Причина развода: у него другая семья

«Кулак и змея»

Cold Little Heart — Michael Kiwanuka

Алиса

Звонок снова разрывает тишину. Его имя опять возникает перед глазами. Я смотрю на него и резко… схлопываюсь.

Просто застываю.

Вольт звонит уже не в первый раз. Даже не в третий. Один звонок заканчивается, начинается другой, и я понимаю. Не дура. Я понимаю, что, скорее всего, меня просто видели на семейном мероприятии, куда мне, правда, путь был заказан.

Интересно, кто позвал меня на него? Настюша? Может быть, у Ники совесть взыграла? Ха! Это почти забавно. Совесть?

Я медленно спускаю ноги на пол, а потом делаю глубокий вдох.

Нужно вспомнить все, что я говорила когда-то маме, пока успокаивала ее. Кажется, там звучало что-то вроде… он того не стоит? Пожалуйста, не плачь. Пожалей себя. Он того не стоит!

Да-а-а… я как-то рановато стала взрослой, и хотя у меня не было обширных знаний по тому, как успокаивать женщину после измены, я уже мыслила когда-то в верном направлении.

Он того не стоит.

Закрываю глаза, читая про себя эту мантру.

Он того не стоит.

Давай же.

Он того не стоит.

На самом деле, я сейчас вспоминаю все очень отчетливо, словно снова оказалась маленькой. У меня не было опыта, не было знаний. Не было даже...осознания? Я помню, как говорила маме эти слова: мам, он того не стоит. И я помню, как она с благодарностью горько улыбалась и кивала.

В этом кивке не было согласия. Точнее, наверно, согласие-то было, но не было...принятия? Потому что мы обе знали, что это снова повторится.

И оно начиналось заново каждый раз, когда он ей звонил.

Обычно стоило мне услышать звонок после наступления ночи, я уже знала, что сегодня мама будет плакать. Сначала я приходила к ней, пыталась говорить все те правильные слова, но в какой-то момент я перестала. Просто поняла, что никакие правильные слова не дойдут до нее, пока она сама их не услышит.

Но я не спала.

Я потом всю ночь не спала. Лежала и слушала, как сначала мама говорит с ним долго. Иногда шепотом, иногда чуть повышая голос. Она быстро вспоминала обо мне, снова падала до приглушенного тона, и я ни разу не разбирала ее слова. Честно? Я понятия не имею, о чем они говорили в такие особо длинные ночи. Даже повзрослев, я ни разу не спросила.

Только эта "программа" осталась.

Разговор, а потом блуждания во тьме. Я слышала, как мама ходит туда-сюда по своей комнате, как она плачет. С утра ее глаза были опухшими и красными. С каждым таким утром я ненавидела отца сильнее и сильнее, но никак не могла это прекратить. Может быть, за это я ненавидела и ее.

Меня бесила слабость. Раздражало, что она позволяет ему, себе, им вместе! Вариться во всем этом бреде, когда должна была просто порвать и забыть!

Мама не забывала. Отец продолжал звонить. А я начала считать любовь адом и самым опасным капканом. Так и вышло, конечно же, но теперь я хотя бы сильнее понимаю маму. Единственное хорошее во всем этом, детское разочарование пропадает. В том, что моя мама где-то была слишком слабой...

Ты хочешь быть слабой?

Нет.

Закрываю глаза и делаю еще один вдох, задерживаю дыхание. Нужно что-то придумать, иначе это конец.

Давай.

В голову приходит та единственная мысль, за которую я изо всех сил теперь цепляюсь. Я представляю себе кулак, который сжимает за горло огромную ядовитую кобру. Она страшно рычит, бьет хвостом, пытается вырваться, но кулак держит крепко. Он не отпускает.

Здесь кулак — моя воля. Кобра — моя истерика.

Я должна взять себя в руки! Просто должна, или можно было не останавливаться. Мозг истерично ищет выход… и находит в преобразовании того, что невозможно увидеть, в физическое тело — змея и кулак…

Медленно выдыхаю в последний раз, а потом наживаю на кнопку старт-стоп. Машина оживает. Двигатель приятно рычит. Я сжимаю руль, на миг замираю, но потом поддаю газа, выворачиваю его и разворачиваюсь обратно в город.

