Причина развода: у него другая семья

Эпилог II

Not 4 U — JMSN

Руслан, пару лет назад; ночь после примирения

Алиса спит на подушке рядом со мной. Ее светлые волосы разбросаны вокруг так красиво, что у меня дыхание захватывает. Но потом приходит осознание, которое ослепляет.

Последняя неделя моей жизни проносится перед глазами.

Особенно та ебучая ночь, которая, как мне казалось, сможет что-то исправить в надломанной системе координат. Сможет оборвать…

Тошнота встает поперек горла. Я прикрываю глаза в надежде стереть образы, которые не хочу помнить. Стоны, которые не хотел слышать. Кожу, от которой моя собственная идет пузырями.

А ничего не получается…

Стойкое ощущение, что я не имею права лежать в этой постели сейчас… накрывает с головой, а все то, что я так отчаянно хочу забыть… возвращается. Ударяет под дых. Накрывает.

Я жалею.

Никогда не жалел о своих решениях, никогда не страдал от болезней совести. Наверно, дело не в том, что у меня ее нет — все-таки, судя по всему, это не так. Дело в том, что перед тем как что-то делать, я всегда взвешиваю риски и последствия. Идти для меня вслепую — непостижимая роскошь, которую я себе позволить не могу. А тут — разъебало.

Зачем я это сделал? Зачем-зачем-ЗАЧЕМ?

Тру лицо руками — в голове Макеева. Я не испытываю отчаянного желания увидеть ее или почувствовать тепло тела, узнать ее душу. Даже не хочу повторить. О нет! Ни за что на свете. Но… я вижу ее, и это будто проклятие.

Хочется вонзить себе вилку прямо в башку, чтобы выкорчевать оттуда уродство собственной тупости. Даже не в ней дело. Я не испытываю ненависти к этой девчонке, она, по сути, не виновата в том, что оказалась не в том месте, не в то время. Ну да. Хотела прыгнуть на мой член? Естественно. Ее никто не тянул за волосы и не заставлял самозабвенно облизывать мои яйца. Все сама, все по обоюдному, как говорится. Но это я затащил ее в койку. Если бы и дальше "не замечал" взглядов и охов-вздохов, просто дожидаясь момента, когда она перейдет черту, чтобы на вполне логичных основаниях пнуть под зад, все было бы ок.

А я ненавижу ее образ. Теперь он для меня плотно сросся с… предательством. Так что ни хрена не ок. Все плохо.

Алиса тихо вздыхает и доверчиво жмется ко мне. Кладет ручку на живот, утыкается носом мне вбок, поджимает ножки. Клубочком сворачивается! Как котенок. Который думает, будто ему здесь безопасно…

Блядь, какая же я, сука, мразь…

Аккуратно освобождаюсь от ее прикосновений, сажусь и тру глаза. Внутри разрыв по всем фронтам: я больше всего на свете хочу сбежать и скрыться, но больше всего хочу остаться рядом с ней.

Пиздец.

Телефон коротко вибрирует, спасая из патоки, в которой я тону. Бороться с собой — самое страшное наказание, потому что нет противника хуже, чем ты сам. Он может ровно как и измотать, ударяя по всем болевым точкам, которые лучше всего именно ему и известны! Само собой. Так и окрылить сдаваясь. Свешивая голову.

Страшное состояние. Бороться с самим собой — страшно.

Блядь…

Пару раз моргаю, чтобы привыкнуть к яркому свету своего экрана, а потом хмурюсь. В первое мгновение мне кажется, будто действительно показалось. Словно я попал в аварию, впал в кому. Или отравился всем тем бухлом, что беззастенчиво, бесконтрольно в себя влил.

Но нет.

Мозг ошпаривает вспышка, и я так сильно сжимаю корпус телефона, что становится физически ясно: мне не снится, и я не в коме. Все происходит на самом деле.

Макеева

Руслан, я… по тебе скучаю. Может быть, поговорим? Сходим куда-нибудь? Я знаю, что ты не любишь давления, но… черт, я испытываю к тебе чувства, и я... готова даже...

Дальше я предпочитаю не читать. Полотно, которое она накатала… с хуя ли? Собственно. Ай, похер. Я не давал ей повода думать, будто бы мне это интересно. Тем более, не давал повода считать, что она может присылать мне свои ебучие фотки в неглиже.

Мозг по привычке выхватывает изображения позже, чем осознает, что это он зря. Зря-зря-зря. Еще одна картинка в мою личную пыточную.

Сука.

Скриплю зубами, потом оборачиваюсь и снова смотрю на Алису. Она светлая. Не ангел, но для меня — лучшая. Плевать на все то, что она может говорить. Плевать на то, что уже сказала. Я был мудаком, и я ошибся. Говорят, один раз не пидорас, но что-то меня не сильно это вдохновляет.

Я ошибся. Впервые, наверно, на собственной памяти. И сразу разъеб в тотал… сильно, конечно.

Сильно…

Отвожу глаза. Мне стыдно смотреть на нее после этой уродливой фотки. На хер.

Резко встаю, ухожу в гардеробную, где быстро надеваю спортивные брюки и худак на молнии. Решительно походкой покидаю спальню.

Все уже сделано. Значит… у меня нет другого выбора.

Выхода нет.

Выхожу из квартиры тихо, быстро спускаюсь на подземный паркинг и прыгаю в первую тачку, которая на меня смотрит. А потом по газам.

Если уж решил, если уж… не смог. Значит, ты должен. Ей. Как обещал — уберечь.

Я сберегу…

Клянусь, малыш. Эта грязь, моя тупость, моя слабость… тебя никогда не коснется. Я все сделаю! Быстро! Так, что ты даже не заметишь, не поймешь, что я успел натворить…

Никогда эта хрень не ляжет на твои плечи. Ни. Ког. Да.

До квартиры Макеевой я добираюсь за считаные минуты. Ну как? Уходит пятнадцать. Не смотрю на окна, мне даже похуй, если она спит. Правда. От всей души.

