Причина развода: у него другая семья

«Конверт»

Алиса, примерно за три месяца до (событий в «Я тоже умею биться током»)

— …Черт возьми, — шумно выдохнув, Руслан прижимается губами к моему виску.

Я улыбаюсь.

В нашей просторной гостиной тихо потрескивает огонь в камине. На полу перед ним разложена шкура медведя, а рядом стоит фондю с шоколадом. На серебряных подносах клубника, наколотая на тонкие шпажки. Ведро с шампанским. И я. Обнаженная.

Сегодня наша годовщина, и да. Антураж легко может показаться каким-то сомнительным или даже сальным, но он что-то вроде семейной шутки. Она корнями уходит далеко в прошлое, на шесть лет назад, когда мы познакомились.

Я помню этот вечер по секундам и помню, как замерла на месте, когда впервые увидела его глаза. В Руслане они — самое яркое.

Один, как ночь, почти черный. Это даже не шоколад — это самая настоящая тьма, которая загадочно переливается и манит-манит-манит тебя. Даже если ты этого не хочешь…

Второй, как небо. Голубой, чистый. Солнечный. При этом взгляде на него становится тепло, как в то лето, когда мы с мамой ездили на берег Волги, чтобы отдохнуть от всего и принять ряд очень важных решений, после которых уже ничего не будет так, как было до этого.

Печальное время, если так призадуматься… но эта лазурь напоминает мне не тоску и обиду, а день, когда мы с мамой просто сидели на стеганном покрывале и смеялись. Как мы придумывали для облаков истории… и как сильно я тогда была счастлива…

— Я не хочу уходить, — хрипло шепчет он.

Черная, матовая коробка с красным атласным бантом лежит рядом со мной. Не открытая. Я знаю, что в ней шикарный подарок, который он выбрал сам. Я это знаю! Несмотря на свое положение, каждое украшение он выбирает для меня лично. Не передает это «ответственное» дело кому-то, никогда! А этого, поверьте, очень много в мире, в котором мы живем. Это значит что-то глубинное и важное. Так он проявляет любовь…

— Не переживай, я никуда не денусь, — шепчу ему в такт, оставляя на родных, любимых губах жгучий поцелуй.

Он затягивает нас еще на пару минут. Может быть, даже на одну маленькую вечность.

Голова кружится от ощущений. Шесть лет прошло! А мы испытываем друг к другу все те же острые, всепоглощающие чувства… то самое желание, от которого воздух вокруг нас напрягается и искрит.

Издаю смешок, упираюсь ему в грудь и резко отстраняюсь, а потом смотрю в пьяные глаза. Пьяными глазами.

— Иди. Закончи поскорее, а я буду тут. Ждать тебя…

— Это бесчеловечное условие, — Рус хмыкает, проводя кончиками пальцев по моему предплечью, — Ты — жестокая женщина. В курсе?

— Муж и жена, как говорится.

Усмехаюсь, а потом встаю и натягиваю на плечи шелковый, черный халатик.

— Это моя тебе месть, — прикусываю губу, слегка задевая его ногой, — А теперь иди. Умоляю.

— Умоляют по-другому, Лиса.

— По-другому я буду умолять, когда ты закончишь свои чертовы переговоры. А сейчас только так.

— Ха!

Рус поднимается следом, но не уходит. Он останавливается ко мне вплотную, кладет по-хозяйски руки на бедра и заглядывает в глаза.

— Как мне вести переговоры? Ты точно жестокая женщина…

— Я в тебя верю. Иди. Чем быстрее закончишь…

— Тем быстрее кончу?

— Вау. Потрясающий каламбур. Долго думал?

— Видишь? — он наклоняется, приближаясь к моему лицу, — Ты лишаешь меня остроумия.

— Это не я. Это твой стояк, — кончиком языка касаюсь его нижней губы, — Иди. Пожалуйста. Я очень по тебе соскучилась…

— Закончу за полчаса. Максимум сорок минут.

