Причина развода: у него другая семья

«Смузи»

You — Switchfoot

Алиса

Я не помню, как кинулась прочь. Не помню, как выбралась на улицу под противный, моросящий дождь. Не помню, как бежала прочь, словно за мной гонятся самые страшные демоны ада.

Возможно, тогда мне казалось, что они страшнее малышей из мусорного бачка. Помните? Был такой фильм восемьдесят седьмого года. Я его хорошо помню, потому что тогда папа его принес на «закрытый показ». Он у них с мамой проходил в спальне, когда я должна была уже лечь спать. А я в ту ночь не легла, пробралась и подсмотрела в щелку. Это был первый и последний раз, когда я так делала, потому что увиденного хватило на оставшуюся совместную жизнь с горкой.

Малышей из мусорного бачка я боялась до совершеннолетия. Хотя и сейчас на них посмотреть спокойно не смогу точно — а было еще хуже!

Горло саднило, дышать сложно. Легкие как будто либо сжались, либо наоборот дико раздулись, упираясь в ребра. А они сломаны.

Нет, конечно, но ощущалось так. Пока я бежала три остановки, как умалишенная.

Детский поступок. Надо было выйти из своего укрытия, сорвать это гребаное мероприятия. Спросить так… знаете, вальяжно. Чтобы по красоте получилось. Мол, а что? Где мое приглашение, малыш? Или оно затерялось? Почта России, говорят, тот еще шлак.

Да, это было бы красиво. По-королевски. Гордо. Но как можно гордо? Когда тебя буквально уничтожили. Стерли. Настолько, что ты себя-то не помнишь. Реальности не видишь. Она стала для тебя капсулой, в которую запихнули все твое сознание и начали встряхивать. Или нет. Нет-нет-нет, капсула — как это мелко… я нахожусь в стакане блендера, а «папуля» нажало на кнопку. И вот вам "пожалуйста": смузи из Алисы.

Меня трясет просто дико. Я уже вижу свою машину, замедляю шаг. Ноги дрожат. Руки трясутся. Я цепляюсь ими за свои плечики, а они кажутся такими тонкими… как же все это выдержать?

Как эти тонкие плечики смогут все это выдержать?!

Что-то внутри снова ломается. Глаза становятся влажными. Дождь усиливается. Он безжалостно хлещет прямо по мне, раскрытая куртка болтается по бокам. Я сейчас похожа не на светскую, классную львицу, которой стать пришлось ради мужа. Я похожа на… да на малыша из мусорного бачка. В целом да. На него и похожа.

А время стало жидким.

Его размазывает, и я не чувствую ни себя внутри линейной схемы, ни что-то еще. Словно оглохла, ослепла. Словно меня действительно не стало…

Трясущимися пальцами хватаюсь за ключ. От меня не требуется многого — нужно всего лишь нажать на маленькую кнопку, чтобы открыть дверь. Но сейчас даже такое простое действие… черт, это ведь почти подвиг.

Я стою под дождем. Вокруг меня течет жидкая жизнь, но она обходит стороной. Я же чувствую. Ловлю боковым зрением людей, которые бегут под навес, но, несмотря на непогоду, успевают окатить меня странными взглядами. Наверно, думают, что сошла с ума, хотя они не сильно ошибаются. В моменте кажется, что я действительно очень круто двинулась. Жизнь таких людей "огибает". Социум не любит прикасаться к безумию, потому что он напуган перед возможностью тоже потерять рассудок. Он думает, что это заразно.

А я сейчас именно чумная для всех вокруг. Чувствую, как жизнь меня по траектории "за километр" обходит.

Бегущие по своим делам, спасающиеся от дождя держатся на расстоянии. Они только смотрят, потому что безумие еще и безумно интересно, как тьма или пропасть, куда смотреть нельзя, но ты смотришь. Словно птица, размазанная по асфальту. Или кошка.

Или человек...

Смузи из Алисы.

Паранойя обостряется. Я чувствую, как сердцебиение подталкивает больное, истерзанное сознание упасть еще ниже: они все уже знают. Они знают. Знают. Знают!

