Правило плохого парня

ГЛАВА 33

СЕЙНТ

— Я здесь, старик, — окликаю я, перекидывая ногу через мотоцикл и закатывая его в бокс у Томми. Третья смена на этой неделе, а только среда. Черт, я устал, но скоро наскребу деньги на квартиру.

Как бы я ни относился к работе с ним, мне нужна хоть одна ночь, чтобы выспаться по-настоящему, а не дремать по четыре часа.

Я успеваю закатить байк наполовину, когда слышу легкий смешок — и замираю. Что за черт?

Поворачиваюсь и вижу ту самую девчонку, о которой думал последние сутки без остановки.

Какого хрена?

— Золотая девочка?

Мой голос пугает ее: она вздрагивает и едва не роняет баллонный ключ, размером почти с ее руку. Длинные волосы тяжелыми волнами падают ей на талию, блестят под белым светом ламп, и — потому что я уже окончательно схожу с ума — первая мысль, которая приходит в голову: как же они были мягки, когда я пропускал их сквозь пальцы, пока она кончала на моем члене, а потом жадно слизывала мою сперму.

Да, я ебанутый.

Все, о чем я думаю, — это Леннон и ее волшебная киска, захватившая каждую мою мысль.

На щеке, на груди и на руках у нее мазки черной смазки, и этот вид резко контрастирует с розовой девчачьей футболкой и короткими джинсовыми шортами.

— Сейнт? — шепчет она. — Ч-что ты здесь делаешь?

Я поднимаю бровь:

— Работаю?

— Ты тут работаешь? — недоверие слышно в каждом слоге.

Да я сам не меньше удивлен.

Перевожу взгляд на Томми: он ухмыляется, глядя на нас, а густые брови хитро поднимаются вверх, пока он облокачивается на черный «Рейндж Ровер».

— Похоже, так.

Ее щеки розовеют, и она кивает:

— Ах да. Ну… У меня спустило колесо, и эвакуатор притащил меня сюда. У Томми единственного оказался мой размер шины в наличии так поздно. Он такой добрый, что остался ради меня, — она оборачивается к нему и улыбается так ярко, что даже отсюда я чувствую, как эта улыбка согревает и меня.

— Да ладно, милая. Все равно делать нечего было, — отвечает он таким мягким голосом, каким я его за все годы еще не слышал.

Улыбка Леннон становится шире:

— Для меня это много значит, — она снова встречается взглядом со мной. Я киваю, докатываю байк до конца и ставлю на подножку.

— Учил ее менять колесо, — говорит Томми, пока я подхожу, держа в руках свой комбинезон. — Сказал, что каждой девушке полезно знать, как это делается.

Я едва не смеюсь, представив себе Золотую девочку, ковыряющуюся с колесом в своей кружевной юбчонке для катания на коньках.

Вот за это я бы точно заплатил, чтобы посмотреть.

Я гляжу на нее, отмечая гордость и победную улыбку на ее губах:

— Ты собралась менять колесо?

— Сказал так, будто я не смогу. Томми только что научил меня, — поднимает бровь она.

— Сломаешь ноготь.

Она метает в меня злобный взгляд, а я ухмыляюсь и пожимаю плечами. Я скорее подшучиваю, но и не так уж далек от истины. Трудно представить, чтобы маленькая принцесса добровольно лезла в грязь. Хотя я и не ожидал увидеть ее здесь, перепачканную смазкой с головы до ног.

— Не будь заносчивым мудаком, — она поднимает подбородок и скрещивает руки на груди, все еще крепко держа ключ в маленьком кулачке.

Томми усмехается, кивая:

— Она права. Отстань, парень. А теперь давай, Леннон, я покажу, как правильно закручивать гайки, когда колесо поставишь.

Она бросает на меня последний молчаливый взгляд и поворачивается к машине, внимательно слушая, как он объясняет.

Я натягиваю комбинезон, не сводя с них глаз.

Она маленькая, всего-то метр пятьдесят с чем-то, но вкладывает все силы, тянет ключ, а потом смотрит на Томми в поисках одобрения. Он кивает, и она взвизгивает:

— Да! Я знала, что справлюсь!

