Причина развода: у него другая семья

«Испытай свою тишину, а не прыгай на граблях»

Руслан

Я сижу в своем кабинете, сжав голову руками, и смотрю в никуда. Периодически никуда сменяется темнотой, когда глаза лучше оставить закрытыми. Словно так можно стереть этот ебучий день из своей памяти.

К потолку ползет тонкая струйка дыма.

Я лишь на миг меняю позу, чтобы поднести трясущимися руками сигарету к губам, обжечь себе легкие, а потом снова упираюсь локтями в колени и замираю.

Все очень хуево.

Этот день изначально не предвещал ничего хорошего. Все с самого утра пошло по одному хорошо известному месту, а если честно, то пошло оно по этому месту еще пару дней назад. Еще честнее? Два года назад.

Спину обдает поток холодного ветра и мелкий, дебильный дождь. Он не проходит сегодня весь день.

Я делаю еще одну затяжку, пальцы обжигает фильтр. Тушу огрызок от сигареты в полной пепельнице и знаю, что через пару минут закурю снова. Пока вместо этого подношу к губам стакан с виски, лед тихо постукивает о его стенки.

В голове — пиздец.

Мои мысли хаотично прыгают. Они похожи на гребаных блох, которых хрен поймаешь, а после каждого приземления на кожу — чешется. У меня череп изнутри просто дико чешется! И нет ни секунды покоя…

На самом деле, примерно в таком ритме я живу последние два года. Сам виноват, знаю. Я облажался сам, блядь! И некого винить. Хотелось бы, но куда бежать-то?

У меня такого в жизни никогда не было. Я четко знал, что делать, и никогда не совершал таких серьезных ошибок! Не употреблял наркоту, не бухал, как черт. Я не выставлял свою личную жизнь напоказ! Заявляясь, куда можно и нельзя с дающими направо и налево моделями, хотя у меня такие были. Куда ж без них? Но все это оставалось за закрытой дверью, потому что отец всегда учил: репутация — это твое все. Один косяк будешь замаливать годами, и то! Тебе будут его припоминать. До смерти.

Так и жил. Контролировал, держал руку на пульсе, слыл не очень-то хорошим человеком, я признаю, но обо мне судили по моим делам. Меня называли акулой, а сейчас что? Мудак. И это очень мягко сказано…

Две ошибки. Две! Которые переворачивают твою жизнь с ног на голову! Я допустил их все. Махом. Не обдумав, не взвесив… точнее, слишком быстро приняв ряд абсолютно дебильных решений, которых потом не вытянул.

Два года назад я едва ли был способен что-то взвешивать, блядь. А лучше бы я обосрался в делах, чем тут… потому что дела можно исправить. Как исправить эту ситуацию? Без понятия.

Чувствую, что меня загнали в ловушку. Точнее, разумеется, я сам загнал, но это ощущение в любом случае мне неизвестно. Поэтому остальное — семантика чистой воды. Какая разница? Важнее то, что я потерялся и не понимаю, что делать дальше…

— У нас проблемы, Руслан, — раздается в голове, а потом снова, — У нас проблемы…

Сегодня утром

Дерьмовый дождь все никак не хочет прекращаться. Я стою у своей машины, делаю крупную, тугую затяжку, смотрю перед собой.

Никогда не любил этот гребаный дождь.

Во-первых, он дико парализует движение. Это значит, на маршрут от точки «А» до точки «Б» я буду тратить гораздо больше времени, которого и без того нет. Во-вторых, в дождь у всех настроение — шлак. Переговоры идут туго, в офисе возникают недопонимания и конфликты на пустом месте. Этого я тоже не люблю. Оно точно так же отнимает время. Ну и в-третьих, ссаный дождь заползает тебе в голову и каким-то магическим образом вытаскивает наружу мысли, которые ты не хочешь переваривать.

Сегодня, конечно, дело отнюдь не в дожде. Я вскидываю руку, смотрю на часы и морщусь. Где эта тупая сука?!

В этот момент дверь подъезда тонко пищит. Я вскидываю взгляд — идет. Нежная улыбка, закрытое платье в крупный цветок. Светится вся. Ебал я ее в рот.