Резко отстранившись от меня, Рус чеканит шаг в сторону своего кабинета, а я со смехом оборачиваюсь. Чуть прикусываю кончик указательного пальца.

Знаю, так и будет. Он всегда держит слово, а в таком вопросе? Тем более.

В конце коридора хлопает дверь, но улыбка все еще горит на моих губах. Я поднимаю его подарок, а потом подхожу к дивану и залезаю на него с ногами. Одну чуть двигаю в сторону его портфель.

Ну что? Посмотрим.

Я люблю его подарки. Они всегда великолепны. Мне кажется, даже тот, кто не питает слабости к металлам или драгоценным камням, не смог бы отказаться от чего-то, что выбрал Руслан Вольт.

Красный бант распадается, когда я тяну за один кончик. За ним в сторону летит крышка коробки, и я застываю. На черной подушке лежит безумно дорогие часы из платины с невероятным количеством бриллиантов, которыми инкрустирован циферблат.

Я замираю.

Не из-за того, что они прекрасны. Хотя они — это, наверно, одно из самых красивых изделий, что я только видела. Просто в голову почему-то внезапно приходит глупое поверье, что дарить часы — к расставанию.

Душа внутри неприятно сжимается. Я встряхиваю головой, чтобы отбросить дурацкие мысли, что больше похожи, если честно, на какое-то мракобесие, чем на здравый смысл. Я сама сказала, что безумно хочу эти часы. Он запомнил и купил. Ты дура?..

Но сердце отчего-то не на месте. Я вздыхаю, а потом нагибаюсь вперед, чтобы положить коробку на стол. Можно было бы этого и не делать, пусть себе валяется, что такого? Однако усидеть на месте как будто бы сложно.

Бах!

Вздрагиваю от оглушающего шлепка. На пол падает его портфель, из которого вылетают исписанные листы А4 и золотой Паркер, который подарила ему я. Просто так. Чтобы он думал обо мне, подписывая какие-то бумаги.

Открою секрет. Этот Паркер — подделка чистой воды! Я купила его на свои деньги много-много лет назад. Мы тогда только начали встречаться, и настоящий я себе позволить не могла, поэтому… решила пошутить? Возможно, хотя это больше прикрытие, конечно же. Я дико волновалась, когда протягивала ему коробку, и сразу сказала, что он не настоящий. А потом ужасно смутилась и выдала очень сбитый спич, больше похожий на какой-то припадок.

Руслан молча слушал. Я помню, как мое сердце стучало так громко, словно его мог услышать весь мир…

А потом он засмеялся. И вот… уже шесть лет эта дурная ручка за несколько тысяч рублей всегда с ним. Она затерта до дыр, ужасно позорная, как мне кажется, но он пользуется ей неизменно. Даже несмотря на то, что у него есть настоящий Паркер. И не один.

Я тихо вздыхаю, убираю светлую прядь волос за ухо и спускаюсь на пушистый ковер, чтобы собрать его вещи, как вдруг… в палец резко что-то вонзается.

Отшатываюсь.

(Почему? Не так больно было)

— Черт возьми, — шиплю, а потом поднимаю портфель и хмурюсь в поисках того, что было в нем настолько недружелюбного.

Конверт.

Серый конверт из толстого картона, который я моментально зацепляю взглядом и хмурюсь еще больше.

Обычно… ну, я так не делаю. Честно. Это не в моих правилах лазить по его вещам, ведь мне ли не знать, насколько важны чужие границы. (Мои границы для меня очень важны. Например). Но сегодня явно луна не в той позиции, ведь вместо того, чтобы положить все на место и закрыть защелку, я зачем-то вытаскиваю конверт и поднимаю его к глазам.

Нет, это очень красивая бумага. И очень красивое оформление. Обычно в таких конвертах приносят приглашения на важные мероприятия.

А если это важное мероприятие, оно и тебя касается, так?

