Причина развода: у него другая семья

«Я — тот, кто не вывез»

Goner — twenty one pilots

Руслан

Когда я подхожу к двери, то замираю.

В который раз обнаруживаю в себе те качества, которых никогда не имел раньше. Что меня отличало? Правильно. Решительность и абсолютный похуизм. Я шел вперед, смотрел вперед и всегда выигрывал, пока, собственно, забивал болт на все, что меня окружало.

Ха!..

А теперь я застыл и не могу повернуть ручку собственной спальни.

Они говорили… партнеры отца, потом сам отец, отцы моих друзей… ну или просто взрослые товарищи. Они все говорили, что однажды женщина сломает и меня. Прямо как в песне Машины времени, только там был изменчивый мир, а тут — баба.

Я смеялся.

Я помню, как я ржал им в лицо и ничего не боялся, потому что женщины никогда не были для меня в приоритете. Ну и что? Есть и есть. Нету? Будет другая. Они всегда приходят, потом уходят, потом приходят новые. Это круговорот. Пусто место свято не бывает, или как там было? Свято место пусто не бывает? Да, наверно, так. Мне похуй. Я просто знаю, что рядом со мной всегда будет телка. Потому что ко мне в руки целая очередь этих телок даже сейчас! Выбирай любую, но…

Я не хочу любую. Я хочу свою.

Да… это все-таки случилось. Как? Без понятия.

Наверно, Алиса не самая красивая женщина на земле. Наверно, она не самая умная. У нее не лучшая родословная, не лучшие манеры. Она не самая талантливая, но… в ней все.

Абсолютно все.

Тотальное сочетание того, что мне нужно. И когда такое происходит, она для тебя становится и самой красивой, и самой умной, и самой веселой, и… ну просто, сука, самой.

Я застыл и не могу повернуть ручку собственной спальни, потому что уже слышу ее тихие шаги за дверью. Воображение слишком ярко подкидывает картинки того, как она собирает свои вещи… она их собирает. Я знаю. Я ее не вижу — но я знаю.

Вешалки пустеют, и у меня внутри все, кажется, рвется.

Она говорила о телепорте? Нет, мне он не нужен. Я хорошо переношу перелеты, переезды, любую дорогу. Как там говорят? Правильно. Бешеной собаке и сто киломéтров не крюк. Вот чего я не переношу, так это звука, с которым истекает и без того взятое взаймы.

Вешалки звенят. Успокоительное сработало только наполовину, потому что Алиса не собирается тихо. И тихо она тоже не переживает.

Я прислоняюсь лбом к двери.

Я чувствую, как из-под ног уходит твердая почва. Я знаю, что это значит. И я знаю, что в целом все это время попросту украл, а на что надеялся? Без понятия…

Кажется, теперь настало время платить по счетам. А память «услужливо» подбрасывает воспоминания, которые делают этот счет буквально неподъемным…

Два года назад

— …ТВОЮ МАТЬ! ХВАТИТ ОРАТЬ НА МЕНЯ УЖЕ, ТЫ ЗАЕБАЛА!

Я рявкаю так, что в конференц-зале дрожат стекла. Дышу часто, перед глазами столб огней и вспышек. Наверно, в этот момент я дохожу до какой-то определяющей точки кипения, до которой раньше еще ни разу даже не доползал.

Разумеется, в отношениях с женой.

По работе я часто злюсь. Потому что в моей работе слишком много отправных точек, которые так или иначе, но могут подвести. Банально — человеческий фактор. Где-то кто-то обосрался, а ты потом руками голыми стараешься утрясти последствия. Притом порой они нарастают, как снежный ком, но кого волнует? Твое дело ответственное: лови.

Мне казалось, что я уже научился с этим легко справляться. Столько за время моего «правления» говна случилось! И слов нет, чтобы подобрать точное определение. Но почему тогда меня так засыпало в личной жизни?..

Алиса тяжело и часто дышит. Думаю, она борется со слезами, и я понимаю. Закрываю глаза, прижимаюсь лбом к холодному стеклу.