Собственно, да. Ебал. Поэтому ты и здесь, лох педальный.

— Прости, что опоздала, — щебечет Настя, я на нее не смотрю.

Гипнотизирую взглядом песочницу. Присутствие мелкого тоже особо не цепляет, хотя цепляет все-таки больше. Он на меня вечно смотрит своими широко раскрытыми глазами — моими, — и это коробит.

— Хотя бы сегодня можно было сделать над собой усилие, нет? Особенно если ты эту всю хуйню поддержала.

Цежу, откидываю сигарету и давлю ее носом ботинка. Я слышу, как Настя скрежещет зубами. Она очень хочет ответить мне хамством на хамство, но это не в ее выгоде. Сомневаюсь, конечно, что она все четко уяснила, просто, скорее всего, вышла на тишину. Выжидает. Сука.

Макеева сглатывает, а потом делает шаг навстречу двери моей машины, но я резко пресекаю ей дорогу и смотрю жестко. Сверху вниз.

Ты гребаная тварь!

Так и ору, но беззвучно. Она тушуется? Понимает. Она все знает, поэтому играет в покорную овечку. Выхода другого у нее нет.

— Что?

— Ты не сядешь в эту машину.

Ее глаза тут же вспыхивают. Я жду. Если честно, наслаждаюсь. При любом удобном моменте я гашу ее без зазрения совести, потому что заслужила. Она все знала, но поступила так, как хотела сама — теперь жри, сука. Ложками. Я буду тебя гасить ровно до тех пор, пока моя ненависть хотя бы немного не остынет.

Спойлер: этого не произойдет никогда.

Наконец-то она понимает, что шутки шутить я не намерен. Опускает руку и шумно выдыхает.

— Ты серьезно сейчас, Руслан?!

— А ты думала, что я пущу тебя в машину, где ездит моя жена? За мудака меня держишь?!

Ее губы искажает кривая ухмылка. Знаю я, о чем она сейчас думает. Как назло ребенок начинает оглядываться, отвлекая мое внимание, но лишь на миг.

Я знаю, что ты хочешь сказать. И я примерно представляю какой классной ты звучишь в своей собственной голове. Возможно, я добиваюсь ее срыва, чтобы получить абсолютную индульгенцию на разъеб. Я хочу ее разъебать. Я хочу ее уничтожить. Стереть с лица этой планеты! Но… не могу. Это впервые так. Впервые со мной. Сучка заручилась поддержкой родителей, они просто не позволят, но если будет повод? Крыть будет нечем. Ха! Давай…

Но она снова сглатывает.

— Хорошо, — цедит сквозь зубы, а потом ее глаза вдруг озаряет некое «умозаключение».

Разумеется, я бы сказал, что в ее случае ни о каком уме речи не идет.

— И что тогда ты мне прикажешь делать? Поехать в церковь самостоятельно? Но ты знаешь, что Мишенька не любит ездить один на заднем сидении.

Вот он.

Вот.

Возможно, я этого даже ждал. Сучка подбрасывает малого в воздух, как бы демонстрируя наличие особо важной причины. Прикрывается им. Как на амбразуру бросает.

Я чувствую, как меня изнутри стискивает еще сильнее. Цепи на руках скрипят.

— Или, может быть, мне вызвать такси? С ребенком? Чтобы Мишенька подцепил…

Делаю резкий шаг навстречу, Макеева тут же затыкается и вжимает голову в плечи. Я говорю тихо. Не ору, чтобы не пугать ребенка, но мой тон — это то, что лучше никому и никогда не слышать. Говорят, он страшнее, чем мой крик. От крика хотя бы ясно, чего дальше ожидать, а от глухого шепота? Никто не знает. Может быть, даже я сам.

— Ты че, сука? Плохо меня поняла?

— Ты… — шепчет она, но я резко перебиваю ее.

— Я это делаю не ради тебя. Твой комфорт — последнее, что меня волнует. Лучше держи свой вонючий рот закрытым, потому что, поверь мне, — издаю хриплый смешок, — Ты не хочешь узнать, что значит моя ярость на самом деле. Ми-шень-ка тебя не спасет.