Я должна знать, кто это сделал. Кто прислал мне сообщение…

Сейчас я уже не Алиса. От меня осталась одна только оболочка, а загадка — еще один спасательный круг. Я цепляюсь за него и еду прямо. Не нарушая правил, не спеша. Наверно, это глупо. Возможно, мне стоит сразу поехать домой и собрать свои вещи, а потом уйти… но даже мысль об этом ранит меня еще сильнее…

Я держу себя в руках. Но я на грани безумства до сих пор. Я стою на самой-самой ее границе, потому что боль никуда не делась. Мне всего лишь удалось напрячь все мышцы, сцепить скулы и идти вперед. На свет загадки, которую я хочу решить здесь и сейчас, чтобы оттянуть момент, когда придется снова вернуться в дом, где меня так ловко и искусно дурили…

— Нет, не думай… — шепчу хрипло, пальцы непроизвольно сильнее стискивают руль.

Я выдыхаю. Не знаю, каким чудом удается избежать мыслей. Я действительно балансирую на грани кипящего льда, в который вот-вот рухну, если хотя бы на мгновение отпущу самоконтроль. Вместо этого заезжаю на подземную парковку.

Обычно я так никогда не делаю, потому что тупо лень. Хотя в этом может быть что-то другое: обычно мне нет нужды прятаться. Я довольно своей жизнью. Это сейчас я хочу скрыться от глаз всеми возможными способами, и, заехав в темный, длинный паркинг, встаю в самом-самом конце узкого коридора из мест с ярко-желтой разметкой на полу.

Паркуюсь. Выхожу.

Все на автомате.

Засунув руки в карманы, я иду дорогой, которой уже много раз ходила. Не знаю, что меня ведет — предчувствие? Безумие? Или просто… надежда, что в этом мире осталось хоть что-то честное?

Наверное, верным будет последний вариант.

Мозг в агонии складывает пазлы слишком быстро, и, наверно, я все уже знаю. Опять. Просто надеюсь, что ошиблась…

Лифт едет слишком быстро.

Я молюсь, чтобы он двигался медленнее, а может, я хочу, чтобы он остановился на этажах и собрал всех желающих прокатиться, но… нет. Ни одной остановки, все четко и слишком быстро…

Офис гудит. Я быстро прохожу мимо хорошо знакомых людей, а краем глаза вижу, что их привычная, мягкая улыбка стекает куда-то на пол. Лица меняются: кто-то становится настороженным, кто-то серьезно волнуется. Полагаю, видок у меня тот еще.

Но плевать.

Я замечаю свою конечную точку, и мне уже на все плевать.

— Ты знал?! — с ходу выплевываю.

Игорь медленно переводит на меня взгляд. Санька — одна из наших журналисток, — застывает с открытым ртом. Ее глаза сейчас похожи на пятирублевые монеты.

Да-а-а… знаю, видок у меня действительно тот еще. Наверно. Я могу только предполагать, потому что на себя в зеркало посмотреть не получилось. Не хватило смелости, наверно? Увидеть, какой я была идиоткой на самом деле.

— Саш, закончи сама, — говорит он тихо, но глаз с меня не сводит, — Отойдем.

— Нет, — рычу.

Я смотрю на него исподлобья.

Ты знал. Я знаю, что ты знал. И ты знаешь, что я это знаю.

Игорь прищуривается, а через мгновение делает то, чего себе до этого дня никогда не позволял. Он хватает меня за руку и тащит в свой кабинет.

Я не успеваю опомниться. Дверь громко хлопает, отрезая нас от любопытствующих взглядов.

Мы остаемся наедине.

Игорь не двигается. Он прижимает свои крупные ладони к двери, упирает в нее лоб. Молчит. Кольцо на его пальце ловит слишком яркие блики, заставляя вспоминать о том, что я свое так и не сняла.

Оно в эту же секунду начинает зудеть. Я опускаю глаза и тяну за уродский ошейник на пальце, а он словно шипами врос. Нет, стоп. Угомонись.

Снова чувствую край своего обрыва. Как контроль медленно утекает из пальцев, и я почти на острие очередного разъеба, чего допустить сейчас просто не могу.

Не перед ним.

Еще теплившаяся надежда на приличного человека, на верного друга обратилась в труху. Стоило только взглянуть ему в глаза, как я сразу поняла, что сообщение мне написала не Настя.

Разумеется, не она.

