Правило плохого парня

ГЛАВА 49

ЛЕННОН

Дом, в котором прошло мое детство, снаружи выглядит безупречно. Просторный трехэтажный викторианский особняк, расположенный на углу улиц Сейнт-Чарльз и Бордо, построенный в эпоху, которой больше не существует.

Несмотря на то, что ему больше ста лет, на фасаде нет ни единого кусочка облупившейся краски. Сад процветает, трава идеально подстрижена, веранда милая и гостеприимная. Место, где можно представить, как качаешься в старых деревянных креслах, попивая сладкий чай и наблюдая за проходящим мимо миром.

Теперь же он кажется холодным и постановочным.

Я никогда не осознавала этого до конца, пока искусственный пузырь, в котором я жила так долго, наконец не лопнул, и пелена не спала с моих глаз. Теперь я вижу вещи такими, какие они есть на самом деле.

Этот здание, возможно, было местом, где я выросла, где получила свои первые коньки, где впервые сломала руку, катаясь на роликах… но это не дом.

Дом наполнен любовью, смехом, счастьем. Воспоминаниями о моментах, которые ты никогда не захочешь забыть.

Не о месте, куда ты не хочешь возвращаться.

Мне больно, противно… я злюсь на отца, и знаю, что Сейнт хочет все это отпустить, двигаться дальше, но он заслуживает знать правду. Он не хочет, чтобы я пострадала или оказалась под ударом, потому что имя моей семьи будет в грязи. Но мне уже все равно. Честно говоря, я не уверена, что когда-либо было иначе.

Происходит что-то еще, что-то, что я даже не могу объяснить, кроме как грызущего чувства интуиции в животе, которое я не могу игнорировать.

Вот почему я здесь сегодня. Увидела в интернете, что мои родители в Батон-Руж, навещают лучшего друга отца, который работает тренером в Университете Луизианы, и это дает мне прекрасную возможность что-нибудь найти. Должна быть хоть какая-то зацепка, которая позволит нам использовать ее, чтобы разоблачить то, что он сделал.

Я делаю это ради Сейнта.

Я выбираю его.

Вместо собственной семьи… и я сделала бы это снова в мгновение ока. Без единой мысли.

После того, что произошло на выходных на гала-вечере, я ни разу не получила весточки от родителей. Они ни разу не позвонили, чтобы узнать, как я, все ли со мной в порядке, извиниться за все, что произошло. Даже сообщения не прислали. Я не ждала этого. На данный момент очевидно, что они заботятся о себе и фамилии Руссо больше, чем когда-либо заботились обо мне.

И это… больно.

Потому что, в конце концов, они все еще мои родители.

Внутри дома тихо, когда я иду по коридору, если не считать работающего на полную мощность кондиционера, к кабинету отца.

Комната, которую он держал запертой все мое детство. Я всегда знала, где находится запасной ключ, но до сегодняшнего дня у меня никогда не было причины им воспользоваться. Останавливаюсь у большого шкафа в конце коридора, где он хранит виски, и осторожно открываю старинную дверцу, протягивая руку к самой задней части, под самой дешевой бутылкой. Я чувствую прохладный металл ключа под пальцами, и улыбка мелькает на моих губах.

Очевидно, некоторые вещи никогда не меняются.

Закрыв шкаф, я подхожу к двери кабинета и выдыхаю.

Даже не знаю, что надеюсь найти. У меня нет плана, нет понятия, с чего начать. Я знаю, что есть вероятность, что я могу вообще ничего не найти. Возможно, мой отец не сделал ничего противозаконного — может быть, это просто что-то мерзкое — но я не могу перестать об этом думать.

Это бурлит внутри меня, и я просто… должна была увидеть все своими глазами.

Должна попытаться.

Рука дрожит, когда я вставляю старый, изношенный ключ в замок и поворачиваю его. Раздается мягкий щелчок, и тяжелая деревянная дверь со скрипом открывается, вырывая вздох облегчения.