Я быстрым шагом иду к подъезду, потом на верхний этаж. Сучка… бля, завязывай. Она ни при чём. Глобально. Ее парашные «соблазнения» — такая залупа. Не из-за них ты оказался в такой ситуации. Объективно. Ну и че? Смотрела, одевалась, пыталась привлечь внимание. Справедливости ради, Настя ни разу не перешла черту. Если бы перешла — получила бы по заднице и совсем не так, как хотела. Не-е-ет, мой золотой. Ты ее трахнул сам, по своему решению, к которому ничего не идет в комплект. Ты это сделал сам. Причины были. Сомнительные, но были, однако по факту, все сам, так что… завязывай! Не сучка она. Просто дурная, не более того. Да и не обязана она думать о твоей жене. Ты обязан. Она — свободная, кто ее осудит?

Ай, бля.

Морщусь, глядя на себя в зеркало на стене в лифтовой кабине. Выгляжу… да как обычно, если честно. Не придерешься. Успел поспать… рядом с Алисой это стало наконец-то возможно. Так что непохож я на монстра, но в глазах… это видно только мне. Потому что я знаю, куда смотреть.

И она поймет… Алиса...

Нет, не поймет. Не нагнетай! Даже если подумает об этом, не готова будет признать, что я мог…

Ебать, какая же я мразь.

Кабину разрывает протяжный писк, бьющий по мозгам. Я с досадой смотрю куда-то вверх, на несколько дырочек, откуда исходит звук. Наверно. Потом выхожу. Сейчас мне предстоит быть жестким, несмотря на все то, о чем я думал только что. Понимаю все, но буду. Так надо. Не скажу, что получаю от этого эстетическое удовольствие, ведь действительно осознаю, что Настя, по сути, ни в чем не виновата. Но так надо: она не Алиса, с которой я всегда был и буду мягким и податливым, ручным. Рубить я привык жестко, и смысла нарушать свои привычки не вижу.

Звонюсь в дверь, потом отхожу и прижимаюсь спиной к противоположной стене. В коридоре — оглушающая тишина. Шикарные апартаменты, все по высшему разряду. Настя явно любит хорошую жизнь. Имеет право. Я ее не осуждаю. Сам из той же оперы, да и разве найдется человек, кому не понравится жить хорошо? Бред. Мы тут не будем играть в правильных мальчиков и девочек. Реализм, как он есть: человек создан с генетическим желанием жить лучше и постоянно улучшать то, что у него есть. Это нормально. И тот факт, что я нахожусь в довольно-таки неплохом ЖК, немного меня смягчает. Не из-за того, что я в Макеевой вдруг вижу личность, способную меня понять. Опять же: человек всегда ищет место потеплее. Тут, скорее, дело в другом. Я знаю, что она поднялась не за счет богатого папика, а сама, так сказать. Просто оказалась в нужное время в нужном месте? Ей повезло? Или она много работала над собой, чтобы выстрелить? По сути, значения не имеет. Настя в этом плане молодец: все сама. С низов. Так что, пожалуй, я действительно смягчаюсь и не буду жестить так сильно, как мог бы. Допускаю, что она вполне могла действительно в меня влюбиться.

От мыслей отвлекает тихий шорох с той стороны двери. Я слышу еле слышные шаги, потом буквально вижу, как она прижимается к двери и выглядывает в глазок. Прикрываю глаза и откидываю голову, глухо проговорив:

— Только давай без хуйни, Настасья. Не беги, не переодевайся. Я приехал не ради этого.

Жду.

Еще минута проходит. Наверно, она решается. Может быть, как любая женщина поправляет волосы или подкрашивает губы? Похуй. Только открывай быстрее, а не несись за марафетом. Мне на него действительно глубоко насрать.

Замок проворачивается пару раз, дверь подается на меня. Из-за нее выглядывает довольно-таки милая мордашка. Я смотрю на нее и не вижу всего того, что видел до этого: нет кричащего макияжа и холодного превосходства. Маска суки так и осталась висеть в шкафу. Макеева предстает передо мной обычной девчонкой. Заспанной. Скорее всего, я вытянул ее из постели.

Мурашки проходят по нутру. Кусают, гадят. Неприятно. Отвратительно. Картинки снова простреливают каждую часть меня, и я облизываю свои сухие губы. Хочется не пить. Блевать.

— Привет, — тихо здоровается она первой.

Мне не нравится, как горят ее глаза. И скромная улыбка, румянец на щеках — все это мне не нравится. Сейчас я не могу понять, сколько в этом игры? Да и не собираюсь разбираться. Все, что я понимаю: хочу побыстрее все закончить, чтобы уйти и забыть. Сбежать. От нее я могу сбежать, так как ни хера не чувствую.

Оттолкнувшись от стены, делаю шаг и киваю.

— Привет, зайдем? Есть разговор.

Настя пропускает меня, отступая вглубь квартиры. Первое, что меня встречает — ощущение нереальности происходящего. Второе — отчуждение. Третье — огромный букет роз и его аромат. Настя замечает, что я смотрю на них, поэтому быстро поясняет:

— Это… от поклонника, но между нами ничего нет.

Хмурюсь. Че?

— Мне похуй.

Искренне и от души. Вздыхаю и присаживаюсь на диванчик у зеркала. Настя мнется у двери. Я молчу, глядя на нее. Понять пытаюсь, как действовать. В такой ситуации я впервые, хотя с женщинами объясняться мне не в новинку. С теми, кто зарывается и метит туда, куда им никогда не попасть. Тут просто дело в том, что я никогда не думал, что буду делать это… в отношениях с Алисой. Меня нещадно рубит, когда я думаю, что, по факту, сейчас буду говорить со своей… любовницей?

Пиздец…

В который раз морщусь и выдыхаю, оперевшись на свои колени локтями. Смотрю на пальцы.

Палец. С кольцом.

Какого ж хера, Рус? Как ты так влип?..

— Эм… ты хочешь говорить здесь? — уточняет Макеева.

Я издаю смешок.

