Причина развода: у него другая семья

«Американские горки»

Алиса, сейчас

«Ты всегда меня ревновала. Я тебя тоже» — слова, сказанные без какой-то спеси больно пульсируют в моей голове. Вольт не кичился, не орал об этом в рупор, как великий поэт серебряного века или какой-то другой деятель искусства, для которого ревность, наверно, всегда будет идти рука об руку с любовью. Но они натуры страстные, живут порывами. Руслан Вольт абсолютно точно не такой человек. По крайней мере, что касается порывов.

Он сказал это сухо. Обыкновенный вынос голого факта в ячейку своей таблицы: ты всегда меня ревновала, я тебя тоже.

Все.

Он подвел черту, и он сделал это с полным осознанием дела. Это действительно было так.

Тогда.

Короткое определение для периода, который я не хочу помнить. Черт возьми, была бы моя воля, я действительно стерла его из памяти, потому что эти воспоминания приносят только боль. Любой кризис — это о боли, и о страхе, и об исступлении. И обо всем этом вместе, приправленным еще кучей негативных эмоций…

Я знала, что в тот вечер он пришел, чтобы расстаться со мной. Я видела это в глазах, и я не могла найти себе места…

— Я была такой дурой, да? — шепчу еле слышно, глядя ему в глаза, — Ты же пришел не потому, что соскучился. Или испугался. Или…

— Остановись сейчас, Алиса.

Его голос хриплый и тихий, но предостерегающий. Пальцы на моем лице и шее нежные, но они все еще удавка. Теперь они ощущаются именно так…

Я хмурюсь. Подбородок начинает дрожать. Остановиться?! Как?! Ты только что буквально выдернул из меня признание, которое я не хотела давать! Как клятву у алтаря перед богом, что я навсегда останусь в твоей власти.

Мне раньше это нравилось. «Навечно вместе» прельщало и тянуло. Этого ни у кого как будто бы и не было. Черт! Я смотрела вокруг и не видела ни одной пары, у которой это было бы сто процентов. Знаете? Они все давали подобные клятвы, они все говорили о любви, а я чувствовала: они не знают, что такое клятвы и любовь на самом деле, потому что только у нас она есть. Только у нас она настоящая…

Наверно, так нельзя думать. Нельзя унижать чужие чувства, нельзя смотреть на всех свысока… но я смотрела. И я была счастлива в своем абсолютном раю, который ничто не сможет разрушить.

Тот гребаный кризис очень сильно пошатнул мою веру, и я сошла с ума. Я безумно его ревновала и больше походила на загнанную в клетку тигрицу. Порой останавливалась и сама себя боялась: чего ты так с ума сходишь?! Он вернулся. Вы вместе. Вы идете на поправку, вы учитесь и становитесь мягче!

Но эта ревность… она сводила с ума. Даже стыдно признаться, насколько далеко она меня завела…

— Я не могла спать, — продолжаю хрипло, — Я ждала тебя, а ты… в это время трахался, да? И ты пришел ко мне, чтобы расстаться. После того как трахал все это время… Как ты…

— Твою мать!

Вольт отпихивает меня и отходит на пару шагов. Он теряет спокойствие, а я заливаюсь слезами, закрыв руками лицо.

Вот во что превратились наши отношения. Наш абсолютный рай. И чего он стоит теперь, да?..

— Как ты мог?.. — шепчу я, словно вновь обезумела.

Рыдаю, некрасиво всхлипываю, а от боли готова лицо себе ногтями расцарапать.

Как провалилась…

От всепоглощающей ярости меня дернуло до огромной печали за секунду! Словно прокатилась на американских горках…

Руслан оказывается рядом еще через мгновение. Он не стесняется и не жалеет дорогих брюк, встает передо мной на колени и насильно разводит руки в стороны, чтобы смотреть мне в глаза. Я замечаю в них отблеск — тоже безумие. Словно мы вдвоем в этом котле варимся, хотя, скорее всего, это неправда. Чего ему-то здесь делать? Это не его предали. А он. Собственными руками.

Ой, простите. Не руками. Членом.

— Отпусти меня! — рычу и дергаюсь, но Вольт сжимает меня сильнее и даже встряхивает.

Видимо, чтобы в себя пришла.

— Угомони истерику, Алиса! Не сходи с ума! И, твою мать, не задавай вопросов, ответы на которые ты слышать не хочешь!

