Причина развода: у него другая семья

«Прости меня»

9 Crimes — Damien Rice

Алиса

Я не спешу выходить к Алене, наблюдаю за ней издалека и из темноты. Наверно, это какое-то больное желание найти что-то настоящее в ней, как и в нашей дружбе.

Какая-то часть меня не может поверить, будто бы все между нами было ненастоящим…

Как будто что-то внутри, понимаете? Глупое и наивное. Оно бьется еще, хотя его и задавило обломками розового замка — оно там под завалами собственной души бьется и просит о помощи.

Этому чему-то нужно что-то настоящее…

Алена стоит ко мне спиной. Я замечаю, как она мнет свои пальцы, разглядывая картину над камином. На самом деле, не думаю, что это действительно так. В смысле… она была в нашем доме миллион раз и уже миллион раз видела этот гребаный пейзаж, который мы с Вольтом купили на закрытом аукционе.

Я знаю, как это звучит. Довольно-таки пафосно. Даже учитывая, что я замужем за таким человеком, так и получается. Никуда не денешься. Да, тот факт, что мы с мужем были на закрытом аукционе, где продавали всякие там древности — уже похоже на какое-то слишком уж уродливое клише, но! Это не то чтобы оправдание, однако стоит отметить, что мы попали туда совершенно случайно. Аукцион проводил старый друг Вольта, которого мы встретили в Мадриде. Он пригласил его, так как… ну, не буду скрывать. Обладать «всякими древностями» — какой-то прикол богачей. Они все помешаны на чем-то. Вольт не исключение, но он не коллекционировал картины или статуэтки. Он любит драгоценные камни, притом… чем больше, тем лучше. Так у него в коллекции имеется сапфир весом почти в триста килограмм, а еще есть огромный рубин почти сорок три карата. Его друг тогда сказал, что на торгах будут выставлять то, что ему очень понравится.

Это стало правдой.

На торгах действительно выставляли кое-что, отчего мой благоверный пришел в восторг. Только это был не камень, а мои ноги. А потом я. В части здания с пометкой «staff only».

Я не хочу вспоминать тот вечер, потому что это был очень хороший вечер. Сейчас все хорошее причиняет мне боль — все, что связано с ним… на части и наотмашь.

Пару раз моргаю в надежде сбросить цепи удушающих воспоминаний, а потом и вовсе делаю шаг. Страшнее тут — в темноте коридора. Ведь я слышу тихий шепот на ухо, а еще привкус горячего воздуха Испании…

«Я люблю тебя… черт, я тебя так люблю, маленькая…»

— Зачем ты приехала?

Не сразу доходит, что в попытках сбежать, я произношу слова, которые будто бы и не мне принадлежат. Я ежусь даже! Ведь это не мой голос. Он настолько холодный, что я его не узнаю.

Алена резко оборачивается. По расширенным глазам понимаю, что и она меня узнала с опозданием. Скорее всего, чисто сопоставив лицо и звук — иначе никак. Потому что это не я. Вообще не я…

— П… привет, — слабо улыбается она.

Сжимаю себя руками, но почему-то знаю, что со стороны это не выглядит как акт слабости. Я держу спину ровно, лицо под контролем. Бровь чуть взлетает, а на губах ухмылка: нет, я не выгляжу слабой. Скорее всего, я, наоборот, сейчас отталкивающе-сучий кошмар на ножках.

Ну… судя по выражению ее лица, так точно.

— Я задала тебе вопрос, Алена: зачем — ты — приехала?!

Она знает.

Мне не нужно копаться в обрывках собственных воспоминаний, чтобы выдернуть все ее выражения лица и сопоставить с реальностью, которая моментально догоняет и поддает жара внутренним кострам. Алена знает. Я это определяю сразу. Безошибочно и точно — она в курсе.

— Я… хочу поговорить с тобой.

Тело прошибает разряд тока. Если честно, оно покрывается липкой испариной, но, опять же, эту жемчужину я оставлю исключительно для себя. Этого не видно. Она глупо закрыта в моих собственных объятиях, которыми я тихо себя поддерживаю, защищаясь от всего мира.

Сейчас будет просить.

Ха!

Хочется усмехнуться, что я, собственно, и делаю. Мне хочется смеяться в голос! Ведь я права. Господи, я так права… Алене плевать на меня. Ее не беспокоит мое состояние. Все, что ее волнует — муж, который слишком много себе позволил по отношению к тому, к кому можно позволить себе слишком мало.