Ну, как бы да.

Слабый аргумент, если честно. В любой другой день он бы не сработал, но луна не в той позиции и вообще. Короче, я его открываю.

Белая тесненная бумага. Тоже дорогая. Окантовка из серебра. А на ней ветвистым, красивым почерком написано:

Приглашение

Ну да. Я не ошиблась. Это какое-то приглашение.

И надо было бы убрать его обратно. Надо было бы положить все на место и закрыть замочек, однако… глаза скользят дальше.

Приглашаем вас разделить с нами особо светлое событие для нашей семьи! Крещение нашего сына Михаила.

Оно пройдет в церкви Святого Петра, тринадцатого ноября.

Празднование начнется в двенадцать утра.

С уважением, Настасья Макеева

Я застываю на месте. Хмурюсь. Почему-то сердце начинает биться чаще.

Даже не так.

Оно буквально пульсирует на кончиках пальцев, пока я смотрю на серебристого ангелочка в самом низу приглашения.

Это странно. Это очень-очень странно.

Нет, я знаю, кто такая Настасья Макеева. Она — суперпопулярный блогер с несколькими миллионами подписчиков. Пару лет назад Рус с ней работал. Моя лучшая подруга Ника свела их по просьбе Вольта. Ему нужно было лицо для нового проекта, как залог хорошей рекламы, а Ника хорошо знакома с Настей.

Что меня так напрягает тогда? Да все просто. У нас нет детей, потому что Руслан их не любит. И не хочет. На данный момент это меня не сильно волнует, я ведь едва ли сама к ним готова, а потом? Все поменяется, я это знаю и чувствую.

Почему тогда он оставил это приглашение?

И как оно вообще у него оказалось?

Насколько я помню, сотрудничество не дало плодов. Точнее, оно вообще не состоялось. Рус сказал, что проект потерял рентабельность, да еще и Макеева выставила какие-то безумные условия, поэтому все. Связи разорваны.

Однако приглашение-то я себе не придумала. Оно вот оно. Обдает холодом кончики пальцев…

Она вообще родила? Я не знала.

Продолжая хмуриться, запихиваю приглашение обратно в конверт на автомате. Вещи тоже гружу бездумно. Все мои мысли прикованы к странной находке в целом.

Что это значит?..

Забираюсь обратно на диван. Портфель остается на полу. В душе ворочаются странные сомнения и тревоги, как будто бы какое-то дурное предчувствие, но оно под собой абсолютно не имеет никакой почвы! Господи. Ноль просто!

Думай башкой, окей?

Я вонзаю пальцы в волосы и тяжело вздыхаю.

Они вместе работали, расстались на негативе. Вольт — лакомый кусочек, который сможет дать очень много возможностей. Наверно, Настя просто решила зайти издалека и как-то наладить контакт, поэтому и подсунула ему приглашение. Что может быть лучше, чем такой светлый праздник?

А что она держала в секрете свою беременность и ребенка? Тоже ничего удивительного. Когда у меня появятся дети, я тоже никому о них не скажу. Не стану безумной мамочкой, выкладывающей миллион фотографий своего чада. Я бы хотела создать для своего ребенка тишину, чтобы он рос спокойно.

Все логично.

— Лис? — раздается голос Руслана.

Всем телом вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Как он оказался за моей спиной так тихо — без понятия. Хотя я сомневаюсь, что Вольт стал бы красться вором. Глупо. Значит, я просто слишком погрузилась в свои мысли.

— Ты чего? — усмехается он, — Я не такой тихий.

— Прости… задумалась. Ты все?

— Нет. Забыл портфель с доками, ты видела его?

— А. Ну да. Вот он.

Я указываю глазами на портфель чуть поодаль от моих ног. Рус вскидывает брови. Наверно, у него в голове вопрос возникает: сложно подать?

А действительно. Сложно?