Резко поднимаю глаза. Во двор заезжает черный мерседес. Мои губы искажает очередная кривая насмешка.

— У вас, сука, не только уродский характер на двоих, но и привычки.

Настя резко поворачивается.

— Карета подана, принцесса. Твои друзья, как Чип и Дейл, спешат на помощь.

В этот момент из машины вылезает рыжая макушка Ижевской. Я на нее не смотрю. У меня итак нервы сегодня на пределе, а злость почти доводит до края, за которым будет уже абсолютно насрать на последствия.

"Лучшая подружка жены" улыбается. Не-е-е. Я не вывезу этого лицемерия.

Я резко распахиваю дверь своего внедорожника, сажусь назад и рычу.

— Трогай сразу за ними.

Сейчас

Зачем я это делаю? Сука, без понятия.

Глоток виски разжигает и без того огромный пожар внутри моей души. Я прикладываю стакан ко лбу, но ничего не проходит. Кажется, даже лед стал таить быстрее.

Зачем я это делаю? Разбираю дерьмовый день по полочкам, словно ищейка, которая выискивает пакетик с наркотой. Какой в этом во всем смысл? Я пытаюсь понять, как так сильно встрял? Очевидно, как. В этом нет никакой загадки.

Я пытаюсь найти, где облажался? Да… собственно, тоже очевидно. Забыл о главном правиле: все тайное рано или поздно становится явным.

Вот и все.

Предчувствие…

Мне сдавливает горло, когда я об этом думаю, поэтому тянусь за новой сигаретой. Тихо чиркает зажигалка. Капли блевотного дождя падают на фильтр.

Я знаю, где окажусь в конце этого дня. И мне известны наперед все те выводы, к которым я приду.

Надо было раньше все рассказать. Самому. Организовать некую исповедь в грехах, которая могла бы исключить сегодняшний провал.

Хотел ли я рассказать? Ну нет. Хуй там. Я бы предпочел никогда не вспоминать о том, чем обернулся для меня каскад скорых, очень быстрых решений и гора моего самомнения.

Нет, я не хотел рассказывать. Я просто знал, что рассказать придется. Просто измену спрятать… сложно. Очень непросто потом смотреть в глаза своей женщине и молчать о том, каким гребаным слабаком ты оказался в очень острый момент, когда, казалось бы, должен был быть еще сильнее.

Но это возможно.

Скрыть, чтобы не ранить, а заслужить любовь. Показать ее, приумножить. Я после своей ошибки любил Алису еще больше, чтобы она никогда не сомневалась в том, что это правда. Может быть, так я пытался вымолить ее прощение. Негласно, без слов.

Скорее всего, поровну.

Я хотел стереть свою ошибку… стереть себе память о ней — нет. Это было мое наказание.

Но ребенка?..как скрыть ребенка?! Это ведь нереально… он не просто "что-то", что произошло между двумя людьми "где-то" там. Далеко, за закрытыми дверьми. Он — подтверждение. Живое, из плоти и твоей, сука, крови!

Отец мне говорил.

Но я не слушал.

Сказать по правде, я ни хрена не слушал, даже доводы здравого смысла: она все равно рано или поздно узнает.

И…

Тебе нужно было ее отпустить еще тогда.

Жмурюсь и тру основаниями ладоней свои глаза. Потом замираю.

Знаю. Нужно было уйти, нужно было рассказать. Нельзя было надеяться на чудо. Все говно всегда всплывает, на то оно и говно, но… я застрял, запаниковал и замер. Каждый раз, открыв рот, язык прилипал к небу.

Нужно было уйти… так было честно.

Тук-тук-тук

От тяжелых мыслей отвлекает тихий стук в дверь моего кабинета. Я молчу. Знаю, кто пришел, поэтому молчу — даю себе мгновение.

Глубокий вдох.

Такой же выдох.

Еще один.

Резко отнимаю руки от лица и киваю.

— Входи.

Дверь открывается. На пороге стоит наш семейный врач — Степан Борисыч. Раньше им был его отец — Борис Степаныч. Он умер пять лет назад от обширного инфаркта, так что теперь его сын всем заправляет.

Я не против.

Мы со Степой в нормальном коннекте, хотя я и думаю, что он слишком серьезный. Наверно, по-другому не так.