Это забавно.

Делаю шаг навстречу, пока яд расползается по венам. Мои внутренние мысли набатом орут внутри черепа исключительно на матах. Так хочется разрушать… сделай ей по-настоящему больно!

А что меня, собственно, останавливает?

Отклоняю голову вбок и хмыкаю.

— Пришла просить?

Алена пару раз моргает.

— О чем?

— Ты действительно считаешь, что общаться со мной сейчас с позиции «я дурочка, я в домике» — это правильное решение?

Я не ору. Не обвиняю. Даже не матерюсь — попрошу заметить! Я веду себя хладнокровно и тихо. Спокойно иду навстречу, потом присаживаюсь на диван и раскидываю руки на его спинке, продолжая за ней наблюдать. Алена тушуется и сжимается. Думаю, этот взгляд ее пугает — мой взгляд! Но мне плевать.

Если честно, даже если она начнет рыдать, меня это едва ли тронет. Я довольно сильно привязываюсь к людям, хотя мне и сложно подпускать их близко по-настоящему. Если подпустила — там до талого. Буду переть танком, защищать остервенело, пока сердце биться продолжает. Но проблема в том, что как-то черта пройдена, а человек не оценивает такой преданности, у меня отрубается все. Чувства, эмоции — все в топку!

Я ничего не чувствую.

Сейчас я ничего не чувствую. Абсолютно. Ведь со мной так нельзя! И я не одна из тех девочек-ангелочков, готовых подставить вторую щеку. Наверно, будь оно так, мы бы с Вольтом никогда не поженились. Говорят, противоположности притягиваются… однако, я считаю, что это — херня. В самом начале отношений, если у вас разные взгляды на жизнь — вам прикольно. Ново. Наверно, какой-то острый адреналин по коже, и все такое… но для серьезных отношений нужно нечто большее. Что-то, что будет вас роднить. Сцепливать намертво.

Нас с Вольтом роднит многое. В действительности, мы с ним очень похожи. И то ли я стала такой, мимикрируя под него. То ли я всегда такой была, просто рядом с ним не боялась осуждения за слишком резкий характер и высказывания.

Он все принимал во мне, а я в нем. По завету мамы, я все в нем приняла… и открылась сама. Получив в ответ то же самое.

Горечь разливается на кончике языка, а в груди что-то снова болезненно смещается. Пару раз моргаю, сосредотачиваюсь на Алене. Она не главный злодей моей истории — это факт, но она сегодня будет грушей для битья. Раз сама сюда пришла.

— Долго ждать ответа?

Бывшая подруга тихо вздыхает, потом смотрит на диван и снова на меня.

— Я могу… присесть?

— Ох, конечно. Где мои манеры? Разумеется. Присаживайся, Алена. Так удобней вешать мне лапшу на уши, правда? Может быть, попросить заварить тебе чаю?

— Не нужно чая.

— Очень жаль. Так этот разговор стал бы более светским, и тебе было бы проще найти окольные пути к моей благосклонности.

Тишина в гостиной вибрирует напряжением. Оно от нее исходит, передается воздуху, заряжает его тратилом. Пожалуй, если сейчас кто-то зажег бы спичку, мы бы все взлетели на воздух.

Может быть, даже к лучшему.

Алена игнорирует мой едкий сарказм, садится на диван, но глаза не поднимает. Смотрит на свои руки.

Я снова молчу — пытаю ее взглядом. Не собираюсь облегчать задачу. Ни за что.

На ее губах неожиданно появляется горькая усмешка.

— Три дня назад я поняла, что вышла замуж за человека, которого абсолютно не знаю…

Что?

Хмурюсь. Алена усмехается снова, а потом быстро вытирает свои щеки и поднимает глаза на меня.

Мы сталкиваемся.

Внутри я ежусь, потому что… внезапно узнаю этот взгляд. Он полон разочарования и чего-то густого, удушающего — боли? Да. Только это что-то большее, чем обычная боль. Так смотрит человек, который внезапно осознал, что… весь его мир — это обман.

— Так что я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, Лис.

— Понимаешь, значит? — голос теряет лед, но получает непонятную, неказистую хрипотцу.

В груди что-то снова сходит с орбиты.