Отчего-то да. Я не могу заставить себя к нему прикоснуться. Не знаю почему…

Усмехается и обходит диван, но когда поднимает портфель, его взгляд становится серьезным. Он смотрит мне в глаза и тихо спрашивает:

— С тобой… все нормально?

— Что?

— Ты какая-то бледная.

Черт.

— Господи, не придумывай, ладно? — фыркаю, а потом нервно поправляю халат и усмехаюсь, — Отличный подкат, кстати. Прям работает.

— Лис, я серьезно. Что произошло?

На миг отвожу взгляд в сторону. Я могу спросить. Так сказать, могу себе это позволить! И в вопросе нет ничего постыдного. Совершенно. Но отчего-то…

— Да я не могу вспомнить, оставила ли снимки на работе. Мне написал Игорь, спросил, и я… может быть, случайно забрала с собой карту памяти.

— Это плохо?

— Ну… не очень хорошо. Ретушь завтра прямо с утра.

Рус молча смотрит на меня. Снова дурное предчувствие, будто бы он пытается разгадать какое-то уравнение, где главная загадка — это я.

Что? Что за пытливый взгляд?!

Я усмехаюсь. Смешок выходит нервным.

— Чего ты так смотришь на меня?

— Да нет. Ничего. Сходи, проверь карту, а если забрала ее, я прикажу Вадиму отвести.

— У твоего помощника дел других нет? Как возить мои карты?

— Лис…

— Да нет, серьезно. Время видел? Он уже спит, наверно.

— Он получает за свою работу дохера бабла, Алиса. И если я скажу ему прыгать, он спросит: как высоко?

О-о-о-й.

Щелкаю языком, закатив глаза, а потом смотрю на Руса и протягиваю с хитрой улыбкой.

— Тебе говорили, что порой ты просто павлин? От размера твоего хвоста перехватывает дыхание.

— Второе говорили. Ты, — нагло парирует он, — А первое…

Он притворно задумывается, что смешит меня только пуще прежнего. Все тяжелые мысли отступают. О чем бы они ни были.

Я встаю на колени и тянусь к нему, касаюсь рук, вен, татуировок и шепчу.

— Почему ты еще здесь? Вдруг я уже изнемогаю?

Рус резко опускает на меня глаза. Сейчас они больше похожи на тьму — оба. Их заволакивает, и они искрят. Манят.

От такого взгляда у меня по телу всегда бегут мурашки… я облизываю пересохшие губы, а голос падает до хрипоты.

— Ты такой красивый… это незаконно. Так не должно быть.

— А от тебя у меня едет чердак, — подцепив пальцами мой подбородок, Руслан наклоняется и прежде чем поцеловать, низко рычит, — И это самое естественное, что может быть, Алиса. Моя любимая, моя взрывная, мой ураган. Моя девочка.

От каждого его слова у меня внутри нарастает пульсация, а когда он меня целует… кажется, будто я взлетаю.

Сама себя не помню.

Тяну его на себя. Тяну сильно. Конечно, никакой бы моей силы не хватило, чтобы сдвинуть его, но Рус поддается. Он ловко огибает спинку дивана и через мгновение подминает меня под себя.

Я помню — дела. Шепчу что-то о них неразумно, но не останавливаюсь. Я целую его жадно, выгибаю спину, когда пальцы так же жадно сдирают с меня халат. Издаю жалобный стон, когда они переходят на внутреннюю часть моих бедер.

—...Плевать… подождут.

— Это немцы…

— И даже немцы подождут. Я хочу тебя до судорог. Я не могу дышать. Иди ко мне… иди сюда, Лиса. Иди, мой ураган…

Меня не нужно просить дважды, потому что я понимаю, что он чувствует. Я это разделяю и уже расстегиваю его ремень. Потом пуговицу на брюках. Молнию. И сама подаюсь ближе, а потом вскрикиваю, когда он размашистым толчком входит в меня до самого конца.

Мы замираем.

Этот миг единения похож на самую высшую степень близости…