Нет, я правда ее понимаю. Раньше я никогда не позволял себе орать на свою жену, но уже пару месяцев одно и то же тянется. Проблема за проблемой. И вроде бы, кажется, что нет ничего ужасного или непоправимого, однако… хрен там пел. Нет, серьезно. Из всех мелочей, которые к двум годам брака нас здорово бесили друг в друге, выросло… уродливое нечто из упреков и вечных претензий. Из истерек. Из криков и оров.

Твою мать! Я забыл, когда мы в последний раз тупо занимались любовью. Не трахались, как животные, чтобы сбросить негатив. А именно… были друг к другу нежными…

— Я не знаю какого черта… — начинает она тихо.

Мне хочется верить, что хотя бы сейчас она поведет себя мудрее, умнее. Просто скажет что-то… необязательно дурацкие извинения. Если честно, я от нее их не жду вовсе. Нет у меня цели вытрясти из нее галимые «прости-я-больше-так-не-буду», просто… скажи что-нибудь нейтральное. ПРОСТО. НЕЙТРАЛЬНОЕ! Не нужно на брюхо, не нужно на колени! Но не включай ты хотя бы сейчас свой гребаный гонор и гордость! Не будь ты сукой! Почувствуй, что я на грани. Я устал от всего этого дерьма!

Но… ха! Это была бы не Алиса, правильно?

— …ты на меня орешь, НО Я ТОЖЕ УМЕЮ ОРАТЬ, УБЛЮДОК! ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ УЙТИ, ТАК УХОДИ УЖЕ! СКОЛЬКО МОЖНО ДРОЧИТЬ МНЕ МОЗГ?!

— Заткнись, Алиса!

— Да пошел ты на хер! ПОШЕЛ НА ХЕР!!! НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ! РАЗ УШЕЛ, НЕ ПРИХОДИ БОЛЬШЕ!!!

Пи-пи-пи

Вот и поговорили.

От вспышки ярости я резко замахиваюсь, чтобы впечатать телефон в стекло, но прямо перед ним замираю. На меня накатывает тупая безысходность и… какое-то отвратительное осознание… оно мне боль причиняет внутри, и оно меня убивает, но…

Похоже, что это конец, да?

Снова закрываю глаза и шумно выдыхаю. Хочется унять всю ту бурю, которая в сердце открывает буквально врата в ад. Все демоны здесь? Наверное, так и есть, когда ты приходишь к осознанию того, что… все кончено. Потому что я буквально ощущаю их ножи и вилки, как отрезают от меня по кускам, а потом жрут-жрут-жрут. Чавкают. Смеются.

Пир!

Самый настоящий пир, где главный гость и блюдо...я сам.

Отношения, которые были для тебя самыми дорогими… они не имеют теперь никакого смысла, потому что… они утонули в бытовухе и скандалах, которые, по сути, как грибы после дождя. Просто выросли, а как? Непонятно. Точнее, понятно, нет ясности, как такие мелкие кочки вдруг превратились в Эверест, на который взобраться просто нереально!

Я не знаю точной причины, но, кажется, мы очень сильно устали…

Рывком отрываюсь от своего места, а потом резко поворачиваюсь и иду в свой кабинет. Передо мной люди буквально разбегаются, и это происходит уже несколько месяцев. Я бушую, а они боятся. Понимаю. Только Алиса может меня так сильно вывести, что я буквально бросаюсь на людей. Никакие другие моменты меня не расшатывают, даже если это будет самая патовая ситуация из всех патовых ситуаций.

Я знаю, как их решать. Я это умею. В работе меня ничем не удивишь. Что делать с моим браком? Без понятия. У меня в жизни такого никогда не было, а без опыта мы лишь гребаные, слепые котята...

Когда я распахиваю дверь, и она бьется о стену, Макеева аж подпрыгивает. Я, если честно, напрочь забыл, что она тут. Пришла обсуждать детали сотрудничества, до которого мне в данный момент вообще нет никакого дела. Ебал я это сотрудничество в рот, вот правда.

Но надо держать лицо, да?