Сами подумайте. Крещение было абсолютно закрытым, ей явно запрещено раскрывать свою пасть. Надо сказать… спасибо? Что в меня не пальцем тыкают, а только за спиной шушукаются? Ну, блядь, спасибо. Большое. Дорогой муж, вы были бесподобны.

Нет, она бы не написала сообщение. Не рискнула бы. Думаю, Вольт ее нормально так запугал, а мне вдруг становится весело. Интересно, когда она узнала о беременности, наверное, безумно обрадовалась, да? Подумала, что вот оно! Вот ее звездный час настал! Вагина наконец-то сработала как надо. Она поймала на нее богатого, крутого мужика, которого так мечтала поймать. Теперь он даст ей все, падет ниц и будет вечно заглядывать ей в рот…

Вот только оговорочка: Вольт не мой отец. Его такой херней не растрогаешь. Дети для него не в приоритете.

Мне бы хотелось увидеть ее лицо в тот момент, когда она поняла, что ее победа стала лишь иллюзией, а реальность бьет жестко и беспощадно.

— Ты ездила в церковь, — наконец-то произносит Игорь.

Я пару раз моргаю, а потом невесело усмехаюсь.

— Спасибо за наводку, надо полагать. Серый кардинал?

Мой сарказм явно попадает в цель. Хотя он сейчас больше броня от правды и последняя надежда, но это остается только постыдной правдой для моей души. Игорь резко поворачивается. Его взгляд — колючий и злой. Глаза — узкие щелки. На лбу вздувается венка.

Игорь в ярости.

— Ты думаешь, я, блядь, кайф от этого испытал?! Или как вообще?!

— Не знаю, но мне интересно скорее другое: каково это? Врать мне в глаза? Просить посидеть со своей дочерью…

— Закрой рот, Алиса. Не открывай эту тему.

Опешила.

Потом усмехнулась.

— Закрыть… рот?! Прости, мне не послышалось? Ты сказал…

— Какой у меня был выбор?!

Игорь перебивает на повышенных тонах, а потом делает на меня шаг. Взгляд стал еще тяжелее, еще опасней. Чувство вины — я знаю, что это такое. Я это вижу и в нем. Оно взращивает негатив, оно уплотняет его злость, потому что никому не нравится отвечать за свои поступки. Особенно если эти поступки — грязь.

— Ты прекрасно знаешь, за кого пошла замуж, Алиса!

— То есть…

— То есть, моя дорогая, я не дурак! Я не пойду против Вольтова, потому что это, сука, самоубийство! Ты это осознаешь?! Ох, конечно же, нет. Грея его койку, так просто разбрасываться нравоучениями.

— Ты уверен, что хочешь продолжать в таком тоне? — уточняю тихо.

Меня начинает изнутри мелко потряхивать, но Игорь уже перешел черту. Его несет. По наклонной.

Делает еще один шаг резкий навстречу и рычит.

— Ты не пострадаешь, а я и мой бизнес — да. Моя семья — да! Я должен был поставить под вопрос Алену и Машу?! Так, получается?!

— Я…

— Если ты собираешься сказать еще что-то из разряда «так по чести», то пошла ты на хер! Извини меня. Да! Прости! Я знал, но я выбрал свою семью, а не тебя. Какой я мудак!

— Ты смотрел мне в глаза и врал!

— Не я ебался с телкой, будучи твоим мужем. Не я сделал ей ребенка!

Разряд тока проходит по нутру, скручивая его еще сильнее. Я хочу орать, но на свет рождается лишь глухой шепот.

— Ты знал...

У Игоря же проблем с голосом нет.

— Я написал тебе сообщение, Алиса! Я уже поставил себя под удар, ясно тебе?!

— С левого телефона, как баба ссыкливая!

— Пошла ты на хер! Этого уже очень. ОЧЕНЬ! Сука! Много! Пойти против своего главного инвестора в открытую?! Нет, ты точно считаешь меня долбоебом…

Что?

Я застываю, глазами хлопаю.

— В смысле… главный инвестор?

Игорь не медлит ни секунды. Он выплевывает колючий смешок, а потом резко разводит руки в стороны.

— Ты не поняла, да?! Не подумала еще?! Не сложила?! Два года назад я сосал хер и не знал, что делать! А потом вдруг все резко поменялось. Не задавалась вопросом...

— Я...

Шумно выдохнув, Игорь откидывает голову назад и криво усмехается. Потом из его груди вырывается смешок.