— А что тебя не устраивает?

— Ну… может быть, ты зайдешь? Я…

— Нет, — перебиваю жестко.

Еще чего. Я уже себя проклинаю за то, что пришлось переступить порог этой квартиры. Чужого пространства. Где мне быть нельзя. Не имею права!

Опять тишина. Настя хмурится, смотрит мне в глаза. Я отвечаю жестко: даю понять, что вежливой быть необязательно. Точнее, крайне нежелательно, так как разговор этот — не начало каких-то там, сука, отношений. Это окончание грязи, удаление ее из своего поля. И я не флиртую так. Это ни хрена не шутки.

— Мы в прихожей, Руслан, — поясняет она тихо, словно для дебила.

А то я, блядь, не вижу.

— Это несерьезно. Давай хотя бы на кухню зайдем и…

Не понимает. Жаль.

— Я сказал — нет. Мой приезд — это не светский визит, Настя. Я здесь не для того, чтобы вести долгие, душевные беседы.

— А для чего?.. — шепчет она.

Чуть склоняю голову вбок.

— Думаю, ты понимаешь прекрасно.

На ее лице появляется горькая насмешка. Она обнимает себя руками и пару раз кивает.

— Понятно.

Это хорошо, что тебе понятно. Но нужно закрепить.

— Твои сообщения — неприемлемы. Твои фотографии мне не нужны, ровно как и попытки что-то построить. Я не рассматриваю тебя на роль своей женщины, мне это не нужно. То, что было между нами… моя ошибка. Я облажался. Мне жаль, что это случилось…

— Замолчи…

— Предпочитаю всегда выкладывать карты на стол, а не дрочить их где-то в своем сознании, при этом в реальности вежливо улыбаться, Настасья. И поверь, обычно я общаюсь еще жестче, но сейчас… чувствую свою ответственность, поэтому очень стараюсь держать себя в рамках.

— В рамках? — усмехается она.

— Да, я довольно лоялен сейчас. Давай мы остановимся на этом. Я понимаю, что… кхм, то, что произошло, могло заставить тебя думать, будто бы это начало красивой истории о любви, но я тебя разочарую. Никакой истории не будет. Мы закончили в номере отеля.

Настя вскидывает глаза, в которых вспыхивает что-то темное. Властное? Да. И очень обжигающее. Ядовитое.

В этом она тоже, едва ли, виновата. Правда. Уязви женскую гордость, узнаешь, что такое ад. Не помню, кто это сказал. То ли философ какой, то ли кто-то из знакомых, да и неважно. В целом. Какая разница, кому принадлежит мысль, если она правильная? Основополагающая, так сказать.

Взмахом руки перебиваю то, что она собирается сказать в ответ. Я вижу, что собирается.

— Лучше не стоит. Серьезно. Я тебе не мальчик-зайчик, Настасья. Терпеть припадки не буду, мне на тебя, по большому счету, похуй. Угрожать мне тоже не советую, это закончится очень плохо. Для тебя. Я прошу тебя ценить это предостережение, потому что обычно его от меня очень редко слышат.

Она борется с собой еще несколько мгновений, но потом отводит взгляд в сторону и поджимает губы. Хорошо. Внемлет голосу разума? Это хорошо.

Вздыхаю и вновь откидываюсь на стену за своей спиной и вздыхаю.

— Хуево все получилось, я понимаю. Мне правда жаль. Это моя вина, и если я дал тебе надежду, тоже прости. Но ты должна понимать: я от Алисы не уйду. Никогда. Я ее люблю.

Она криво усмехается. Похуй. Мне ее мысли на этот счет неинтересны. Да и давит где-то под ребрами, потому что сам виноват, что кто-то в ответ на правду и истину мою теперь имеет право вот так отреагировать — кривой насмешкой.

Перевожу взгляд в сторону. Не хочу на нее смотреть, а дальше продолжаю холодно.

— Я предлагаю договориться. Естественно, мы разрываем все отношения и прекращаем любое общение. Ты ненадолго уедешь из Москвы. Мне похуй куда. Просто на какое-то время. Придумай какой-нибудь проект — тоже насрать. Может быть, у тебя было что-то, чего ты хотела? Не хватало финансирования? Я его дам. «Деньги на мечту», так сказать. Сколько это будет — тоже насрать, по сути. Называй любую сумму…

— Любую сумму? — хмыкает она, проходясь по мне злым взглядом, как ударом хлыста, — А если я попрошу все, что у тебя есть? Отдашь?

Резко ударяюсь о нее своим взглядом. Настя сразу тушуется, я криво усмехаюсь. Теперь моя очередь, границы тоже нужно чувствовать. Я виноват, в курсе, но и манипулировать собой не позволю. Тем более ей.

— Не охуевай, ок? Или ты считаешь, что твоя задница стоит всего, что у меня есть? Однако это амбициозно.

Макеева вспыхивает. Я ничего не чувствую, сжимаю руки на груди и ровно продолжаю.

— Я тебя профинансирую. Один проект. Ну или дам возможность попросить об услуге, выбирай сама. Мне поебать, что это будет.

— Что взамен? — выдает саркастично.

Сучка, конечно, что скрывать? С другой стороны, имеет право.

— Ты молчишь о том, что произошло между нами, — отбиваю холодно, — Это умрет в номере отеля и вместе с нами через много лет.

— Угрожаешь?

Удивленно вскидываю брови.

— А это похоже на угрозу? Я договариваюсь. Если ты не услышала.

— А если я откажусь?

Выпаливает и вскидывает подбородок. Вызов мне бросает. Ха!

Пиздец…

Алиса тоже бросает мне вызов. Вообще, она постоянно это делает, и да, признаю, меня это дико заводит. Но в ней, а не в гребаной Макеевой. Ты че, бля? Берега попутала?!

Медленно встаю и плавно наступаю. С каждой секундой молчания и моего давления Настасья сжимается и становится меньше. Правильно. Тебе нужно бояться. Потому что Алисе можно все, но с чего ты решила, что тебе тоже?