Мажу ее взглядом, но ничего не говорю. И она предусмотрительно молчит. Мне бы хотелось, чтобы Алиса у нее этому научилась — сука, закрывать свой гребаный рот и чувствовать, когда ее уже здорово несет. Но нет. Моя жена и закрытый рот? Понятия несовместимые.

Твою мать!

Вот угораздило меня, да? Выбрать себе в жены именно такую женщину? Ха… хотя вокруг покорных миллиард, но нет! Я выбрал самую дикую! У нее же пуля в башке!

А у тебя?..

И у меня! Я не ангел, согласен! Но я ни разу не нес такую херню, которую несет она. Ни разу я не предлагал ей «валить»! Чокнутая идиотка.

Падаю в кресло уже с бокалом и виски. Прикрываю глаза. Макеева молчит. Приятный звук — тишина. Когда он исходит от женщины? Прям жемчужина.

Делаю большой глоток, жидкость обжигает горло. Бросаю взгляд в ее сторону уже более долгий. Она прижимается лопатками к стеклу и делает вид, будто бы у нее есть что-то важное в телефоне. Что-то настолько важное, заставляющее ее не обращать на меня никакого внимания.

Хотя я знаю, что это неправда.

Неприлично короткая юбка открывает вид на ровные ноги. Тонкие шпильки подогревают похоть. Я люблю каблуки на женщинах — это сексуально.

Откинувшись на спинку своего стула, взгляд ползет дальше. К ее тонкой талии, потом к большой груди.

Я зол.

Я очень сильно зол после разговора с женой, который перерос в очередной скандал. Она орала, я орал. Теперь в башке разрываются салюты.

Заебало, если честно.

Правда.

Я устал. Я больше не вывожу эти отношения, от которых у меня дергается глаз, поэтому, наверно, пора бы поставить точку.

— Настя.

Она резко поднимает глаза, будто бы только и ждала, пока я ее позову.

Хотя к чему этот бред, да? Она и ждала.

Я знаю, что эта сучка пытается сделать. Знаю, что она одевается для меня. Знаю, что смотрит намеренно так влажно — тоже для меня. И я знаю, что каждое ее движение направлено на меня и мою фантазию.

Есть ли у меня фантазии на ее счет? Нет, если честно. Она красивая, но я в курсе, что красивых очень много. А так же я знаю, что фантазии в сторону других женщин — это конец любых отношений. Уже сто раз такое видел: мужчина изменяет своей жене, а потом брак заканчивается. Даже если она не уходит, отношения меняются навсегда.

Я это знаю.

Так что у меня нет никаких эмоций в ее сторону. Нет интереса, нет желания наклонить и трахнуть ее. Этот секс будет иметь слишком большую цену, а я совсем не готов платить по такому счету!

Или не был готов…

Она меня соблазняет методично и долго. Думаю, это даже забавно… когда я представляю, как после очередной неудачной встречи, она приходит домой и психует — это забавно.

Но сегодня все будет по-другому.

— Не хочешь поужинать со мной?

Макеева хлопает своими длинными, нарощенными ресницами. Я не из тех, кто хочет себе «настоящую», потому что меня, если честно, не волнует, откуда у женщины губы, ресницы или сиськи. Если это выглядит красиво, то почему бы и нет? Алиса захочет? Пожалуйста.

Господи, не думай об Алисе…

Ярость поднимается удушающей волной. Я делаю еще один глоток, а Настя делает на меня шаг.

— Поужинать? Ты хочешь вместе… сходить в ресторан?

Настя пару раз моргает.

Макеева не понимает сразу, а когда понимает, ее губы распахиваются. Она отрывается от своего места и походкой от бедра идет в мою сторону.

На самом деле, осторожно. Я чувствую ее неуверенность и неверие кожей. А еще чувствую, как она боится меня спугнуть.

Остановившись рядом с моим столом, Настя тихо шепчет:

— Руслан?..

Вопросительно, но с надеждой.

Я молчу.

Долго.

Я на перепутье завис, потому что знаю, что если это сделаю — назад дороги уже не будет. Если я ее трахну, мой брак закончится. Все. Это будет точка, после которой уже… ну все, некуда. Ничего нельзя будет вернуть назад.