— Если честно, то я рад. Дико заебался ходить по острию. Я устал, понимаешь?! — его взгляд резко возвращается ко мне, — Я на это все не подписывался, и я заколебался все скрывать. Это вообще не мое дело!

— Что значит "твой главный инвестор"?!

— Около двух лет назад он позвонил мне ночью и предложил финансовую поддержку.

— Что?

— Ну да. Позвонил, приехал сюда. Мы поговорили. У него были условия.

— Ус...господи, о ней, да?

Игорь поджимает губы, и мне кажется, будто промолчит, но...похоже, он действительно устал притворяться моим другом.

— О ней. Вольт не дурак и понимал, что такая инфа может просочиться, тем более, что ее уже подозревали. Ты помнишь? Она вдруг резко свалила в деревню к бабуле, выкладывала "народный" контент.

— Она...

— Я не знаю деталей, Алиса, но уже поговаривали, что она залетела и прячет ребенка. Вольт знал, что это вопрос времени, поэтому предложил мне помощь в плане финансов и своих связей. Взамен я должен был держать руку на пульсе и в случае чего...доложить ему.

— Ты явно забыл, что держал руку и на моем пульсе.

Игорь морщится, но кивает.

— Это включалось в сделку. Я должен был держать тебя на расстоянии в галактику от всех возможных слухов.

Мы замолкаем. Я молча перевариваю, глядя себе под ноги, хмурюсь. Сказать, что я ничего не понимаю, значит, просто мне польстить. Это какой-то бред...зачем? Для чего такие потуги и старания?!

— Я думал, что ты сама догадаешься, — тихо произносит Игорь, а я вскидываю взгляд, — И мне не придется вообще влезать. Но ты не хотела видеть...

— Заткнись. Я в психоанализе от крысы не нуждаюсь!

— Пошла ты! — фыркает он, — Ты бы поступила так же на моем месте. Все бы поступили так же.

— Я не...

— И ты да, Алиса. Ты бы выбрала свою семью. Не моя вина, что ты не хотела видеть и думать башкой, — с его губ слетает противный смешок, — Блядь, все было на поверхности. У меня ни хрена не получалось, а потом бах! И по щелчку пальцев я на Олимпе, а ты вдруг стала таким "популярным" фотографом...

— Нет…

Наверно, я знала, что это будет больно, но… правда оказалась куда более жестокой.

Сжав себя руками, я делаю шаг назад. Мотаю головой. Не хочу в это верить, но вы понимаете, да? Опасные повороты имеют свойство скидывать тебя с обрыва, а если ты летишь вниз башкой, тормозов у тебя нет.

Думаю, у Игоря их просто вырвало с корнем. Все дерьмо полезло наружу, подгоняемое притворной, фальшивой злостью.

Возможно, если бы ситуация не касалась меня, я бы его даже поняла. Когда ты находишься снаружи, ты лучше все это понимаешь — механизмы видишь, а не участвуешь в них, так сказать.

Но я внутри. И мне очень больно — опять.

— Да, Алиса! Да! Он вложился в мой журнал. Он помог своими связями! А ты...думаешь, кому-то есть дело до твоих фотографий?! Господи! Святая простота! Ты талантлива, я ничего не скажу против этого, но ты серьезно веришь, что реально выбраться из дерьма без протекции?! Ты в каком мире живешь?! В реальном или там, где талант — это стопроцентный гарант успеха?! Открой уже глаза свои наконец-то! Он купил твою карьеру!

Поздравляю, теперь ты знаешь, как выглядит удар ниже пояса.

Я итак это знала, конечно, но за столько лет уже и забыла… плохое всегда забывается. Точнее, бледнеет. Не знаю, говорю ли я с надеждой? Возможно. Хочется верить, что однажды я все это смогу забыть. Точнее, оно не будет так шарахать изнутри, как сейчас, но я не в «когда-нибудь».

Глядя в пол, сжимаю кулаки. Все, чем я гордилась — умирает. Все мои улыбки кажутся бредом. Все мои достижения — пустотой.

Он прав ведь. Руслан купил мою карьеру, чтобы я успокоилась. Мы чуть не развелись из-за моей работы, а потом все наладилось, и я подумала, что это просто удачная полоса наконец-то. Ан-нет. Мне купили игрушку, которую я очень хотела, чтобы заткнуть мой рот.