Я говорю тихо:

— Если откажешься, и информация дойдет до нее, я тебя уничтожу. Ты же хорошо понимаешь, кто перед тобой стоит? Помнишь, на что я способен? Так вот, я твою карьеру и тебя разъебу быстрее, чем ты сможешь сгенерировать еще один пост в своей чудной головке. Настасья, я не шучу. Если Алиса уйдет, у тебя не будет щита и не найдется места, в котором ты сможешь от меня спрятаться. В тот момент, когда ты откроешь свой ротик, моя лояльность тут же закончится, и тогда ты пожалеешь, что вообще родилась. Тебе нравится твоя жизнь? Нравится комфорт? Твоя квартира? Машина? Карьера? Думаю, да. Так вот. Ответь мне на вопрос: я того стою?

— Может быть… да?

— Ты готова на карту поставить все, что имеешь, ради мужика, которому на тебя похуй? Одна так-себе-ночь в обмен на все блага? — усмехаюсь и склоняю голову вбок, — Что-то я сомневаюсь. Ты не кажешься мне идиоткой, не пытайся разыграть эту карту и сейчас. Выглядишь нелепо.

Повисает тишина, в которой я даю ей шанс осознать и взвесить потери и приобретения. То есть — бонус против нуля. Не нужно быть гением в области математических наук, чтобы понять: расклад это хуевый. Логики никакой.

Влюбилась ли она в меня? Я сомневаюсь. Нет, не влюбилась. Я знаю, как это… быть влюбленным, и у нее не горят так глаза, как горят у Алисы. Там что-то другое. Что? Не хочу разбираться. Возможно, симпатия? Это да. Возможно. Но не больше. Стоит ли симпатия вырванных лет?

— Хорошо, — наконец-то сдается она и опускает глаза в пол.

Я тут же отступаю.

Облегчение.

Вот что я испытываю сейчас — облегчение. Не хочу ее уничтожать, так как упрямо не замечаю особой вины. Да и как? Если она на мне. Ну и в целом, что мне от ее уничтожения? Плевать. Оно не принесет мне сатисфакции, если Алиса уйдет. Это тоже хуевое уравнение: ноль против всего того, что я имею.

Ничтожно…

— Пусть твой менеджер свяжется с моей секретаршей. Отошли бизнес-план… ну или просто озвучь свою сумму.

— Мне не нужны твои деньги, — шипит она, а потом снова в глаза смотрит и заявляет, — Я хочу услугу.

— М?

— Услугу. Ты сказал, что я могу выбрать.

— А. Ок. Что тебе нужно?

— Не сейчас, Руслан, — Настя прищуривается, — Иметь в должниках тебя… гораздо более ценный ресурс.

Меня это напрягает, но назад сдавать глупо. Да и чего мне бояться? Объективно нечего. Только очертим границы:

— Надеюсь, ты понимаешь, что и здесь охуевать я тебе не позволю?

— Конечно. Я ведь не Алиса.

Мне не нравится, как из ее уст звучит имя моей жены, но я надеюсь, что это все еще женское самолюбие. Уязвленное. И все же…

— Границы можно начать соблюдать уже сейчас.

— Я…

— Мне похуй. Не смей говорить о моей жене, Настасья. Ни слова. Ясно?

Тишина вибрирует пару мгновений, но Макеева сдается окончательно. Будто сдувается, опускает глаза и покорно кивает.

— Ясно.

— Замечательно. Прости, что приехал так поздно и без предупреждения. Счастливо.

Разворачиваюсь и выхожу из квартиры. Не оборачиваюсь, хотя чувствую взгляд себе в спину. Немного вина давит, но в целом… разговором я остаюсь доволен. По крайней мере, собой. Я был почти вежливым, почти мягким. Это можно считать победой.

Вот только…

Внутри что-то неприятно царапает. Гадко так. Чуйка меня не отпускает, пока я еду в сторону квартиры. Словно за спиной тучи собираются…

— Твою мать… — шиплю, а потом принимаю еще одно решение.

Звонок. Резкий поворот. Шины скрипят, двигатель набирает обороты. Я гоню быстро, словно время заканчивается…

Очередная остановка. Очередное здание передо мной, но я его знаю. Черт, я его отлично знаю и пока иду по темному коридору, внутренние вибрации ловят аромат.

Ее запах.

Его нет здесь, само собой, но я чувствую Алису. В каждом уголке этой гребаной редакции. Которую я ненавижу.

Комнатушка встречает меня холодом и сыростью. Это немодное, крутое помещение. На этот раз — мелкий, рядовой офис, который еле держится на плаву из-за тупости своего начальника.

Игорь сидит за столом и пялится в старый монитор своего компьютера. Я не удивился бы, встреть я тут тот гроб из девяностых, которым можно было бы убить, даже усилий не прилагая. Просто спихни этот огромный монитор, он ведь по размеру и весу точно камень!

Но нет. Монитор выглядит вполне прилично. Они его недавно заменили. Получили финансирование от неожиданного поклонника этого беспредела, который тупой-Игорь считает га-зе-той.

Закатываю глаза, а себя обозначаю хлопком двери. Игорь резко вскидывает глаза. Через мгновение его мозг отрабатывает информацию, он хмурится, а потом издает смешок.

— Не думал, что ты серьезно приедешь.

— Все бы отдал, чтобы приезжать сюда примерно "никогда".

Показательно тру пальцы друг об друга от несуществующей пыли. Здесь чисто. Уборка регулярна. Тоже на бабки восторженных фанатов, потому что Игорь не в состоянии оплатить хотя бы уборку.

Мои намеки ему неприятны. Взгляд тяжелеет, я возвращаю ему насмешку, засунув руки в карманы спортивных штанов. Делаю шаг навстречу и останавливаюсь. Взгляд сам цепляется за рабочее место Алиски. Конкретно — за ее вещи, наработки, над которыми она так чахла последний месяц, а еще на нашу фотографию со свадебного путешествия.

