь, что я вообще сказала.

Когда она разворачивается, чтобы уйти, я отталкиваюсь от прилавка и сокращаю расстояние между нами, прижимая ее спиной к стене раздевалки. Она с удивлением выдыхает. Я прижимаю ладонь к стене за ее спиной и другой рукой слегка поднимаю ее подбородок.

— Если хочешь мой член, просто нужно было попросить.