Его кабинет почти не изменился. Темная, тяжелая дубовая мебель, стены уставлены полками с книгами, которые покрыты пылью, потому что их никогда не читают. Большой стол стоит посреди комнаты, с настольным компьютером в центре, совершенно чистым, без каких-либо бумаг или беспорядка.

Я торопливо обхожу стол, открывая ящики один за другим и просматривая их содержимое. В первом — ручки и канцелярские принадлежности. Скрепки, степлер. Чековая книжка с надписью «Руссо Интерпрайзес» на обложке. Во втором — стопка старых бухгалтерских книг с выцветшими чернилами, которые едва можно разобрать.

Я просматриваю страницы, но, боже, даже не знаю, что именно ищу.

Кладу книгу обратно в ящик и перебираю остальные, но везде пусто. Ничего нет.

Господи, Леннон, чего ты ожидала? Что он оставит какое-то откровенное признание, разбросанное по столу?

Возьми себя в руки.

Мой взгляд падает на компьютер с черным экраном.

Меня осеняет, когда я бросаю последнюю стопку бумаг обратно в ящик.

Зачем ему оставлять бумажный след? Он бы не стал оставлять доказательства своих проступков на виду.

Конечно. Это было бы глупо и опрометчиво. И мой отец, возможно, и сомнительная личность, но точно не глупый.

Я выдвигаю офисное кресло, сажусь и беру мышь, чтобы включить компьютер.

Неудивительно, что заставка на экране — фотография его самого ценного владения: яхта.

Закатив глаза, я щелкаю по полю для пароля, мои пальцы зависают над клавишами.

Набираю имя мамы.

Неверно.

Ладно… Пробую «Руссо Интерпрайзес».

Неверно.

Неужели …

Компьютер разблокируется, как только я набираю «Леди Лагняппе», и я могу только покачать головой.

Название его чертовой яхты.

Конечно.

Вряд ли он сделал бы это так просто. Либо на компьютере нет ничего, что могло бы его скомпрометировать, либо… у него хватило высокомерия действительно думать, что никто не станет копаться в его делах.

Я начинаю с рабочего стола, щелкая по папкам и случайным документам, которые даже не могу осмыслить. Это набор бессмыслиц, но ничего о том, что случилось с отцом Сейнта, или о его компании.

Боже, здесь действительно ничего нет. Или, может быть, мой отец просто спрятал это в более надежном месте, чем компьютер.

Я просматриваю каждый файл, но на рабочем столе не так много всего, кроме тех документов, которые я уже просмотрела.

Раздраженный вздох срывается с моих губ, когда я снова просматриваю файлы, которые уже открывала, и снова ничего не нахожу.

Должно же быть что-то.

Я щелкаю по системе хранения компьютера и вижу, что его облачное хранилище почти заполнено. Быстро открываю его и прокручиваю названия папок.

И тут я вижу это.

Мое сердце колотится в груди, в животе появляется тяжелое чувство.

ДЭВЕРО.

Это может быть пустышкой. Отец Сейнта работал в нашей компании годами — это могут быть просто его платежные данные, сертификаты. Юридические документы. Это может быть что угодно.

Но тяжелое, свинцовое чувство в животе заставляет меня надеяться, что это нечто важное.

Что, как только я нажму на эту папку, все изменится.

Не только моя жизнь, но и жизнь Сейнта.

Моей мамы, его мамы.

Всех, кто связан с моим отцом.

Я в ужасе от того, что может быть внутри. Мои руки дрожат так сильно, что мышь стучит по коврику, а пульс стучит так громко, что я слышу его в ушах, заглушая все вокруг.

Сейнт.

Ты делаешь это для Сейнта. Он заслуживает правды. Даже если правда причинит боль.

Медленно я щелкаю по папке, и появляется как минимум дюжина документов. Я открываю первый, просматривая, и сначала не понимаю, что читаю.

Но потом кусочки складываются воедино, и вдруг кресло подо мной качается, моя рука летит ко рту, когда я понимаю, что вижу.

Господи.