Я пару раз моргаю, а Алена тихо всхлипывает и отводит глаза. Обратно на руки. Когда я делаю то же самое, то до меня наконец-то доходит, на что она так отчаянно смотрит — на свои пальцы. Еще точнее? На кольцо, которое когда-то надела, а теперь…

— Не думала, что он способен на такой обман, — шепчет она, — Мой Игорь… господи, как он мог?

— Надеюсь, ты не собираешься рыдать? Или не ждешь, что я поверю? В истории или слезы?

— Я правда не знала, Лис, — голос ее становится сильнее, — Игорь пришел домой в говно, и только тогда он все мне вывалил. Думаю, не хотел, конечно… ну, как? Рациональная часть его мозга собиралась скрывать все до последнего, но… какая рациональная часть, если в уравнении появляется водка, да?

— Нажрался, значит?

Алена пару раз кивает, а потом вдруг подается вперед и закрывает лицо руками. Она часто кивает и дышит часто. Я снова обнимаю себя руками — зябко. В доме тепло, пахнет вкусно, здесь уютно, но мне в душе моей зябко! А тишина почти удушающий захват…

— Он мне все рассказал… про эту отвратительную историю! Про то, что Руслан… инвестировал и помог ему выстроить бизнес взамен на молчание. Он… господи, Игорь… продал тебя! Ради благосостояния! Нашего ближайшего друга! И так просто… так… твою мать, легко!

— Ну… справедливости ради не думаю, что это было очень легко.

Шепчу, а сама не понимаю… зачем?

Алена резко поднимает глаза.

Я свои отвожу.

Мне стыдно смотреть на нее. Стыдно за грубость. Стыдно за слова, а главное — за посыл, который я в них вкладывала. Мне не по себе. Да, я знаю, что имею право выражаться не только так, однако… наверно, мне стыдно, потому что я ей… поверила.

Алена не лжет.

Она, так уж сложилось, находится примерно в одном со мной положении. Ей тоже лгали. На нее тоже вывалили уродливую правду, и она тоже лишилась своего мира. Я понимаю, каково это… внезапно осознать, что твой муж — это совсем другой человек. Не тот, кого ты себе представляла. Абсолютно не тот…

— Ты серьезно собираешься сейчас его выгораживать?! — выдыхает Алена, а мне смешно.

С губ срывается что-то горькое, что-то сбитое и уродливое. Я жму плечами, которые сжимаю, и сейчас знаю — несколько минут назад я была королевой, а теперь… непонятно что. Жалкое и немощное. Глупое. Наивное.

Дура…

Но я ей верю, да и не его защищаю, скорее всего. Алену.

— Я не выгораживаю, но...давай будем честными. Мало кто отказался бы, — шепчу тихо, — Это рационально. Игорь мечтал о своем деле, и он очень хотел, чтобы у тебя и у Мани было все. У него ничего не получилось. Вольт ему дал то, чего он хотел. Требовалось всего-то ничего…

— Ну да. Расплатиться правдой. Или тобой.

Вновь вскидываю взгляд, Алена серьезно и как-то неожиданно тяжело смотрит на меня.

— Я не знаю, как мне с ним жить дальше.

— Ален…

— Нет, ты послушай. Он продал тебя. Человека, который всегда был рядом и поддерживал его. Что его остановит от повторного предательства? Только теперь в мою сторону. Когда предложение повыгоднее подвернется. Или когда я ему наскучу.

— Я… не знаю.

У меня действительно нет ответа на этот вопрос. Потому что я и на свой его найти не могу теперь…

Раньше… я бы смеялась до боли в животе, если бы мне сказали, что Руслан мне изменяет. Теперь? Все очень круто изменилось. Открыв уродливую правду, которая режет меня изнутри каждое мгновение, я не вижу в нем больше моего идеального мужа.

А он был идеальным…

Пусть и говорят, что даже на солнце есть пятна, я их не видела. Отныне я вижу все, и меня это пугает в основном потому, что уйти мне не вариант. Вольт меня не отпустит никогда. Степа прав был — ты еще рассчитываешь на развод? Ха… какая глупая зверушка…

— Ты спросила… пришла ли я просить за него? Нет, Алиса. Я пришла не за этим.

— А зачем тогда?

— Знаю, что ему не хватило мужества извиниться, но считаю, что ты этого заслуживаешь. Прости меня.

