Причина развода: у него другая семья

«Кошка»

Алиса

Хлоп!

Я вздрагиваю всем телом от удара тонкой ладошки о черную гладь стола и резко перевожу взгляд на Нику.

— Лиса, блин! Ты меня вообще слушаешь?!

Сказать по правде? Нет, не слушаю. Конечно, я обожаю все эти ее офигительные истории. Серьезно. О Никиной безалаберности легенды можно слагать! Записывать их, как древние тексты, и передавать потом потомкам. Чтобы они знали: да, вот так жили ваши предки! Вот такими они были, я извиняюсь, рукожопыми.

Моя подруга славится буквально фантастическим талантом сносить все на своем пути. Притом она никогда не хочет этого, но вещи вокруг нее продолжают безбожно падать. Самая моя любимая история случилась на их с Артемом свадьбе. Тогда они резали торт, и я уж не знаю, что Ника сделала со столом, но по итогу этот торт оказался на ней.

Боже…

Я знаю, что над таким смеяться… ну, все равно что ржать над дедушкой с ходунками. У них еще ножки смешно утоплены в теннисные мячики, чтобы не стукало по полу. Так вот, это все равно что смеяться над таким дедушкой, который упал, и его ходунки упали, аж мячики отвалились! Согласитесь, звучит очень сомнительно! (Но, пожалуйста, только не представляйте. Умоляю. Иначе тут без шансов…)

Как лучшая подруга я должна была ее поддержать. Собственно, я и поддерживала. Сразу кинулась помогать, но от смеха сама завалилась сверху. Вольт потом сказал, когда уже ночью я расплакалась из-за своего отвратительного поведения, что я ее фактически спасла. Превратила неловкую ситуацию в смешную историю, которую не стыдно рассказать в кругу близких людей.

Но сегодня все идет изначально как-то неправильно…

Меня не радует ее история. Если честно, я почти ничего не слышала из сказанного. Все мои мысли жестко сосредоточились на Игоре и его странной реакции, а потом неизменно возвращались к гребаному конверту.

Я все еще не могу понять почему. Ощущение такое, будто…

Будто бы что? Я даже это понять не в состоянии. Просто ноль, штиль, ахтунг…

— Алиса!

— Да-да! Я тут.

Убираю волосы за ухо, чтобы забрать мгновение на остановку, но этого очень мало. Не хватает. Взять себя в руки не получается. Сосущее внутри чувство, словно ты грохнулся с высоты, не отпускает.

Тогда я наклоняюсь чуть вперед и тру глаза. Зеваю. Выигрывая еще немного времени…

— Черт, прости… я очень плохо спала. Теперь втыкаю на каждом шагу, как зомби.

Ника чуть прищуривается.

Обстановка в Кошке всегда похожая: здесь неизменно темно и интимно. Дерево карамельного цвета сменяется матовыми, черными панелями, а мягкий, теплый свет ламп, висящий на тонких, кожаных шнурках, словно бы обволакивает тебя в свои объятия.

Мне здесь всегда нравится.

Вообще, это ресторан, но необычный. Ночью сюда можно приехать и потусить. Раньше мы часто приезжали сюда парами, да и сейчас такое тоже случается. Просто стало этого намного реже, вот и все. Возможно, мы начинаем взрослеть, так как такой досуг уже как будто бы не привлекает.

Сейчас народу в зале мало. Мы сидим в дальнем углу у высоких панорамных окон. Начало ноября, и как обычно… погода устроила нам проверку на прочность. Когда я приехала, шел противный, мелкий дождик, а сейчас он перерос в самый настоящий ливень. Блин…

— Что-то случилось? — тихо спрашивает она и двигается ближе, — Вы с Вольтом поссорились, что ли?

— С чего ты взяла? — роняю брови на глаза.

Почему она об этом спросила?

— Да я просто… что ты сразу в агрессию?! Рассеянная, не спала. Обычно ты такая только после ссор с Русланом!

Ника фыркает и резко подается назад, прижимается спиной к дивану и складывает руки на груди. Недовольна, и можно было бы понять почему, но… другое почему мигает красной, бегущей строкой перед глазами.

ПОЧЕМУ ОНА ОБ ЭТОМ СПРОСИЛА?!

Так, ладно. Выдохни, пожалуйста. Ты сошла с ума.

— Прости, Ник. Я не хотела быть резкой, просто…

— Что? — еле заметно подается вперед.

Я усмехаюсь.

— Ты так переживаешь за мою семейную жизнь?

Ника снова прищуривается.

— Очень смешно. Вообще-то, ты моя лучшая подруга. Ну так. Если вдруг забыла…

— Да куда уж забудешь.

— Ладно, все. Ты сегодня кусаешься сильнее обычного. Не хочешь рассказывать? Не надо. Официант!

— Да успокойся ты, тише! Разошлась…

К нам подходит молодой парень в черных, классических брюках и черной рубашке. Порой мне кажется, что сюда набирают исключительно людей с модельной внешностью, хотя… может быть, это так и есть. Все-таки место дорогое, поэтому, скорее всего, ради эстетического удовольствия устроиться сюда может исключительно Аполлон. Такое тоже может быть.

— Хотите что-нибудь еще?

Я молча выжидаю. Ника, явно главная среди обиженных и оскорбленных, бросает на меня взгляд, немного медлит, а потом мотает головой.

— Нет, спасибо. Просто унесите, пожалуйста, тарелки.