Шепот раздается внутри меня. Голос какой-то злой и жестокий. Будто бы даже радостный, что это наконец-то случилось. Мол, ха! Ты думала, что у тебя все прекрасно, да? Дом, семья, работа. Все случилось! Живешь свою лучшую жизнь! Ни о чем не волнуешься.

Вот тебе за это. Словно наказание за абсолютное счастье...или за то, что посмела в него поверить. Никто не может быть абсолютно счастлив, потому что ничего асблолютного не существует в принципе. А ты верила, прятала голову в песок и не замечала...Не ври хотя бы себе, смузи из Алисы. Не ври, что ты не знала. Знала. Просто не хотела замечать, уговаривала, прикрывала, пока кто-то не решил, что прикрываться теперь запрещено.

Идиотка…

Господи, какая же ты идиотка…

С губ срывается еле слышный стон боли. Смузи из Алисы продолжает размешиваться. Но блендер не спешит. Размеренно, медленно. Переваривает меня изнутри, разъедает кости и душу. Обиднее и больнее всего знать, что ты мог это предотвратить, если бы позволил себе смотреть на мир не через розовые очки, а открыто. Я ненавижу сейчас сказки, песни о любви, слова о верности. Ненавижу всю эту попкультуру, которая твердит всякий розовый бред, в который мы так отчаянно верим. Не будь всего этого, возможно, я была бы готова.

Лучше быть готовой, но...

Дыхание перебивает.

Я все еще пытаюсь нажать на кнопку, которая мне не поддается. Это словно стало сложнее, чем доказать теорию Струн. Или любую другую теорию. Физика? Математика? Химия? Открыть новый элемент? Наверно, это все-таки проще, чем открыть ГРЕБАНУЮ машину в моем состоянии!

Я психую.

Со всей силы хреначу по крылу ногой, а потом громко матерюсь. Истерика набирает обороты. Колотит по нарастающей. Бьет наотмашь.

Я снова болтаюсь где-то на границе своей чашки Петре. Все смешивается. Смех — мой глупый, жалкий смех. Он рядом. Смотрит на меня, говорит слова, которые так грели душу, но теперь они — яд. Разъедает все изнутри…

Как так можно?! Как можно ТАК притворяться?! И как можно со мной так...я же тебе верила. Я тебе поверила! Даже предположить не могла, что ты со мной так… ТАК жестоко. За что?..

Я не понимаю, правда.

Я просто не понимаю.

Да, не ангел. Да, с характером. Да, он у меня бывает едким и даже мерзким. Да. Все да! Но я все тебе. Всю себя. До последней своей мечты — все тебе отдавала… за что?..

Бип!

Спасительный звук отдается эхом. Я тут же хватаюсь за ручку, дергаю на себя, а потом залетаю в салон.

Холодно. Наверно. Я не чувствую сейчас, как будто я пьяная. Зуб на зуб не попадает… но не из-за озноба. Думаю, нет. А может быть, и да.

Цепляюсь за руль.

Смотрю в одну точку. Но вижу все сразу. Не город вокруг, не людей, а всю ту ложь, которая стала будто бы зыбучим песком. Она сыпется, она падает на меня, она засыпает так, что дышать невозможно… и я ухожу под землю.

Так хочется вырваться… господи, как хочется…

Я не думаю. Резко завожу машину, перевожу коробку в нужную позицию и жму на педаль газа. В таком состоянии нельзя садится за руль, я знаю. Особенно на мощной машине. Это все равно что напиться, и понеслась: вперед, сбивая все на своем пути, так как мозг у тебя в жестком отказе и тормозе для нормальной реакции, но… мне плевать. Отчаянная необходимость сбежать, скрыться, исчезнуть из поля зрения всей этой ужасающей боли… она гораздо важнее здравого смысла. Наверно, в этот момент ты даже не отдаешь себе отчета в том, что так скрыться у тебя не выйдет. Боль-то не из вне, а внутри тебя.

Но я ни о чем сейчас не думаю. Ни о маме, ни о своем будущем. Даже не об этом удручающем факте. Мне просто нужно сбежать.

Машина петляет из ряда в ряд. Наверно, тот, кто меня сейчас увидит, подумает: ну опять. Снова мажор сел за руль и исполняет! Чтоб ты на столб намотался, сука такая!

