Правило плохого парня

ГЛАВА 36

ЛЕННОН

Я бросаю взгляд на дверь, вздыхаю и продолжаю медленно кататься по кругу по льду, нервно прикусывая губу.

Где он?

Мы всего час назад переписывались перед тренировкой, строили планы на потом, и вот прошло уже полчаса, а он так и не появился.

Он никогда не опаздывает настолько, и, наверное, я не должна волноваться… но все же волнуюсь.

А значит, я не могу сосредоточиться, и уж точно не стоит пытаться отрабатывать прыжки, когда голова забита другим.

Я слишком хорошо понимаю, как настроение влияет на мое катание, и не хочу повторения прошлого раза, когда осталась вся в синяках на бедрах и заднице, лишь потому что пыталась через силу.

И вдруг двери распахиваются, и Сейнт врывается внутрь. Он с грохотом захлопывает их за собой и идет прямо к лавке, швыряя на нее хоккейную сумку так, что я вздрагиваю.

Что-то случилось.

Что-то произошло между нашей перепиской и этим моментом, потому что сейчас передо мной — злой Сейнт.

Плечи его напряжены, челюсть дергается от сжатых зубов. Он садится на скамью и рывками вытаскивает коньки, даже не глядя на меня.

— Сейнт? — тихо зову я. — Что случилось?

Я никогда не думала, что увижу его таким, но за эти недели все же немного узнала. Настолько, насколько он позволил.

И я вижу: сейчас он на грани, как искра, готовая обжечь обоих.

Я подкатываю ближе, обхватываю ладонями край бортика и смотрю, как он резко затягивает шнурки, каждое движение все более злее и нервнее.

В голове крутятся сотни догадок, одна страшнее другой, и от этого в животе завязывается тугой узел.

Я ведь не должна о нем заботиться. Не должна переживать.

Не должна чувствовать к нему ничего.

Но могу лгать себе сколько угодно — правда все равно пробивается сквозь ложь.

Я открываю калитку и выхожу с льда, даже без защитных накладок на лезвиях. Я должна подойти. Должна убедиться, что с ним все в порядке, даже если он оттолкнет меня.

Останавливаюсь прямо перед ним и слышу, как он тяжело, рвано выдыхает, склоняя голову между коленями.

Затем поднимает взгляд, глаза полны ярости.

— Я в порядке, Леннон. Возвращайся на лед, — холодно бросает он. Слова колют, хотя я понимаю, это лишь его защита.

— Нет, — качаю я головой и подхожу еще ближе, пока мои колени не упираются в лавку между его ног. — Я не уйду. Ты не обязан ничего рассказывать, но и я имею право быть здесь.

То же самое я сказала ему несколько недель назад, но теперь это звучит иначе. Между нами все изменилось.

Он сжимает челюсть, глаза мечутся по моему лицу.

— Как хочешь.

Я поднимаю подбородок и осторожно устраиваюсь к нему на колени, обвиваю руками его шею и переплетаю пальцы на затылке. Его рука тут же ложится на мою талию. Я касаюсь его лица, провожу большим пальцем по щетине.

— Скажи, что тебе нужно, — шепчу я едва слышно.

— Блять, Леннон… — хрипло выдыхает он, и у меня внутри вспыхивает огонь. — Я не могу. Я так зол, что готов разхреначить стену кулаком. Я не хочу навредить тебе.

Он отворачивается, но я удерживаю его за подбородок.

— Ты не причинишь мне вреда.

Он качает головой.

— Ты не знаешь меня. Я сын своего отца.

— Я знаю тебя, — тихо возражаю я. — Ты весь горишь от злости, адреналин кипит в тебе, — он смотрит, и его зрачки темнеют. — Тогда… позволь мне помочь тебе, Сейнт, — шепчу я, дрожа, сползаю с его колен и опускаюсь на пол между его ног, поднимая взгляд. — Используй меня.

Я вся трясусь, потому что не знаю, что делаю. Но знаю, чего хочу — облегчить его боль хотя бы на миг.

— Ты даже не представляешь, о чем просишь, Золотая Девочка, — хрипло говорит он, сжимая мой подбородок пальцами. Его большой палец проводит по моей губе, чуть оттягивая ее вниз. В глазах его бушует дикий голод.

— Тогда покажи мне.