Степа проходит в кабинет, закрывает за собой дверь, а потом оборачивается. Дарит мне взгляд из-под очков, разглядывает. Я отвечаю ему тем же, но чуть более агрессивно: че?! Нравится?! Смотри!

На мне нет футболки. Дождь нещадно бьет в спину, а я сижу и не двигаюсь. Подчиняюсь стихии. За окном она прям бушуют, но та, что бушует в сердце еще больше.

Из-за нее я не выдерживаю первым:

— Ну?!

— Ты бы оделся, — флегматично говорит Степа, потом вздыхает и подходит к бару, — Воспаление легких захотел?

Говорю же, скотиняка. Он в моем доме себя чувствует, как дома. Обычно меня это не бесит, но сейчас?

Полагаю, тоже не бесит. Просто я на взводе.

— Ты сюда бухать приехал?! — рычу тихо.

Он усмехается и выпивает залпом виски.

— С ней все ок.

— Очень информативно.

— А что тебе еще надо, Вольт? Она в порядке.

Я хватаюсь за край стола и подаюсь вперед, низким голосом спрашиваю:

— В порядке?! Алиса вырубилась и…

— А чего ты ожидал? — перебивает меня с нажимом и оборачивается.

Стекла его очков ловят блик. Он сейчас похож на монстра из плохих сказок. Будто бы палач, который пришел по мою душу.

Поздно.

От нее мало что осталось…

— Алиса перенесла сильный стресс. Благодари бога, что не поехала кукухой.

— Она… в себе?

— Да. Я дал ей успокоительное.

Хочется узнать еще. Хочется спрашивать о ней бесконечно, но… это по-хорошему просто оттягивание момента, когда со своим дерьмом все-таки встретиться придется.

Я не хочу.

Да и вряд ли он скажет мне что-то новое… поэтому встаю и делаю шаг. Но Степа вдруг спрашивает:

— Рус, мы же друзья?

Я перевожу на него взгляд.

— Друзья не просят за выезд столько, сколько просишь ты.

Его губы искажает кривая ухмылка, но он больше никак на колкость не реагирует. Говорит тихо:

— Оставь ее в покое.

Меня сразу изнутри разрывает, будто бы над грудью заносят огромный такой меч. Охренел?!

— Она — моя жена! — рычу я, даже шаг невольный делаю.

Степа, однако, ни в зуб ногой. Ему нестрашно. Что ж. Похоже, мы действительно друзья, раз он меня не боится совершенно.

— Я сказал, что она не поехала кукухой, но ты ведь не хочешь, чтобы это произошло?

Застываю.

Оставь. Ее. В. Покое.

— Ты ее недооцениваешь, — хрипло шепчу я, но друг в ответ только грустно усмехается.

— Это ты ставишь слишком много на чувства. Что для тебя, скажу честно, совсем нехарактерно.

— Пошел на хуй.

— Я-то пойду, но потом тебя собирать мне. Я просто не хочу участвовать в трагедии…

— Это…

— Мы с тобой знакомы тысячу лет, Вольт, — Степа снова отворачивается, потом берет графин с виски и наливает себе еще порцию, — Поэтому я скажу тебе то, за что потом даже не попрошу расплатиться. Когда ты будешь думать, что поступаешь адекватно и нормально… раздели эти поступки на два. Миллиона.

— И что это означает?!

Степа выпивает виски и бросает на меня взгляд.

— Что твое "нормально" слишком завышено. Сбавь обороты и выдохни. Иногда тишина полезнее стремительных действий.

— Тишину мне предлагаешь? — через пару мгновений прихожу в себя и делаю еще один шаг ему навстречу, — Чтобы она за это время все для себя сама решила?! Пошел на хуй.

Все. Разговор закончен.

Я чеканю шаг на выход, но в спину летит тихое, а по ощущением абсолютно ошеломляющее:

— Ты уже однажды в этих отношениях действовал на опережения, абсолютно не обдумав последствия. Я бы на твоем месте больше не совершал ошибок, но если тебе нравится танцевать джигу на граблях? Что ж. Вперед и с песней, мой дорогой.

Сука.