— Да, разумеется.

Раздается тихий стук наших блюд. Я снимаю чашку кофе с блюдечка и смотрю подруге в глаза. Она отвечает тем же. Когда мы наконец-то остаемся наедине, Ника первая сдается. У нее мягкий характер. Она всегда сдается первой…

— Я просто вижу, что ты вся дерганная, грустная какая-то, и я волнуюсь. Поэтому решила спросить, а ты опять включаешь свою паранойю…

Губа искажает кривая усмешка.

Это немного неприятно признавать, но она в чем-то права. После моего охренительного детства я часто подозреваю всех вокруг в заговоре, поэтому у меня действительно случаются приступы паранойи. С доверием серьезные проблемы, но я над этим работаю. Правда. Очень-очень усиленно работаю.

— Прости, я, возможно, погорячилась…

— Возможно? Хах. Хорошо, что в твоем случае это почти извинение.

Улыбаюсь уже чуть теплее, но потом мне снова становится грустно. Я перевожу взгляд на стекло, наблюдаю за каплями дождя и шепчу.

— Просто у меня… какое-то очень плохое предчувствие, понимаешь?

— Предчувствие?

— Не знаю… как будто что-то вот-вот случится.

Чувствую, как Ника меня изучает взглядом, и как я краснею от этого взгляда. Мне не нравится признаваться в том, что сейчас происходит. Отчасти из-за того, что я сама не понимаю, что происходит! А значит, похожа на дебильную, неспособную связать два простых предложений вместе, кукушку.

Отчасти из-за того, что это… как будто бы слишком личное, и я не хочу туда никого пускать. Там слишком нежно. Слишком… уязвимо.

— Лис… — тихо зовет меня Ника, — Вы поссорились, да? Празднование годовщины не удалось?

Я перевожу на нее взгляд тут же! В ту же секунду, и от моего взгляда Ника резко выпрямляет спину.

Не понимаю…

У меня внутри вдруг резко все на дыбы встало, хотя что она спросила? Ничего такого.

Господи, да что происходит?!

— Нет. Мы не поссорились, он просто улетел на срочные переговоры, но я не злюсь.

— Серьезно?

— Да, Ник. Серьезно. Дело не в этом вообще… в смысле, обидно, конечно, что все прошло не совсем по плану, но… я не злюсь на него. Просто… дурное предчувствие. Вот и все.

Ника снова двигается ближе к столу, укладывая на него руки.

— Хочешь поговорить об этом?

— Если честно, то не особо.

— Почему?

— Да я… Ник, я не знаю, что сказать, — прикрываю глаза, сдаюсь.

Откинувшись на спинку дивана, смотрю в потолок.

— Я не понимаю, что происходит. Мне просто вдруг стало страшно, что… с ним может что-то случиться, или… со мной? Или… не знаю! Понимаешь? Я не знаю! Но будто бы вот-вот грянет буря, и мой мир будет разрушен до основания…

— А он тебе написал?

Голос Ники звучит серьезно. Я опускаю на нее глаза, киваю.

— Конечно. Все нормально. Перелет прошел хорошо, он ведет переговоры. Обещал звонить каждый час и напоминать «кто-мой-муж», раз я забываю об этом.

Ее губы трогает слабая улыбка.

— Ну да… твоего Вольта так просто не возьмешь.

— Это точно, но… какая-то хрень. Может быть, я так сильно нервничаю из-за того, что его рядом нет? Обычно в это время он всегда со мной…

— Типа нарушенный ритуал?

— Ну что-то вроде того.

Отогнув уголки губ, Ника тоже смотрит в потолок, словно что-то прикидывает. Потом кивает. А потом улыбается широко.

— Ну да. Психи тоже нервничают, когда их ритуалы нарушаются…

— Вот сука!

Хватаю рыжую подушку и кидаю в нее, Ника ее ловит на ходу. Мы начинаем смеяться.

На долю секунды меня немного отпускает. Внутренности разжимаются.

— Ник, я хотела…

Я застываю. Улыбка тоже припечатывается к моим губам. Я почти готова спросить ее о конверте, о крестинах, о ребенке, но… почему-то не могу. Снова ловлю это странное ощущение непонятного ступора.

Но лишь на миг.

А потом я думаю о том, что надоело уже думать об этих гребаных крестинах. Какая мне разница?! До чужого праздника, семьи и ребенка?! Правильно?! Правильно.

— Что ты хотела? — напоминает мне подруга, продолжая мягко улыбаться, — Или мне подождать, пока процессор перезагрузится?

— Нет, не надо. Я просто хотела сказать тебе спасибо за то, что ты рядом. Ну и помогаешь мне увидеть все мои загоны кристально чисто. А еще понять, что они — это всего лишь мои загоны…

Здесь по-прежнему темно. В кошке всегда темно, даже несмотря на время суток и большое количество окон в пол. Они заклеены специальной пленкой, так что как в супер-тонированной машине сидишь. (Зачем только? Ах да, это же Кошка. Символ тайны, загадки и тишины. Символ вызова. Символ суки, символ «гуляю сама по себе», а это всегда манит больше всего домашнего и покорного, правда?)

Но несмотря на полутень, на миг я улавливаю что-то в ее глазах. Не могу разобрать (или не хочу?), не могу до этого дотянуться, а по спине снова бегут мурашки. И они снова будто бы достают до моей души…