— Это какие, например?! — шиплю и резко подаюсь вперед, — О том, как тебе было, пока ты натягивал эту суку?!

Его взгляд становится тяжелым. Пару мгновений мы сражаемся молча, а потом он коротко кивает:

— Да. Например, эти.

Жесткий смешок срывается с моих губ тут же:

— Отчего же?! Может быть, я хочу это услышать.

— Что конкретно, Лиса?

— Все. В каких позах ты ее трахал? Как круто тебе было? Сколько раз? Тональность ее стонов?! Давай! Расскажи мне все!

Очередная схватка без слов. На самом деле, я не знаю, зачем мне эта информация, но что-то в моей голове беснуется, будто бы хочет услышать. Мазохизм? Возможно. Но почему-то подсознательно я склоняюсь ближе к тому, что хочу услышать даже не «те-самые» подробности, которые пытаюсь из него выбить… о нет. Мое женское начало требует сатисфакции. Я хочу услышать, что с ней ему было плохо. Что она — хуже меня. Что она… его не понимает и никогда не поймет так, как понимала я.

Не знаю, зачем мне это? Для чего? Станет ли легче жить? Смогу ли я дышать свободней? Едва ли. Роман любимого человека на стороне — это всегда, как раскаленной кочергой почесать себе мозг. Там останется шрам, а еще больший отразится в душе.

Я не знаю, как лечить такие шрамы… я не понимаю, как их можно пережить…

— Ты прекрасно знаешь, что я не стану тебе врать, — цедит он, а я усмехаюсь горько.

— Ну да. Разумеется, не станешь…

Вольт меня игнорирует.

— Если ты хочешь услышать подробности, я тебе их скажу. Еще раз заговори об этом — все выдам. Чистоганом. Так что думай, какие вопросы ты задаешь, окей?

— Не окей.

— Алиса-а-а…

— Я…

— Извините?

Мы резко поворачиваем головы на тонкий голосок, а вот вам и доказательство моего сумасшествия. Наша горничная. Ее зовут Марина.

Марина работает в нашем доме уже два года, и ее нанимала я. Не скажу точно, сколько девушек участвовало в моем кастинге, но прошла только она. И нет, не из-за того, что она обладала какими-то потрясающими навыками, а скорее… боже, так унизительно и ужасно одновременно! Я наняла ее за то, что ей было двадцать два на тот момент. Почти моего возраста. И за то, что она внешне совершенно на меня не походила.

Вот такой вот коктейль.

Порой, когда я смотрю на нее, мне кажется, я сама в тот момент не знала, чего хотела сильнее: взять на работу девушку, которую Руслан не отличит от части интерьера, или же взять коварную соблазнительницу, которая подтвердит мои подозрения. Я в них не призналась бы и под пытками, конечно, но на подкорке… в тот период у меня плотно сидела мысль о том, что все изменилось навсегда.

Я сказала, что никогда не расскажу о том, что сделала? Но моим клятвам верить нельзя, они ничего не стоят, судя по всему, потому, что я отрыла всех возможных и невозможных любовниц Руслана. Я просмотрела все фотографии, до которых раньше мне не было дела. Я их изучила, чтобы понять его типаж: все оказалось просто — ему нравились высокие, статные модели, предпочтительно рыжие. Все его женщины, даже если у них волосы были темными, имели в прядях медный оттенок. Я — единственная в его жизни блондинка, не знаю, кстати, почему. Руслан как-то сказал, что у него в целом-то и нет типажа, но если когда-то меня эти слова устраивали, то на момент «после кризиса» уже перестали, и я выяснила, что это не совсем правда. Сомневаюсь, что вранье, конечно. Скорее всего, Вольт просто не отдавал отчета в том, что у него стоит на почти одинаковых девчонок. И тут я. Одна такая…

У Марины черные волосы. Кстати. Я сейчас смотрю на них и хочется рассмеяться… с одной стороны, молодая и красивая, с другой, отсутствие рыжины, как отметина моего страха перед правдой.

У Насти волосы темные. С рыжиной. Как проклятая карта таро, чтоб ее…

— Что?! — грубо рычит Вольт, но не спешит подниматься с колен.