Я больше ничего не говорю. Мне достаточно. Все понятно.

Срываюсь со своего места, вылетаю из его офиса, а потом из офиса газеты. Машина снова встречает меня звонком.

Сижу и туплю.

Кажется, все развалилось на части… ничего не осталось. Счастливая жизнь, успех… я думала, что у меня получилось то, чего не удавалось получить никому — все. Но на деле… это лишь пустота.

С губ срывается смешок, который быстро перерастает в настоящий припадок смеха.

Вот так и сижу.

По щекам стекают слезы, а я смеюсь.

Где-то слышала, что это нормально. Мол, так организм старается восстановить баланс. Когда все очень плохо, чувств слишком много, что-то внутри нас срабатывает. Возможно, это какой-то предохранитель, защищающий от сумасшествия. Он вызывает эмоции, противоположные тому, что нас топит. Как слезы радости, да? Или вот такой вот смех, пока изнутри тебя пропускают через мясорубку.

Игорь…

Ника…

Крестная мама! Ха! Господи…

Я ударяюсь лбом о руль и продолжаю смеяться. Она — крестная мама! Уму непостижимо! И даже не полусловом. Даже взглядом не дала понять, что что-то происходит. Интересно, она специально их познакомила? Может быть, Настюша так захотела? А что? Ника была в восторге, когда они начали свое общение, а Ника любит показывать свой восторг через лизоблюдство и «услуги». Я не удивлюсь, если это все она…

Вот так.

Я сижу в машине за несколько десятков миллионов, но у меня нет ничего. Друзей нет, чьи улыбки теперь кажутся оскалами. Любимого человека нет, который на голубом глазу каждый день врал мне, пока целовал, обнимал и трахал, как он хотел.

Вот так… падение жестоко, а мир полон ублюдков и предателей. Даже если ты ничего не сделал, ты не защищен. Возможно, это людская суть такая гнилая — вот так вот с тобой… будто ты не человек вовсе, а так. Оборви и выбрось…

Очередной звонок проходится наждачкой по нервам. Я не живая, но и не мертвая. Где-то между.

Делаю глубокий, сухой вдох, а потом резко отстраняюсь от руля, завожу машину. Нужно уезжать. Нужно хватать свои вещи и валить, как можно быстрее. Потому что я чувствую, как силы воли у меня остается на донышке. Как иссекает внутренний ресурс, да и я сама. Заканчиваюсь.

Нужно делать все быстрее, пока у меня остаются силы делать хоть что-то...пока мне не все равно.

Однако раньше, чем я успеваю перевести коробку передач, дверь с моей стороны резко открывается. Еще через мгновение меня хватают выше локтя и резко вытягивают наружу.

Паника отступает моментально. Да, я испугалась в первое мгновение, но дальше...лучше бы это был какой-нибудь недоброжелатель, чем тот, кто притворяется твоим близким человеком.

Самым близким.

— Какого хуя ты творишь?! — орет Руслан.

Он тяжело дышит, будто бы бежал. Он нависает, будто бы скала.

А я взрываюсь, будто бы я и не человек вовсе, а ядерная бомба.

Первая пощечина получается кособокой. Из-за неудобного положения наших тел в пространстве она мажется. Раздается глухой шлепок. Руслан удивленно распахивает глаза, но раньше, чем он успевает что-то еще сказать, я наношу вторую.

Потом третью.

И четвертую.

После нее Вольт приходит в себя. Он резко шагает на меня, сгребает в охапку молча. Да мне не до разговоров.

Его руки жалят.

Руки, наверное, ноют. Но я не чувствую. Я пытаюсь оттолкнуть его, извернуться. Пытаюсь выбраться из объятий, которые меня убивают.

Ничего не получается. Они становятся теснее. Они давят.

Мои кулаки наносят удары, куда придется. Вольт все еще молчит. Я бью его, рыдаю, ору. Вою, как зверь. Я пытаюсь-пытаюсь-пытаюсь, пока...все не заканчивается.

В какой-то момент силы просто покидают.

Так тупо. Но я, скорее всего, дохожу до последней ступеньки. Эмоции пробивают дно. Взрываются слишком ярко и слишком болезненно. Голова не выдерживает, сознание тем более.

Кулак разжимается, превращаясь в опавшую, слабую ладонь.

Я отключаюсь.