Сердце неприятно сжимается. От тяжелых мыслей отвлекает Игорь:

— Чем обязан, Вольт?

Перевожу на него взгляд. Начальник моей жены… да тот еще мудак, честно. Мне он не нравится. Его методы ведения бизнеса — тупые и рваные. По правде говоря, назвав эти бессмысленные порывы и бег по кругу «методами», я даже сделал ему комплимент. Игорь в плане бизнеса — конская залупа. Он не врубается, как работает рынок, поэтому из раза в раз лажает. Нет бы пойти на самые простые курсы, нет бы где-то вырасти — зачем? Он почему-то упорно предпочитает бить наугад, рассчитывая на банальный фарт.

«Авось сработает» — в этом весь Игорь. Придурок, сука.

— Мне стоит переживать? — спрашивает вдогонку, я перевожу на него взгляд и вскидываю брови.

— Ты сидишь в стремном офисе, который находится в почти заброшенном ТК. Да, Игорь. Тебе стоит переживать.

Его лицо тут же каменеет, но глаза вспыхивают. Они так и шепчут заветное: гандон ты, Вольт! Сдохни уже! Однако вслух он этого не скажет. Кишка тонка.

— Чем обязан?! — цедит сквозь зубы, — Если ты приехал угрожать, то…

Ой, да завались ты уже! Я ни разу тебе не угрожал, тупой ты урод. Да и не стал бы! Это не мои методы. Угрозы — пустой пшик в воздух. Я предпочитаю сразу действовать, но у тебя щит. Алиса. Так что… просто завали.

— Вообще-то, я приехал с предложением.

Удивленное лицо этого черта — единственное хорошее за эту ночь. Возможно, когда-нибудь я даже улыбнусь, если вдруг вспомню его… возможно.

— С… предложением? Ко...мне?

— Что ты так напрягся? — издаю глухой смешок и присаживаюсь на край стола Алисы, — Это не предложение руки и сердца. Ты не в моем вкусе.

Игорь вспыхивает, а потом важно поправляет очки на своем носу и шипит:

— А ты, блядь, в моем. Ранил в самую душу.

— Все, осади уже, башка квадратная. Я приехал не ради светской беседы и сопутствующих шпилек. Я хочу нормально поговорить.

Тишина звенит пару мгновений и прерывается… наверно, ожидаемо. Игорь начинает смеяться, откидывается на спинку стула и складывает руки на животе.

— Потрясающе…

Морщусь. Игорь накидывает дальше.

— Ты со мной. Поговорить. Нормально. Кому расскажи — не поверят…

Закатываю глаза. Ну да. И правда. Не поверят. Я с ним не говорю нормально, потому что большую часть времени мне хочется его убить на хер.

— А ты все никак не угомонишься. Надеюсь, извинений не ждешь?

— А ты умеешь извиняться?

— За что? — усмехаюсь, взгляд Игоря становится холоднее.

— Мне по списку пройтись?

— Ведешь список обид? Я думал, ты взрослый дядя уже для такого…

— Ты меня считаешь вторым сортом, сука зажравшаяся.

Ого. Вы посмотрите. Смелый, значит?

Долго смотрю на него, но тут ему в плюс: не сдается и не тушуется. Смелости у него гораздо больше, чем у той же Макеевой. Хотя тут как? Может, и не о смелости речь. Скорее о том, что ему похуй: у него нет ничего, так что и терять ему тоже нечего.

— Так ты видишь ситуацию? — наконец-то спрашиваю тихо.

— Ха! А как…

— Ты руки распускаешь, жену мою лапаешь, а потом рассчитываешь на какое-то королевское отношение?! — не выдерживаю и рычу, подавшись вперед, — А не дать ли тебе пососать, Игорек?

Шокированно хлопнув глазами, Игорь выдыхает.

— Ты… ебанутый, да?

— Похоже на то?

Мгновение. И он резко подается вперед, вцепившись в стол до побелевших костяшек, а потом с видом оскорбленного и униженного шипит:

— Да пошел ты на хер, мудак! Я?! Ее лапаю?! У меня жена! Любимая! Мне твоя Алиса в этом плане, как корове седло!

— И именно поэтому ты дышишь еще, сука! — рычу в ответ, тоже подавшись вперед.

Ну да. Немного чувствую себя кретином, потому что знаю — не лжет. Этот мудак свою Аленку обожает. В этом плане я его понимаю. И мне даже кажется, что тот взгляд, который я миллион раз видел на случайных фотках журналюг, где меня «ловили» на том самом взгляде, направленном на Алису, и вижу в Игоре — действительно единственное, что его спасает от, как минимум, разбитого ебальника.

Но сейчас не об этом. Я морщусь и отворачиваюсь.

— Мой приход сюда не о том, как я доказываю свою правоту. И разговор к Алисе и твоим гнилым «об-ни-маш-кам» не имеет отношения.

— Да я…

Резко останавливаю его взглядом, перебиваю.

— У меня есть к тебе предложение. Очень заманчивое предложение, Игорь. Тебе понравится. Обсудим его, ок?

Он молчит пару секунд. Оценивает, как мне видится. По крайней мере, это, опять же, логично. Не каждый день кто-то вроде него делает такой вброс кому-то вроде Игоря. И дело тут не в его «перво или второ» сортности. Дело в том, что мы существуем на разном уровне бизнеса. Он болтается где-то в зоне нелогичных конвульсий, а я там, где все решается жестко и четко. И решается, мать его! А не висит в воздухе хер пойми сколько лет.

Наконец, он откладывает эмоции в сторону и уже более спокойно, но с притворным негодованием, выдыхает:

— Какое предложение? О чем ты вообще, твою мать, говоришь?

— Это уже по делу, слава богу. Итак, предложение. Я готов влить в тебя бабки, — еле сдерживаю желание закатить глаза, — И даже больше. Я пришлю тебе консультанта, который наконец-то научит тебя правильно распоряжаться своими ресурсами. Так сказать, поставит твое гиблое дело на сраные рельсы, чтобы ты начал уже развиваться, а не барахтаться в говне.