Он продолжает меня удерживать, а я продолжаю смотреть на Марину. Девчонка — чистой воды бедолага… не знаю, пыталась ли она подкатить к моему мужу, у нее все равно ничего не получилось. Руслан ее не воспринимает. И, поверьте мне, я это точно знала, потому что… следила за ним. В тот период, маниакально.

Почему я не подумала о Насте? Закусываю губу и отвожу взгляд. Знаю «почему»: она была подругой моей самой близкой подруги, которую я по ошибке считала чем-то большим. Кем-то… вроде сестры.

— Простите, — шепчет Марина, — Но с пункта охраны сообщили, что к госпоже приехала гостья.

Резко перевожу на нее взгляд. Вольт смотрит на меня. Марина перенесла все свое внимание на дверной косяк. Вот такая у нас получилась странная цепочка:

— Ты кого-то ждешь? — хрипло спрашивает предатель, но я ему не отвечаю.

Не хочу. Говорю с Мариной:

— Кто это?

Марина коротко смотрит на меня, но снова прячется и быстро проговаривает:

— Это госпожа Егорова. Она сказала, что вы договорились, и ее ожидают.

Госпожа Егорова. Что ж. Очередная подруга, которую я подпустила слишком близко. Алена. Жена моего «друга» Игоря, с радостью вонзившего мне в спину нож за тридцать сребреников. Интересно, что ей нужно?

— Мне… попросить ее пропустить или… — мямлит девчонка, а я тут же подаюсь вперед и киваю.

— Да. Пусть приезжает, я ее действительно жду.

Нет, у меня не возникло внезапного желания говорить с ней. О чем? Не представляю. Просто возникло другое внезапное желание, которое может по размеру сравниться с галактикой: я хочу быть как можно дальше от Вольта. Не желаю слышать ни одного слова…

И это снова качели. Но я с ними разберусь потом.

Марина так же коротко смотрит на Руслана, потом кивает, видимо, получив одобрение хозяина, и сбегает.

Я не могу сдержать колючего смешка.

— Неужели хозяин разрешил мне свидания?

Вольт тихо цыкает и встает на ноги, отряхнув невидимую пыль с брюк. Нервничает.

— Не утрируй, пожалуйста, Лиса.

— Разве я утрирую? Ты запер меня на три дня…

— А что ты хотела от меня, а?! — перебивает, повысив голос, а глаза его — почти пламя, сжигающее дотла, — У нас не вышло разговора! Все, что мы бы получили по итогу, очередной скандал с оскорблениями. Тебя уже начало нести, твою мать!

— Ох, простите! Я узнала, что у тебя шлюха и ребенок на стороне и не смогла сдержать себя в рамках установленного тона. Какая я плохая.

Что?! Может, разведешься со мной?! — хочу сказать, но почему-то осекаюсь. Тот кризис оставил не только шрамы, но и уроки, которые я, к сожалению, слишком старательно выучила. Говорить о разводе — нельзя. Никогда. И называть наши отношения ошибкой тоже. Это плохо кончается.

Глупо, конечно, но привычки — вторая натура, поэтому так. Я отвожу глаза первая, стыдясь не то их, не то чего-то еще. Руслан вздыхает тихо.

— Мне тоже эти три дня дались непросто, Лис… — начинает мягко.

Меня же опять на части! Наотмашь!

— Тебя пожалеть? — усмехаюсь криво, но он не реагирует.

Чертов кремень.

— Я хочу поговорить, Алис, но три дня назад… я же знаю, как это бывает. Ни к чему адекватному мы бы точно не пришли, это простая арифметика. Три дня на выдох, чтобы сейчас мы просто могли договориться о чем-то.

— А мы о чем-то договариваемся? Хм, прости. Не заметила что-то. Как по мне, ты просто приказал мне заткнуться и терпеть твои измены.

— Блядь, ты издеваешься…

Прикрыв глаза, он еще раз шумно выдыхает. На щеках играют желваки, руки плотно сжаты за спиной. Он считает, я знаю. Обычно до десяти, чтобы не психануть, но сейчас, скорее всего, до ста доберется.

Ну… в своем кабинете точно. Вольт бросает резко:

— Не буду мешать. Потом продолжим, — и уходит.

Я смотрю ему в спину. Отпустить бы, да? Это логично. Я хочу, чтобы он ушел. Хочу остаться в одиночестве. Хочу не видеть его! Но… из меня буквально фонтанирует:

— Мне казалось, что ты изменил мне с другой.