Алиса…

— ДА ПОШЕЛ ТЫ НА ХЕР! УХОДИ! ЕСЛИ ТЫ ТАК ХОЧЕШЬ — ВАЛИ УЖЕ НАКОНЕЦ-ТО!!! — звучит ее злобный голос в голове.

Отрывок прямиком из вчерашней дикой ссоры, после которой я уехал из дома и там не ночевал. Сегодня получил за то, что уехал и не ночевал. Что ей от меня нужно?! Я не понимаю. Возможно, она тупо сама перегорела, разлюбила… сука, не знаю! Возможно, она сама хочет расстаться, но не понимает, как ей это сделать, поэтому методично выкручивает мне яйца. Без понятия!

И есть ли смысл разбираться?!

Ее крики бьют по нервам, как гонг на ринге.

Срабатывают как команда.

Мои мысли только подкрепляют. Слепая ярость и бессилие закручивает гайки…

Все.

Я дошел до предела.

Все.

— Не хочу, если честно, — говорю тихо, хрипло.

Взгляд Насти зажигается.

— А чего ты хочешь?

Это уже неважно.

— Вставай на колени, девочка. Ты же здесь за этим.

Я не спрашиваю и не собираюсь ее уговаривать, потому что знаю ответ на свой вопрос, и знаю, что уговоров не потребуется. Она пришла сюда сегодня, чтобы снова попытать удачу. Она приходила в прошлый раз за этим же. До этого тоже. И до этого тем более…

Мне кажется, она сюда ходит с одной целью изначально, но я резко ограничиваю все контакты и обрубаю все пути ко мне.

А сегодня не стану. Потому что все. Я ушел в тотал, и я больше не хочу.

С меня тупо хватит.

Ебучих истерик. Сраных скандалов. Ноль мудрости, абсолютный, детский эгоизм. Я знаю, что моя жена еще, по сути, ребенок, и я знаю, что сам на это подписался, но… признаю. На этот раз я переоценил свои силы, потому что Алиса абсолютно не фильтрует свой базар, и, наверно, не первое… но миллионное оскорбление или обвинение подтолкнуло меня в точку, откуда уже не будет возврата.

Эти отношения разрывают. Они уничтожают. Они давят и разрушают в тотал. Я от тупого бессилия задыхаюсь, и я больше просто не могу.

Я не могу…

Макеева не спорит.

Если честно, мне похуй, что это она. Я наблюдаю, как она опускается на колени. Как берется за ширинку. Как тянет за язычок вниз, а потом вытаскивает свой язычок и проходится по головке моего члена.

Я ни хрена не чувствую, кроме ярости. Это просто единственный способ поставить точку. Я другого выхода не вижу: сжечь к херам собачьим все мосты, переболеть и пойти дальше.

Потому что все.

Я — все.

Резко хватаю ее за затылок и жестким толчком подаюсь вперед. Макеева хватается за мои бедра, ее тело даже не содрогается от рвотных порывов. Умеет? Сразу глубоко? Замечательно.

А Али…

Нет, стоп.

Больше не смей.

Ее имя теперь под запретом.

Это точка.

В этих отношениях взрослый — я. Я мужчина. Она хочет развестись? Хочет расстаться? Окей. Я это сделаю, но… для того, чтобы это сделать, мне тоже нужно все обрубить, потому что иначе не получается.

Просто вырвать с корнем! Подчистую смести!

Я ведь действительно иначе не смогу…

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Макеева думает, что это я так наслаждаюсь ее профессиональным заглотом? На самом деле, нет. Я убиваю шансы сохранить свой брак. И умираю вместе с этими шансами.

Надо отключить голову.

А лучше — сердце.

Без него в этом уравнении станет проще гораздо. Я просто… верну себе свою хладнокровность, и все будет хорошо.

Развод, встал и пошел дальше. Ни о чем не жалеть, больше не рефлексировать, как баба ссыкливая.

Все.

Прощай.