— Я не…

— Харе петушиться, ок? Или мне снова напомнить, где находится твой офис?

Лицо Игоря багровеет. Я выдерживаю паузу, вздыхаю и перевожу взгляд на нашу с Алисой фотку.

Игорь озвучивает мысли, которые еще не сформировались, но уже фонят на заднем плане.

— Алиса вряд ли это одобрит.

Морщусь снова. А то я, блядь, не знаю.

Одна из причин, по которой мы оказались в такой жопе — ее работа. Алиса яростно охраняет свои границы, будто бы моя протекция способна их разрушить. Нет, я все понимаю… но твою мать! Это такой бред. Юношеский максимализм в чистом виде. Оказывается, моя помощь равна признанию ее ничтожности. Круто, да? Закрутила мощно. Мол, я итак ее своей фамилией пометил, так что теперь все вокруг смотрят на нее, как на приложение, так теперь, помоги я этому уебку, подтвержу все тухлые домыслы. А разве это так, твою мать?! Внутри ярость снова собирается. Это так?! На кой хрен мне возможности и деньги, если я не могу помочь любимой женщине?! И почему моя помощь — это как проказа?! Держимся как можно дальше! Чур его, чур! Какого хера?!

Ай, ладно. Не заводись. Не надо…

Прикрываю глаза, выдыхаю и мысленно отсчитываю до десяти. Как мантру наизусть.

— Я в курсе, — цежу сквозь зубы, — Поэтому Алиса не узнает о данном разговоре, все понятно? Твой скачок тоже не будет внезапным. Сделаем все правильно. Примерно за год я превращу твою сомнительную газетенку в мощный флагман, а так же научу тебя им управлять.

— Взамен?

— М?

— Что ты хочешь взамен, Вольт? Или мне поверить в «благие намерения»?

Не нравятся мне его интонации. Бесит, что пальцы гнет. Сука!

Медленно перевожу на него глаза и хмыкаю.

— Сказал тот, кто уже сейчас работает на мониторе, которые купил ему я.

Он резко расширяет глаза. Нет, серьезно? СЕ-РЬЕ-ЗНО?! Ладно, Алиса. Она поверила и даже не заподозрила подвоха, но она любит меня. И она молодая. Какое у тебя оправдание, придурок?

— Взгляд потрясает воображение. Ты правда купился на безумных фанатов твоей писанины? Игорь, взрослый мальчик ведь уже, а в сказки веришь.

— Это…

— Но условие у меня действительно есть. Даже, если честно, парочка.

Он сглатывает и шепчет.

— Какие?

— Во-первых, ты не задаешь лишних вопросов. Скажем так, тебя не касаются мои мотивы. Во-вторых… — и в самых «неприятных», от которых я морщусь опять, — Я в курсе, что в вашей журналисткой тусовке у тебя очень много каналов и выходов. Забавно, как бизнесмен ты — полная хуйня, но в плане связей с общественностью… делаешь поразительные успехи.

— Спасибо?

— Кушай, не обляпайся. Так вот. Во-вторых, ты должен будешь следить за Настасьей Макеевой.

Я не отвожу глаз, Игорь своими хлопает. В звенящей тишине, клянусь, я слышу мелкие лапки крыс, которые сто процентов бегают по залу вонючего универсама на первом этаже — единственного источника дохода, благодаря которому этот ТК еще хоть как-то существует.

Вскидываю брови, жду.

— Эм… за Макеевой? Это блогерша?

— Именно.

— На кой хер она тебе нужна?

— А-а-а. Мы еще не заключили сделку, а ты уже нарушаешь договоренности?

— Именно из-за того, что мы еще не заключили сделку, никаких договоренностей нет, Вольт.

Ха! А ты забавный.

Я даже позволяю себе посмеяться тихо, а потом наклоняю голову вбок и хмыкаю.

— Амбициозно думать, будто бы у тебя есть выбор, Игорь, хотя на самом деле… так ли это?

— А вот сейчас будут угрозы, правильно понимаю?

— Угрозы? Нет. Голые факты? Да. У тебя есть жена, а скоро родится ребенок. Нормально их содержать ты не в состоянии, как и дать все то, что так отчаянно мечтаешь им подарить. Мое предложение решит эти вопросы, и у твоей дочери будет все, что она пожелает. К концу года ты сможешь купить нормальную квартиру, так что твой ребенок родится не в занюханной, съемной однушке. Ровно как и роды пройдут в лучшей клинике. С этим я тоже помогу, не сомневайся. Все, что мне нужно — ты будешь пристально следить за Макеевой, и если увидишь что-то подозрительное в ее телодвижениях, сразу сообщишь мне. Немного, правда?

— Что… — он откашливается, — Что подозрительного я могу или… кхм, должен увидеть в ее телодвижениях?

Умный черт.

Поджимаю губы, снова смотрю в сторону. В окно. Грязное и мелкое окошко в потертой раме.

— Ты поймешь, Игорь.

— Твой интерес к ней… как-то касается Алисы?

Сука… звучит приемлемо только для дебилов, не умеющих читать между строк.

Ты интересуешься Макеевой, потому что хочешь ее трахать? Изменять Алисе?

Вот так будет точнее.

Яд разливается по душе, но я не собираюсь посвящать его в детали своей проблемы. Я вообще никому не собираюсь об этой хуйне рассказывать. Не хватало еще облить грязью Алису, и чтобы все вокруг знали о том, как я облажался.

Перевожу на него глаза, встаю и киваю.

— Дам тебе время подумать, Игорь. Взвесь все «за» и «против». Через два дня наберу, скажешь, что ты решил. Дальше обсудим условия, а теперь извиняй. Я чувствую вонь тухлого мяса снизу, меня сейчас стошнит. Бывай.

Разворачиваюсь и ухожу. На самом деле, не воняет здесь ничем, но это психология давления, как она есть. И она отвратительна, я в курсе.