Вольт резко замирает на полушаге и так же резко оборачивается, нахмурив брови.

— Что, прости?

Я уже жалею, что открыла рот. Хотя закрыть его по-прежнему задачка не из легких:

— Я думала, что это другая женщина. Не гребаная Матвеева точно.

— И кто же это был, позволь узнать? В твоем воображении.

— Мина.

Его брови взлетают. Я пересаживаюсь в кресле, сильно вцепившись в его подлокотники, потому что это правда. Я ревновала его безумно в тот период, а сильнее всего меня долбануло примерно через год. Когда казалось, что все пройдено, отношения сглажены, а ухабы все сглажены.

Меня долбануло так, что я дышать не могла в первую секунду…

— Я думала, что ты влюбился в Чехову, и у вас роман.

Руслан смотрит на меня, как на припадочную. Словно есть что-то, что от меня ускользает, хотя это лежит на поверхности.

Снова не по себе. Я снова чувствую себя идиоткой, оттого краснею. С губ Вольта слетает тихий смешок. Он разворачивается и мягкой поступью возвращается обратно, касается щеки. Нежно, почти невесомо, а я замерла. Сердце в груди бьется так быстро… и я снова летаю на горках. Самых жестоких, самых чудовищных горках из всех, потому что у них перепады ничем не регламентируются! Даже законы физики для них — туфта. В какие законы можно заковать эмоции и чувства, да?..

— Между нами с Миной исключительно деловые отношения, Алиса, — с какой-то раздражающей, больной горечью говорит он.

А это для меня, как пощечина! Даже хуже! Нет, серьезно. Он будто ударил меня, и лучше бы так и случилось. Потому что Руслан ударил. Но не тело, а душу. И мне больно…

Опять…

Аж до тошноты и черных мушек перед глазами!

Резко дергаюсь назад и рычу:

— Сколько сожалений в голосе. Тебе жаль, да?! Что она тебе отказала?!

Вольта снисходительно цыкает.

— Я не просил, чтобы мне отказывали, маленькая.

— Ты — ублюдок. Жалеешь?! Скажи это, хватит увиливать!

Наклоняется. Медленно. Обхватывает мой подбородок пальцами, чтобы не отвернулась, а потом по слогам, как глупому ребенку, произносит.

— Я жалею лишь о том, что сделал тогда, Алиса. Это был импульсивный поступок, который я уже миллион раз проклял. А влюбленность? Единственная женщина, которую я любил и в которую я был влюблен, сидит передо мной.

— Как поэтично. Пусти!

Но он не отпускает. Более того, двигается ближе, задевая носом мой нос. Шепчет так проникновенно и тихо…

— Глупая… Лис, я не вижу никого вокруг, кроме тебя…

— Напомнить, почему мы вообще ведем такой разговор?!

Снова игнор. Рус прикрывает глаза и прижимается лбом к моей щеке.

— Я жалею, что мой поступок заставил тебя думать, что я мог в кого-то влюбиться. Это все моя вина, и мне действительно жаль, Лис. Прости меня.

— Замолчи…

— Мина… не интересовала меня, как женщина.

— Она красивая.

— И что? — он отстраняется и смотрит мне в глаза, — Ты — моя красивая. Остальные — чужие. Я люблю твою душу, и я просил тебя… Лис, девочка моя. Я же просил. Не забывай, что я любил тебя каждое мгновение…

— Хватит это говорить! — голос снова срывается от слез, превращаясь в неказистый, неубедительный шепот, — Хватит! Мы бы не обсуждали дичь, если бы…

— Я ошибся.

— Я слышала ваш разговор с Чеховой! В твоем кабинете! — резко бью его по руке и дергаюсь назад, — Я слышала!

— Какой разговор? — устало выпрямляется, разминая шею, — О чем ты?

— Ваш душевный разговор, Вольт! Не делай из меня…

— Хорошо. Может быть, у меня было к ней чуть более теплое отношение, чем к остальным моим сотрудникам, но не из-за какой-то там влюбленности.

— Да ты что?

— Мне просто ее жаль, — он смотрит мне в глаза прямо, и я знаю, что лжи в его словах нет вообще.

Руслан говорит правду.

— Я не робот, Алиса, и когда молодая девчонка, так похожая на тебя, говорит определенные вещи… мне ее жаль. Извиниться за это?