— Ты...ты то за что просишь прощения? Или соврала, что не знала?

— Я не врала, — твердо отвечает она, а в тоне скользит обида, но она сама морщится, и сама мотает головой: это неприемлимо, не в такой ситуации, — Прости. Мне ли обижаться теперь, да? На твое недоверие, просто...Я не лгу. Я не знала.

— Тогда за что ты просишь прощения, Ален?

— Мой муж поступил, как абсолютный урод, а я все эти годы жила на грязные деньги. Мне мерзко от одной только мысли… поэтому… прости меня, Алиса. Что я за твой счет имела блага, которыми гордилась, но на которые не имела права. Прости. Если я что-то могу сделать, хотя бы… что-то, то… ты скажи. Я это сделаю.

Снова повисает тишина. Наверно, внутренне мне действительно было нужно услышать эти слова, но вот они прозвучали, а внутри меня обрыв…

Легче не стало.

Да и могло ли? Алена не виновата в том, что случилось. Я ей верю — не знаю, дура или нет, но я ей верю.

И что дальше-то? Да?..

Не понимаю. А потом и понимать становится некогда: за спиной звучат тяжелые шаги, от которых я вздрагиваю. Резко оборачиваюсь.

Вольт спускается по лестнице.

Меньше минуты — и он окажется здесь. Что-то скажет? Или просто зайдет? Это тоже в целом не имеет никакого значения. Одного взгляда на него достаточно, чтобы ощутить всю ту бездонную пропасть между нами, от которой у меня все внутренности превращаются в кашу.

Я не готова.

Внезапно понимаю это так четко и ярко: я не готова видеть его — даже видеть! А придется еще и общаться. Сейчас? Потом? Это значения не имеет. Мне придется с ним взаимодействовать. По крайней мере, пока я не придумаю, как получить этот проклятый развод. Мать твою!

И стоит ему выйти из-за угла, я выпаливаю:

— Представляешь, Игорь и Алена улетают в Испанию. Тенерифе. Она давно мечтала.

Вольт резко застывает и вскидывает брови, потом касается взглядом Алены и резко переводит его на меня.

— Дальше что? Или… — его лицо меняется и немного светлеет. Он делает шаг навстречу, — …тоже хочешь?

Да, сука, просто мечтаю!

Не удается сдержать ядовитое фырчание, от которого Вольт снова замирает. Если его лицо пару секунд назад я считала грузным, то теперь… нет, вот теперь оно по-настоящему такое. Тяжелое и злое.

Мне кажется, он понял, что я собираюсь сделать еще до того, как я это действительно делаю…

— Нет, спасибо. У меня на Испанию открылась внезапная аллергия.

Как и на тебя.

Больше даже на тебя, откровенно говоря.

Разумеется, я это не произношу, но снова ловлю ощущение, что Вольт и без слов все прекрасно понимает. Мы снова это делаем: воюем, глядя друг на друга. Даже не моргаем.

И снова вокруг обстановка буквально вибрирует...

Я прищуриваюсь. Честно? Не знаю, что делаю. Это не план, а порыв. План не выглядит так глупо, конечно же. Никогда. Но у меня на рациональную часть мозга не хватает ни сил, ни терпения. Пускай в моем уравнении водки и нет, в нем присутствует кое-что гораздо важнее: боль сердечная. Она путает сильнее градуса.

Прищуриваюсь, набрав воздуха побольше. Как перед большим прыжком на глубину:

— Маню не с кем оставить.

Ложь жжет губы.

— …Алена просит меня с ней посидеть. Ее мама не сможет. Я сказала «да».

Кажется, тишина становится буквально физически ощутимой, как сгусток энергии огромной силы. Ты ее не видишь, но только руку протяни — обожжешься.

И ни звука…

Кажется, Алена задержала дыхание. Я точно не дышу. Только Вольт — он делает это слишком глухо и часто. Злится. Очень сильно. Потому что это своего рода тупик: откажет? Даст мне козыри для давления. Но и согласиться он не может. Физически. Это ведь означает, что меня придется отпустить, а, как мы уже выяснили, сделать такое он не в состоянии, даже если понимает, что это лучший выход.

Гамбит. Тебе, мой дорогой. Потому что я в любом случае выиграю. Ну и? Как решаете ходить дальше?..