Выхожу на улицу и сразу достаю пачку сигарет, откуда вытаскиваю одну, но подкурить не успеваю. Мой телефон начинает тихо звонить, а для меня это самый оглушающий треск — будто мир на части.

Потому что я знаю, кто это. Чувствую…

Любимая

Прикрываю глаза на миг. Тяжело пиздец. Все, что я делаю — логично. Но впервые логика дается мне так сложно…

— Да, Алис? — говорю хрипло, сняв наконец трубку. Сразу откидываю сигарету и сворачиваю к машине.

Она шепчет тихо.

— Рус… я проснулась, а тебя нет. Где ты?

В ее голосе страх. Он вибрирует и отдается током по всем моим нервным окончаниям разом. Она не говорит, но я слышу: ты ушел?..

Черт возьми…

— Я… отъехал в офис, — вру еле слышно, открываю дверь и сразу падаю на сидение, — Срочно нужно было поставить подписи, малыш.

— Ааа… ясно, — с облегчением отвечает, а потом с надеждой снова накидывает, — Ты… скоро приедешь?

Сдохнуть бы. Правда. На месте…

— Да, — киваю, сильнее сжимая корпус телефона, — Буду через двадцать минут. Засыпай.

— Я… тебя дождусь.

Знаю.

— Хорошо.

— Рус?

— М?

— Я… люблю тебя.

Рикошетит. Это гребаный ад, если кому интересно. Просто. Сучий. Ад.

— И я тебя люблю, маленькая. Хочешь чего-нибудь?

— Что?

— В магазине. Могу заехать.

— А, ты об этом? Нет, — тихо смеется она. И добивает, — Хотя кое-чего хочу. Тебя. Приезжай, пожалуйста, побыстрее…

Твою мать. Малыш…

Алиса, сейчас

До аэропорта мы добирались в глухой тишине. Собственно, как и до квартиры, чтобы забрать мои вещи.

Просто. Гребаная. Тишина.

Ни звука!

И нет, я не настаиваю на обратном. Скорее, это для меня даже благо, потому что есть время собраться и обдумать все то, что обдумать стоило уже давно. Как себя вести? Какую стратегию выбрать? Что. Твою. Мать. В. Целом. Делать! Что делать?! Наверно, я до последнего не верила, что он серьезно. Что ж, официально заявляю: слепая вера — плохой советчик. И похоже, что когда заканчивается она, заканчивается и детство.

Я ощущаю себя будто бы вмиг постаревшей на миллион лет… и так хочется закатить истерику, но так ясно вдруг, что она делу вообще не поможет, что аж тошно.

Сжимаю руками плечи, смотрю в окно. Его джет, как обычно, великолепен, но сейчас меня это трогает мало. Даже воспоминания о том, как я впервые на него попала, уже не режут, как и нет восторга. Все пропало.

Последнее, что я сказала, было адресовано маме. Тогда же я в последний раз искренне улыбалась. Нет, я не против и не претендую на разговор или улыбки, но вот что меня бесит: этот мудак тоже ведь что-то в своей голове вертит. Что-то обдумывает! А я впервые не понимаю, что именно, из-за чего ощущаю мощное напряжение.

Степа открыл ему мой маленький секрет?..

Черт, об этом думать вообще не хочется. Я незаметно скинула ему сообщение, но пока он молчит. Гадство. Со всех сторон не продохнуть, такое ощущение, что обложили…

— Поговорим? — вдруг тихо спрашивает Вольт.

Морщусь.

Вот черт. Накликала беду?

Хочется послать его на хер, но я не стану. Это тоже ни к чему не приведет — никогда не приводило! Он туда, разумеется, не пойдет, зато затянет меня в бессмысленную дискуссию. Я отступать не собираюсь: никакие его слова меня не переубедят. Главное сейчас… понять, как? Как, черт возьми! Действовать дальше!

Но главное — как… скрыть от него ребенка! И… нужно ли это? Сука. Сука-сука-сука! Мне нужно было больше времени, но он почувствовал и приперся. Снова поставил меня в тупик, ввел в растерянность.

Как же это бесит…

— Ты же понимаешь, что игнором ничего не добьешься, да? — с улыбкой, тихо спрашивает.

Хочется вцепиться в наглую, холеную морду. Правда. От души. Но я лишь себя сильнее сжимаю и продолжаю упрямо смотреть на то, как мимо проносятся облака. Это должно умиротворять. Успокоить. Немного и успокаивает, но…

Когда Вольт чего-то хочет, он это получает.

— Я хочу поговорить о том, что произошло, Лис. Я считаю…

— А мне похер, что ты считаешь, — отрезаю жестко.

Моя позиция четкая. Я не хочу ничего слышать и знать тоже не хочу! Потому что знаю. Боюсь. Он наговорит мне с три короба, а это только душу на части рвет. Ведь люди так устроены, особенно женщины — только повод дай, тут же захочется и оправдать дебила, и простить, и обратно принять.

Нет! Не позволю!

Не позволю…

Медленно перевожу на него взгляд и отрезаю.

— И мне похер, что произошло, как и почему. Важен результат, как ты любишь говорить. Он на руках. У тебя. В церкви. Мелкий такой результат. На тебя, кстати, похожий.

Руслан жестко напрягает челюсти, снова заставляя меня «переживать» за его шикарные зубы.

Но у него клыки из стали, мне ли не понимать, да? Что с ними будет?

Улыбается через мгновение. Широко и сладко. Аж до дрожи. При этом глаза — чистый огонь. Ярость.

Что-то мне не нравится этот его взгляд…

— Не хочешь, значит, говорить? — тон осторожный.

Дающий шанс.

Возможно, будь я умнее, то непременно бы его взяла. Точнее, хитрее. Точнее… ай, плевать. Будь я кем-то другим, я бы точно им воспользовалась, но у меня в башке, судя по всему, один ветер.

Слабоумие и отвага. Плюс неуемное, неконтролируемое желание найти чертову справедливость! И вот я шепчу, а будто на все со стороны смотрю…

— Нет. Не хочу.