А я и сама рада!

Честно!

Честно…

Меня в подростковом возрасте стороной обошел этот момент с селфхармом. Даже развод родителей не подтолкнул к темным мыслям. Наоборот, если честно. Разозлил. А сейчас…

Господи, как же мне больно…

Возможно, это еще не конец.

Я имею в виду… за все нужно платить. За тупость и слепую веру в чужую душу — тоже. И, наверно, со мной еще не закончили, потому что из города я вырвалась без происшествий.

Поверьте, это почти чудо. Дождь шел, поток плотный. И я рыдала, не могла остановиться.

А вот сейчас остановилась. Физически.

Сижу на обочине где-то загородом. Даже не знаю где. Смотрю перед собой на длинную трассу. Остановилась, потому что сработал (слава богу) инстинкт самосохранения, а по-простому — маму вспомнила. Подумалось вдруг: что с ней будет, если я, тупая идиотка, действительно наматаюсь на столб? И даже похоронить меня не сможет. Закрытый гроб, земля, прощай, Алиса.

Точнее, смузи из Алисы, но кого это волнует?

Вот, сижу. Потому что меня это все-таки волнует.

Тихо тикает аварийка. Бьют дворники. Они возят по сухому стеклу, размазывая грязь. Дождь закончился.

А меня накрывает с новой силой.

Жмурюсь до боли в глазах, уперев лицо в колени. Я забралась на сидение с ногами, сжалась. До этого меня стошнило. Теперь кусаю губы и рыдаю. Нет, легче не становится…

А станет когда-нибудь?

Маме стало…

(но стало ли ей легче на самом деле?..)

Эта мысль немного успокаивает, даже если в ней правды нет ни грамма. Поэтому, наверно, и не отпускает. Не отпускает. Не отпускает!!!

Я вспоминаю. По-кадрово. А потом представляю. Тоже по-кадрово.

«У нас не получилось», — в голове звучит голос Руслана.

Такой простой ответ на вопрос о Макеевой. Я помню, что спросила тогда, как продвигается их проект.

«У нас не получилось», — сморщился он, глаза не поднял.

Тебе было хоть каплю стыдно? Ведь, ну… ха! У вас все как раз очень хорошо получилось…

Нет, не надо…

Умоляю, не делай этого...

Но поздно.

Стоит мысли засветиться, как засвечивается и другое. Зря я видела их рядом. Это легче представлять, когда ты соотносишь одну величину с другой.

Руслан — Макеева. Макеева — Руслан.

Его руки на ее бедрах. Как на моих лежали…

Его губы на ее. Как моих касались…

Господи, да хватит!

Я вцепляюсь пальцами в волосы, а потом не выдерживаю. Из груди вырывается протяжный, раздирающий на части крик. Вой. Я покачиваюсь, потому что не могу усидеть на месте. Кажется, что точно на части разъебашит, если я буду сидеть спокойно.

Это похоже на смерть…

Меня натурально изнутри перемалывает.

А потом салон моей машины нарушает другой звук — звонок. Я резко поднимаю глаза. На экране телефона его имя. На экране бортового компьютера — тоже. Я сижу и смотрю на его имя, которое есть на моей душе. И на моем сердце тоже. Раньше это придавало сил. Оно грело, берегло. Оно меня… любило, и я чувствовала эту любовь каждую секунду, но теперь…

Это кислота.

Это яд.

Он — яд…

Ярость взрывается яркой вспышкой. Я хватаю телефон и отшвыриваю его прямо в лобовое стекло. Оно выдерживает, но тонкая трещина все-таки проступает. На самом деле, кажется, что все даже почти в порядке, а это не так. Тот, кто получал камень в лобовое, знает — через пару дней у тебя все стекло будет в паутинку, а потом оно и вовсе рискует вывалиться к чертям собачьим.

Так и со мной.

Смузи из Алисы продолжает смешиваться, вырывая куски плоти без обезбола, и я знаю, что больше себя не соберу.

Я знала это всегда. Надо было бежать.

С этим решением я, конечно же, опоздала…