— Какие вещи так растрогали великого и ужасного Руслана Вольта?

— Это имеет значение?

— Если я спрашиваю, значит, имеют.

— Окей. У нее дерьмовая история с мужем, который искалечил ей всю душу. Мина работала на меня в тот период, когда я… кхм, переживал последствия того, что сделал с тобой. Мне было страшно, что я на него похож. Все? Я удовлетворил твое любопытство?

— А ты непохож?

Шепот срывается с моих губ раньше, чем я успеваю его удержать, так что замираю. Ловлю какой-то откат. Я ведь снова это сделала — ударила ниже пояса, и мне за мои слова стыдно. Ведь так нельзя! Ведь мы договорились! А привычки все еще сильнее нас…

Раздирает на части. Не понимаю себя. Болтаюсь где-то на грани между «все правильно сделала!» И «боже, ну зачем?..», а Руслан молчит. Он просто смотрит на меня, и я просто вижу в его глазах боль, которую он не изображает. Это правда. Ему действительно больно это слышать…

— Не знаю, — наконец-то отвечает он, — Этот мудак разрушил весь ее мир. Я — мудак, который его для тебя построил. Ты мне скажи: мы похожи?

Больше он ничего не говорит, а разворачивается и уходит, оставляя меня наедине со своими словами.

Точнее, на горках, которые не поддаются законам физики и здравого смысла…

Около года назад

Я никогда этого не делала, поэтому сильно нервничаю, проходя мимо поста охраны. Они меня встречают приветливо и учтиво, даже открывают дверь.

Но это неудивительно. Меня все знают. Все окружения Руслана, включая подчиненных и всех его друзей. Они знают, что ко мне можно только уважительно, потому что за любое проявление другого тона, Руслан очень жестко осаждает. У него когда-то был друг, который после начала наших отношений стал бывшим.

Неприятная история, но, наверно, стара как мир, ведь мы не можем нравиться всем. Его звали (да и зовут) Николас, и его семья занимается машинами. Руслан всегда просил его пригнать самые классные тачки, и он делал этот в кратчайший срок и с огромной скидкой. По старой дружбе, все-таки, учились вместе. Когда мы только начинали встречаться, Руслан взял меня с собой к нему на дачу, где мы с ним зацепились на какой-то абсолютно мелочной истории. Я даже не помню деталей того разговора, но зато отчетливо помню, как он снисходительно щелкнул языком и усмехнулся: ты вообще что знаешь об этом?!

Вот что он бросил мне в лицо. И вот что скрывалось между строк: молчи лучше, тупица, будешь казаться умнее.

Я сильно обиделась. В основном потому что мне действительно казалось, будто я глупее всех тех, кто окружает Руса, а отчасти из-за того, что мне тогда казалось, будто я недотягиваю до его уровня. В целом, одна причина выходила из другой, как это часто бывает. Справедливости ради, важно отметить: я не сказала ничего глупого тогда. Просто у меня было другое мнение, которое ему не понравилось. А еще ему не понравилось, что я это мнение отстаивало — восточный человек восточных взглядов. Его бедная жена смотрела на меня с открытым ртом, пока мы спорили, и у меня сложилось впечатление, что я вообще какой-то Священный Грааль. Ну, она меня им явно считала, словно я первая в истории женщина, которая посмела сказать что-то против ее благоверного.

Вполне возможно, так и было, но это уже неважно.

Руслан его жестко осадил. Николас сказал, что понял, даже посмеялся и сдал назад, но после еще одной бутылки коньяка вся затаенная злоба снова открылась, как кран. Полилось дерьмо. Он пытался меня поддеть, а потом и вовсе выдал, что мозгов у меня нет, и с такой «бабой» Руслан еще хлебнет. Это стало последнее, что он сказал в тот вечер. Вольт ударил его в нос, потом взял меня за руку, и мы уехали. Больше я о Николасе никогда и ничего не слышала, а машины Рус стал заказывать у другого человека.

Это было приятно… знаю, что звучу малодушно, и, возможно, мне нужно было тогда заткнуться… нет, я точно понимаю, что нужно было. Сейчас. А тогда это стало каким-то странным подтверждением его чувств, и через неделю мы впервые переспали.