Сейчас

Я резко распахиваю глаза, а словно слышу призрачный запах парфюма Макеевой. Инородного и чужого.

Мне хочется от него отмыться, но я не могу. Порой, когда я замираю и представляю, что будет, если Алиса узнает о том, какую слабость я допустил… я слышу его, сколько бы раз ни принял душ.

Я не хотел делать ей больно, правда. Я трахался для себя, но знал, что Алиса об этом никогда не узнает. А теперь…

Все изменилось еще тогда. Я поддался чувствам, остался, хотя знал, что такую тайну в мешке не утаишь.

Она знает. И это только моя вина…

Все мои кошмары ожили. И это тоже только моя вина.

Они живы…

Да-а-а… если бы можно было отмотать время назад, я бы не сдался. Я бы вспомнил, что она стоит того, чтобы за нее бороться.

Алиса говорила разные вещи. Порой страшные. Она кричала, что жалеет о замужестве. Что я — монстр. Что я — ее ошибка. И это причиняло боль, но разве она сопоставима? С тем, что сделал я сам? Своими руками?

Это не ошибка, если честно. Это был мой осознанный выбор, который я принял слишком быстро. На диком адреналине, что смягчает, наверно, но смягчает как-то не особо.

А теперь что?..

Правда в том, что в какой-то момент я тупо сдался и опустил руки. Устал. От безысходности задыхался и… решил поступить единственным известным мне способом — резко обрубить гордиев узел, отряхнуться и пойти дальше.

Не получилось, не фортануло, как говорится. Не учел, что Алиса в меня проросла настолько сильно, что проще просто из окна выйти, чем… отпустить ее.

Я касаюсь ручки своей спальни и снова замираю.

Но всего на мгновение.

Как-то нелепо стоять и ныть за дверью. Пока я снова не могу справиться с эмоциями, а поддаюсь им, Алиса принимает решение. Этого нельзя допустить. Я не могу позволить ей это сделать…

Потому что тогда было бы проще всем, раньше надо было думать, а как сейчас? Я без понятия. Говорят, первые два года брака — хуйня. В смысле… вы еще не вросли друг в друга настолько, чтобы казалось, будто у вас вырывают душу.

Первые два года — это безопасное время для расставания. Ну? Более безопасное, чем потом. Потому что если вы перешагнули этот кризис, то якобы научились бла-бла-бла, договариваться, бла-бла-бла, подстраиваться.

Что ж.

Без «бла-бла-бла». Это действительно так. Первый кризис мы прошли тяжело. Очень тяжело. Но после? Я изменился. Она изменилась. И теперь я понимаю, что реально сдохну, если она уйдет… и она тоже не сможет без меня.

Наши отношения изменились. Этот кризис сделал их гораздо… ГОРАЗДО крепче. Я прекратил ее задавливать, она прекратила вести себя, как тупая малолетка. Ссоры остались, без них нет отношений, но мы больше не позволяем себе громкие слова.

И что теперь?..когда вскрылось все мое дерьмо?..

Похер. Это неважно, и все можно исправить.

Повторяю себе последний раз, а потом резко открываю дверь и поднимаю глаза.

Алиса застывает рядом с кроватью.

И ее взгляд — это смерть.

Одна. Маленькая. Смерть.

Если я скажу, что этот миг для меня самый болезненный в осознанной жизни — не совру. Потому что видеть, как твой любимый человек смотрит на тебя со смесью ненависти, боли и дикого разочарования — невыносимо.

А она смотрит так.

Нет, она убивает меня именно так.

Не.вы.но.си.мо.

— Ты знаешь, — говорю самое идиотское, что можно только сказать.

Если честно, даже не знаю зачем. Мне словно необходимо заполнить этот оглушающий вакуум между нами… а она в ответ криво усмехается.

— Знаю. Есть смысл продолжать этот разговор?!

В ее голосе звенит боль, которая отражается во мне стократно. Так бывает, когда ты полностью осознаешь, что за эту боль несешь всю ответственность. Я осознаю и не прячусь.

Да.

Это был я — тот, кто не вывез. Это был я…