Напрягаюсь. Вольт сильнее сжимает подлокотники и вдруг резко отталкивается от них и встает. Я инстинктивно вжимаюсь в спинку сидения, потому что чую — интуитивно и глубоко, — что хоть мне ничего не грозит… в смысле, физически я в безопасности точно. Руслан банально не опуститься до какой-то там грязной расправы. Не его стиль.

А вот душу? Ох, с ней он еще как позабавиться…

Улыбка-оскал тому подтверждение. Вольт склоняет голову вбок, сканирует меня и улыбается, а потом кивает.

— Все, что пожелает моя жена. Вставай.

— За-зачем?

— Я сказал тебе, Алиса: соскучился. И мы будем общаться, хочешь ты того или нет. Я…

— Хочешь пообщаться, значит? — еле слышно перебиваю.

Вольт прищуривается, а потом вдруг делает шаг, нависает сверху, уперев свои крупные ладони в мои подлокотники, и предупреждает тихо:

— Чую в твоей башке уже что-то родилось. Будь осторожна сейчас, маленькая. Очень-очень осторо…

— Как это было? — снова перебиваю его, но на этот раз громче и смелее.

Даже плечи расправляю, подбородок вздёргиваю.

Хочешь пообщаться, сволочь?! Ну, давай. Пообщаемся.

Кривая насмешка касается губ.

— Расскажи мне, как ты ее трахал. Давай. Пообщайся со мной, мудак. Раз ты такой…

— Сначала я выебал ее в рот, а потом отвез в гостиницу и трахнул сзади один раз. Потом мы попрощались. Все.

Сказанное доходит с опозданием. Сначала я глохну, потом осознаю, а потом ловлю острый приступ боли. Он накатывает горячей волной кислоты, разъедая внутренности.

— Удовлетворена? — рычит тихо.

Киваю на автомате.

— Экстаз.

— Супер.

— Думала, будет больнее.

Это тоже правда. Надеюсь, мое признание уж точно сделает ему больно, но Рус в ответ лишь усмехается.

— Кусаешься? Вперед. Это явно не та тактика, потому что… я даже рад, что ты спросила.

— Ч-что? — растерянно шепчу.

Серьезно?! Мне не послышалось?!

Руслан склоняет голову в другую сторону и хмыкает.

— Ты же накручиваешь себя. Воображаешь какие-то отношения? Правильно тебя понимаю? Хотя можешь не отвечать, все итак ясно. Теперь не будешь. Даже если захочешь — банально не сможешь. Если твоей душе угодно притворяться, то, конечно, вперед, но, Алиса… малышка, я знаю, что ты прекрасно осведомлена: я тебе не солгал сейчас. Отныне нравится тебе или нет, накручивать себя будет проблематично. Это положительная динамика.

— Правда? — горько усмехаюсь, — Считаешь, что количество раз, когда ты кончил с Макеевой, как-то тебя облагораживает? Прощает?

— Ты забыла, с кем разговариваешь? Мне насрать на благородство. Это не по адресу.

— Я…

— И нет. Я не считаю, что количество секса как-то тебя смягчит, дорогая, но качество секса имеет значение.

Дергаю головой. Он это серьезно, мать твою?!

Сердце быстро бьется. Чувств внутри слишком много. Потом с этим разберусь…

— Отойди от меня.

— С чего вдруг? Мы только начали наше… общение.

Вольт цепляется за руку и тянет на ноги. Приходится встать. Слишком резко все происходит, я понять не успеваю, а он уже прижимает меня к себе. Обнимает. И шепчет тихо, хрипло. На ухо:

— Ты не хочешь разговаривать нормально? Не хочешь дать банальный шанс все объяснить? А если дашь, то все равно запрешься изнутри и не услышишь? Что ж. Хорошо. Но мы будем общаться, Алиса. Никакой тишины и дистанции. И если уж мы не можем использовать слова, окей, как нормальные люди, значит будем использовать кое-что другое.

Пару раз моргаю.

Что?!

Нет. Не так.

ЧЕГО, ТВОЮ МАТЬ?!

Да, вот так-то лучше.

Медленно поднимаю глаза, сталкиваясь с его — темными, густыми. Порочными и обжигающими…

Во рту моментально пересыхает. Облизываю нижнюю губу, сразу привлекая к ним слишком пристальное внимание.

Мурашки обдают с головы до ног. Шепчу.

— Ты… не посмеешь…

— Я предлагал тебе разговор, ты отказала мне. Я принимаю это. Не готова услышать? Окей. Подожду. Ты же знаешь, тот, кто имеет терпение, имеет весь мир. Как же нам повезло, да? Что ты — весь мой мир.

— Я… я…

Заикаюсь. Тупо моргаю, открываю и закрываю рот, и это так унизительно: тупик, в который он меня загнал… раздражает просто дико! Потому что он явно не тратил время зря. Не собирал себя по кускам, не пытался принять реальность. И не узнал, что у него будет ребенок, которого… не должно было быть! Все, чем занимался Руслан — это строил свои планы!

Как обычно… свои планы. Свои сети раскидывал… паук.

Дар речи пропадает от внезапного осознания: он был готов к такому повороту событий. К чему тогда он еще готов?..

Вольт не дает мысли развиться. Он кладет руки мне на щеки и дергает на себя, а потом целует сразу страстно и глубоко.

Не дает сосредоточиться.

Затягивает меня глубже… и если мне казалось раньше, что дело осталось за малым, то сейчас до меня наконец-то доходит: все только начинается.

Война в активе. Все снаряды приведены в действие. А он шепчет между трапезой над моей душой:

— Мы будем говорить так, как говорили даже в самые темные моменты наших отношений. так, как умеем только мы. И там, где никто из нас не сможет соврать. Как и всегда...душой через тело. И будет так.

Противный треск футболки разбивает тишину салона его джета. Он тонет в облаках и крови уходящего дня, а я слышу как протяжно гудит сирена: первые бомбы сброшены, а ходы сделаны.

Война началась.

Четыре цвета глаз — СДП