Я будто почувствовала себя в безопасности рядом… как бы это убого ни звучало. И я чувствую себя в безопасности до сих пор, потому что на меня никто даже косо не смотрит. Никто! Хотя могут, но нет. Руслан очень императивен в своем отношении ко мне.

Приезжаю на его этаж с приподнятом настроении. Я не знаю, что собираюсь сказать, и даже не до конца осознаю, почему именно пришла. Что-то ведет меня.

Ха! Врешь?! Серьезно?! Себе? Это просто жалко…

Сникаю на мгновение. Ладно, это действительно правда. Три дня назад я случайно увидела Руслана в компании молодой и очень привлекательной девушки. Они сидели в ресторане и о чем-то оживленно говорили. Я не стала прятаться (да и банально не смогла бы, внутри вся извелась от ревности), подошла, и он представил эту девушку, как своего юриста.

Мне это не понравилось.

В основном из-за того, что девушка действительно была красива. А в интернете о ней не было никакой информации. То есть, вообще. Ни соцсетей, ни статей, ни-че-го. Как будто Мины Чеховой не существует вовсе.

Черт…

Мне казалось, что эту безумную ступень мы уже прошли, но нет. Я снова горю от ревности, и я снова тут из-за ревности. Она толкает меня на глупые, странные поступки, над которыми адекватный человек посмеялся бы точно. А я вот не смеюсь. Иду. Чем ближе к его кабинету, тем нервнее мои шаги.

В приемной меня встречает его секретарша. Люба говорит, что он сейчас общается с юристом, и я без труда догадываюсь, кто этот юрист — Мина Чехова.

Хочется разорвать ее на части, если честно.

Прошу Любу не беспокоить Руслана, мол, я хотела сделать ему сюрприз, и, получив утвердительный кивок и слабую, но хитрую улыбку, Люба утыкается в свои документы. Типа не видела меня вовсе — я внутри воинственно салютую ей! Если там что-то есть… Люба точно в моих фаворитах. Она знает, что такое женская солидарность.

Поворачиваюсь к широкому коридору и тихо иду туда на полупальчиках, чтобы не стучали каблучки о мраморный пол. Кабинет Руслана в самом конце — единственная дверь, но мне кажется, будто расстояния стало слишком много. Обычно я преодолеваю его за секунду! А тут иду, и словно три осени минуло…

За дверью раздается тихий смех — ее. Точнее ее, богом клянусь! Замираю. Руслан поддерживает эту мелодию и настроение, а у меня все тело тут же вспыхивает.

Боже… что там происходит?!..

— …Если честно, правду сильно переоценивают, Руслан.

Руслан?! Почему она называет его так… вольготно?!

Меня тошнит от себя, но вместо того, чтобы ворваться в кабинет, я становлюсь ближе и почти прижимаюсь ухом к двери. Хорошо, что еще никто этого не видит. Коридор отрезает меня от секретарши, потому что ее стол находится почти у окна.

Хмурюсь и начинаю нервно жевать щеку. Руслан отвечает мягко.

— То есть ты бы предпочла жизнь во лжи?

— Жизнь во лжи… хм, это так претенциозно, не находишь?

— Почему это?

— Громкое, помпезное высказывание, носящее в себе исключительно негативное послевкусие, но если так подумать… то действительно ли «жизнь во лжи» — это так плохо?

— А что в этом хорошего? Оно же не несет в себе никакого смысла.

— Для тебя нет смысла в том, что ты делаешь?

Молчит. А что… он делает?..

— Когда-то я тоже думала, что правда — это самое важное в жизни, господин Вольт, но потом я получила правду. И это было больно. Очень больно.

— Понимаю. Только разве правда не равно свободе?

— И в чем свобода? Болеть изнутри — это несвобода, Руслан. Это гребаная пытка… — тихо произносит она, а я хмурюсь.

Что… происходит?!..

— Я помню, как громко кричала о правде, — продолжает она задумчиво, — И порой я думаю… а что было бы, не знай я всей правды?

— И что бы было?

— Моя жизнь… возможно, она была бы проще и слаще. Иногда я завидую глупышкам и думаю о том, что ими быть гораздо приятнее. Я бы хотела быть глупой. И я бы хотела иметь достаточно смелости, чтобы жить во лжи, потому что пробираться через ее тернии к благословенной правде стало… невыносимой пыткой. У меня от этого пути вся душа в шрамах…

— Алиса…

Вздрагиваю.