— Тебя отец не учил колесо менять? — спрашивает он.

На миг она замирает, улыбка меркнет, но тут же возвращается:

— Эм… нет. Он бизнесмен, у него всегда куча дел. Честно говоря, не уверена, что он сам умеет. Наверное, у него есть кто-то для этого. Да и вообще… у нас с ним сложные отношения.

Звучит до боли знакомо. Сраный избалованный богач.

Томми качает головой, прячет руки в карманы и кивает:

— Ну вот, теперь знаешь, милая. И помни: если еще что-то случится, ты знаешь, кому звонить. Томми всегда позаботится о тебе.

— Спасибо, Томми. Ты не представляешь, как я тебе благодарна, — она возвращает ключ, потом вытирает ладони о шорты, размазывая смазку. — Я обязательно принесу тебе мои любимые клубничные бейнье⁵ в благодарность, и даже не вздумай отказываться. Они из пекарни неподалеку, «Эвер Афтер», они просто божественные.

Он смеется:

— Хорошо, милая. Спасибо. Но любой старик уже отправляется спать в это время. Уверен, Сейнт все закончит, верно, парень?

Я киваю.

Леннон поворачивается к нему, обнимает за шею, и он смеется, похлопывая ее по спине, пока она не отпускает.

Я смотрю на них двоих — на то, как Томми, сдержанный и суровый, вдруг относится к ней с почтительной мягкостью, а она отвечает искренней теплотой и добротой. И внутри меня что-то шевелится.

Что-то чужое, неожиданное.

Что-то такое, чему я сам не могу дать название.

Томми подмигивает мне и подходит ближе, наклоняясь к самому уху, чтобы слышал только я:

— Она хорошая девчонка, парень. Береги ее.

— Мы не… — начинаю я, но он уже проходит мимо, бросая через плечо:

— Спокойной ночи, ребята.

Чертов старый лис.

Ступени жалобно скрипят под его шагами, наверху хлопает дверь квартиры — и воцаряется тяжелая тишина.

Я смотрю на Леннон, не отрываясь. Одна половина меня хочет поцеловать ее так, чтобы забыться, другая половина жаждет вернуть себе привычное уединение, то тихое убежище, каким для меня всегда было место Томми.

Теперь, когда она здесь, я уже не уверен, что все останется прежним, когда она уйдет.

Знакомый запах бензина и масла будто готов уступить место ее аромату — теплой ванили с медом, такой сладкий, что у меня пересыхает во рту всякий раз, когда я его чувствую.

— Честно, я даже не знала, что ты здесь работаешь, — говорит она первой, прерывая напряжение.

Но это не неловкость. Просто… что-то другое.

Я пожимаю плечами и запускаю руку в волосы:

— Нет места лучше, чем у Томми.

— Да, теперь понимаю, — она улыбается мягко, тепло. — Ты давно… тут работаешь?

— С детства. Лет с четырнадцати, — сам удивляюсь своей откровенности, но слова слетают с губ естественно. Беру инструменты со скамьи и подхожу к старому «Форду» рядом с ней, кладу их на металлическую раму под капотом.

Она молча наблюдает за мной.

— Если с колесом все, я могу поехать, — говорит она нерешительно. — У тебя наверняка дел полно, я и так уже сбила твои планы.

Край моего рта дергается, и я не отвожу взгляда:

— А можешь остаться.

Не знаю, зачем я это сказал и что, черт возьми, думаю. Но ее присутствие рядом, пока я работаю, — совсем не худший вариант.

Время, может, быстрее пойдет.

Или, может быть, я сказал это потому, что просто хочу, чтобы она осталась. Эта мысль обрушивается на меня неожиданной волной.

— А могу и остаться, — шепчет она.

Я ухмыляюсь, беру инструменты и усаживаюсь на тележку.

Она опирается ладонями о капот и забирается на него, свесив ноги в воздух. Такая мелкая, что ступни висят, и это… чертовски мило.

Черт. Мне надо лезть под машину.

Прежде чем я скажу или сделаю что-то, о чем завтра пожалею.

Я ложусь на тележку, отталкиваюсь ногами и заезжаю под днище, принимаясь за работу.