— Твоей жене повезло, — тихо говорит она, — Она не я. Ты очень любишь ее, и ей в этом плане повезло безумно…

Сил терпеть не остается. Холод сковывает мое тело, потому что я слышу в этой фразе какой-то неприятный для себя смысл и резко толкаю дверь от себя.

Если честно, то тон мне тоже не понравился. Он звучал слишком интимно, и я жду, что сейчас попаду в кабинет, а там картинка из моих кошмаров: он на новом столе и в новом интерьере с новой шлюхой на своих коленях. Той, с которой он еще и философствует сидит!

Меня слепит от адреналина.

Нет, я серьезно жду, что увижу их полуголыми, развратными, в процессе… не знаю! Воображение жестоко. Оно подбрасывает ужасные картины, но… когда мое зрение возвращает себе привычный фокус, я замираю. Стою в дверях и тупо хлопаю глазами. Мина Чехова сидит на диване у окна. Притом ни о какой фривольности и речи не идет. Она даже одета во всё закрытое! На ней черный бадлон под горло и черные джинсы свободного кроя. Часть верхних волос зацеплена карандашом, как китайской заколкой. Вокруг нее — ворох бумаг. Целые стопки, если честно. А еще на стеклянном столе лежит пачка чипсов, и это «угощение» едва ли сгодится для соблазнения.

Руслан сидит за своим столом. Ну, точнее… он сидел, сейчас стоит и смотрит на меня как-то странно. Загнанно, что ли? Испуганно? Застегнут на все возможные и невозможные крючки. Даже пиджак не снял, хотя обычно он это делает в своем кабинете. Сейчас — нет. Это дистанция.

Внутри распадаются какие-то зажимы. Я ощущаю такое облегчение, которое буквально физически из себя выдыхаю. Боже, спасибо… спасибо! Что это не была сцена из моего ужасного воображения… я не знаю, как бы ее пережила…

— Алиса? — тихо зовет меня муж.

Я слабо улыбаюсь и делаю шаг ему навстречу.

— Сюрприз? Прости, что не предупредила.

Руслан тоже будто бы выдыхает с облегчением. Он выходит из-за стола и делает свой шаг навстречу.

— Ты не должна предупреждать, маленькая. Все ок, я просто… кхм, обсуждал кое-что по делу с Миной. Помнишь ее? Я вас познакомил в тот раз.

Киваю. Мажу по ней взглядом — точнее хочу. Спотыкаюсь. Мина как-то странно сморщилась, а потом коротко кивнула мне и опустила глаза в свои бумаги.

— Добрый день, Алиса… извините, я не знаю вашего отчества.

— Ничего страшного. Я вашего тоже не знаю.

— У меня его нет.

Слабая улыбка. Тоже короткая, как точка. Как гравировка грубой черты на металле: за нее нельзя заходить. Убьет.

Я растерянно перевожу взгляд на Руса.

— Эм… я не знала, что ты не один. Хотела утащить тебя в рестик, но если ты занят…

— Я не… твою… — его телефон начинает звонить.

Руслан беспомощно смотрит на экран, потом на меня. Я знаю этот взгляд и отступаю:

— Все нормально, Рус. Я пойду, ты занят и…

— Нет, стой!

Замираю. Руслан улыбается слабо и кивает.

— Это исследователи. Мне нужно было зайти к ним по поводу одного проекта. Я быстро сгоняю, подождешь меня тут? Потом сходим, куда захочешь.

— Но…

Неловко смотрю на Мину. Она усмехается.

— Пока ваш муж будет ходить, я закончу. Мне осталось минут десять.

— Супер. Тогда подождешь? — Руслан подходит ко мне, обнимает и нежно целует в губы, а потом шепчет, — Не убегай. Я быстро, Лис.

Что мне сказать? Я и не хочу уходить, поэтому киваю, но когда остаюсь с этой женщиной наедине, то ощущаю неловкость. Прохожу до стола мужа, сажусь на его стул и бросаю взгляд на нее. Потом думаю, что она, наверно, чувствует, как я ее разглядываю, и сразу прячусь. Изучаю нашу с Русом фотографию — единственную на его столе. В рамке, которую я ему подарила…

— Вам не о чем переживать, — вдруг звучит ее тихий голос.

Вздрагиваю и снова смотрю на Мину. Она не отрывается от бумаг, что-то быстро пишет, хмуря брови.

— Что, простите?

Вздыхает. Откладывает ручку и поднимает глаза. Я видела ее всего раз, но уже тогда поняла, что они у нее ужасно печальные. Сейчас… становится стыдно, так как я точно знаю, что они печальные не «вдруг», а по какой-то действительно важной причине.

— Я знаю этот взгляд, Алиса. Видела его много раз в отражении. Вы ревнуете своего мужа, но вам не о чем переживать.

— Я и не переживаю.

— Само собой, но мне бы хотелось это услышать, поэтому слушайте: считайте меня бесполым столбом.

Вскидываю брови, а с губ срывается тихий смешок.

— Сложно так думать, когда вы выглядите так.

— Как «так»? — хитрит.

Я по ее глазам вижу, в которых горит смешинка, но она внезапно меня расслабляет. Откидываюсь на спинку кресла Руслана и жму плечами.

— Вы прекрасно знаете, о чем я.

— Это комплимент?

— А он вам нужен?

Мина тоже откидывается на диван и тихо смеется, но примечательно, сжимает себя руками. Странно. Я знаю, что эта поза означает — она закрывается. Но почему? От меня? Я ведь не нападаю, и это совершенно точно так и есть. Я не нападаю, потому что… верю ей. Почему-то не чувствую угрозы… в этот момент точно.

— Вы должны знать, что я не претендую на Руслана Михайловича.

Не знаю, что на это ответить, поэтому молчу. Мина медленно встает, поправляя свои джинсы, да и не ждет ответа. Он ей будто бы не нужен.

— Я хочу, чтобы вы знали: я с мужчинами завязала, да и, если честно, безнадежно влюблена. Не в Руслана Вольтова. К тому же, сказать по правде, даже если бы это было не так, я бы не смогла к нему подобраться.

— Да?

— Да, Алиса. Все знают, что Руслан Вольт с женщинами держит жесткую дистанцию, потому что очень любит вас. За любое поползновение следует жестокое наказание, Ваш муж с такими вещами не шутит. Это действительно так. Поверьте мне. Я знаю.

— Откуда вы столько знаете о моем муже? — она вскидывает брови, я свои напротив хмурю, — Говорите так, будто довольно близки с ним. Это правда?

— Исключительно по мере необходимости и в рамках общего дела, Алиса.

— Тогда откуда вы знаете о нем столько? Это…

— Не о нем.

— Что?

— Я сказала — не о нем. Просто… кхм, печальный опыт прожитых лет, который помогает мне видеть все. Ваш муж любит вас.

Мне становится неуютно от взгляда и слов, но больше от смысла и интонации. Я как будто бы вдруг ощущаю всю тяжесть, которую она носит в своей душе, и эта тяжесть неподъемная… аж дышать становится сложно.

Мина выдерживает паузу, потом вдруг ее лицо из серьезного делается подчеркнуто вежливым, и она улыбается.

— Скажите ему, что я все закончила и предоставлю ему отчет сегодня вечером. Удачного похода в ресторан.

— Но вы же… сказали, что не закончили свою работу? — растерянно смотрю, как она собирает сумку, потом добавляю, — Если это из-за меня, то…

— Не из-за вас, но вы правы. Я соврала.

— Соврали? Зачем?

— Заметила ваш взгляд еще возле ресторана, хотела расставить все точки над «i», — Мина поднимает глаза и снова обдает меня своей арктической прохладой, — Не хочу, чтобы хотя бы одна женщина страдала из-за меня. Даже если на мгновение. Даже на секунду. Не хочу…

— Что…

— Я закончила свою работу, пока вы с мужем пожирали друг друга глазами, а осталась, потому что хотела вас уверить, что опасности для вас я не представляю. Даже если отбросить его чувства, у меня есть мотивы и принципы, против которых я ни за что не пойду. Надеюсь, этого хватит, чтобы успокоить ваше сердце, Алиса. Приятно было вас увидеть. До свидания.

Сейчас

Пару раз моргаю, возвращаясь в свою реальность. Дверь в прихожей хлопает, Алена уже здесь, и это еще один повод не думать и не анализировать. Хотя я знаю, что буду думать и буду анализировать…

Господи, слава тебе, что пришла Алена. Я не хочу об этом думать сейчас. Я не готова…