Причина развода: у него другая семья

«Достаточно»

Руслан, гребаные крестины

К церкви мы приезжаем, как и ожидаемо, с опозданием. По пути я не могу найти себе места. Пальцами ковыряюсь то в кожаной обивке, то кручу телефон, как неврастеничка, то мну пиджак, смахивая с него невидимые пылинки. Смотрю в окно. Пару раз уже покурил. Все меня бесит и раздражает, от каждого шороха я внутренне вскипаю на пару градусов сильнее. Мысли вообще не здесь.

— Где она? — спрашиваю тихо, хрипло.

Вадим сидит на переднем сидении, не поворачивает головы. Отбивает четко:

— Встала на перекрестке.

— Ее ведут?

— Да.

— Вадим, я надеюсь…

— Все будет в лучшем виде, Руслан.

— Ага.

Сердце неприятно сжимается. Поджимаю губы и снова считаю прохожих. На черный мерседес не смотрю, видеть его не желаю. Задавать вопрос, как я так жестко встрял — глупо в принципе. Очевидно и без сноски. Как я встрял в сегодняшнюю ситуацию? Да тоже очевидно.

Родители.

Они к Макеевой… никак. Игнорируют и делают вид, будто не замечают, но ребенок не виноват. Да и обстоятельства… скажем так, удручающие и сопутствующие всему этому гребаному балагану.

Поскорее бы он закончился.

Поправляю галстук, который меня душит. Или не он? Чувство вины оседает пеплом на голову и сердце.

Демон внутри меня рвет и мечет.

Какая в жопу церковь?! Господи, какой абсурд… я не хочу здесь быть. Я задыхаюсь тут… это не моя жизнь и не моя история. Все должно было быть иначе! По-другому! Но все так. Как есть. Одна ошибка потянула за собой целую вереницу пиздеца, который с каждым днем становится только больше.

Я должен ей сказать…

Прикрываю глаза. Она перед ними, плачет. Шепчет.

«Я боюсь, что что-то случиться, Рус… у меня предчувствие»

Я должен ей сказать!!!

Внутри что-то упрямо встает на дыбы. Дело тут даже не в совести. Она тоже играет роль, разумеется, но… даже если представить, что меня не жрет изнутри противный червь, у него брат-близнец есть. Он с другой стороны подступает — логика или разум. Как угодно. Этот червь твердит: все тайное становится явным, а такой грех? Надолго не спрячешь. Быть может, если бы у Алисы мозгов не было? Или если бы я ее не любил? Тогда да. Есть варианты. При наших отношениях, где каждая тайна под кожей иглами становится? Просто бред. Чистые амбиции думать, что однажды я сам ей все не вывалю в пылу ссоры или по пьянке. Или просто не в состоянии больше держать в себе гребаное чувство постоянного давления и страха, что она узнает как-то иначе. Случайно. Сама.

Не думай об этом! Не думай! Ты все предусмотрел. Не должно быть лажи. Не должно ни хрена произойти!

Но я чувствую, как внутри все дыбом встает.

Возможно… все-таки стоило ей рассказать?..

Бред! Ты себя вообще слышишь?! Если Алиса узнает…

Страх тут же сцепляет изнутри. Я снова тянусь к галстуку, а потом и вовсе психую, отбрасываю его в сторону. Заебало!

Может быть, стоило все ей самому рассказать. Сознаться в грехах, как на исповеди. Объяснить. Но…

Она поймет? Едва ли. Она женщина. Она молодая. Она очень эмоциональна. Это очень дерьмовое сочетание, когда дело доходит до реального положения дел. Я не ставлю в вину, и я все прекрасно понимаю. Сам подписался, сам этого хотел, и я примерно представлял, что просто нам не будет. С характером моей Лисы? Нет, просто нам не будет. Правильно говорят, полагаю. Муж и жена бла-бла-бла; мы действительно в чем-то похожи, поэтому… да, возможно, поэтому каждый раз, когда я хотел объясниться, язык прилипал к небу.

Это дико раздражает, сказать по правде. Я не привык жевать сопли, но тут… полный провал по всем статьям.

Да. Рассказать все честно было бы правильно, а как это сделать? Непонятно. Больше всего на свете я боюсь ее потерять. И я это точно знаю…

Надо было все-таки отпустить ее тогда еще… ты же знал, что все будет сложно. Ты знал. Это твоя вторая ошибка…

Только при одной мысли о том, что Алисы рядом больше не будет, у меня все внутри резко сжимается. Как? Ее не будет… я без нее сдохну. Я без нее в целом-то дохлый…

Я все предусмотрел. Ничего не должно выплыть. Расскажу. Потом. Когда-нибудь потом…

Машина тормозит у церкви, я бросаю на нее взгляд. Удручающий пейзаж. Серое здание, даже золотые купола не светятся. Как будто бы чувствуют, что сегодня тут нечем светиться в целом.

Наверно, я испытываю легкий стыд по отношению к ребенку. Он действительно не виноват, что так получилось. Он не просился сюда, и он не виноват, что я его никогда не хотел, и… как представлю себя на его месте, начинает подташнивать.

У него никогда не будет нормальной семьи. И отца у него тоже адекватного не будет. Я не стану с ним общаться, не буду учить его ездить там на велике или как клеить баб, потому что я не чувствую к нему ничего. Кроме стыда и легкой, отвратительной жалости. Он для меня не символ любви, а гадкий акт внедрения. Попытки получить статус, от которого волосы дыбом встали.

Надеюсь, он никогда не узнает правды… я бы не хотел ее знать. Будь я на его месте, я предпочел бы думать, что мой отец просто эмоциональный импотент, мудак или ублюдок, чем… вот так.

Ладно. Хватит мыслеблудить.

Я прикрываю глаза, потом резко их распахиваю и выхожу на улицу. Макеева уже плывет к нам. Мать старается скрыть неприязнь, поэтому сразу переключается на ребенка.

— Малыш, привет…

Он стесняется. Они общаются… можно сказать, часто. Но он все равно стесняется. Мне кажется, что чувствует все на уровне ДНК.

Ему здесь никто в действительности не рад, потому что появился он не в любви, даже не по договору. Ха! Да! Если бы я женился, как часто принято в наших кругах, по договору, это было бы куда проще, а так? Все вышло очень и очень дерьмово.

Макеева… сука…

Я смотрю на нее и в который раз поражаюсь, как в человеке может быть столько… наглости и… блядь, абсолютного отсутствия стыда! Она улыбается сначала матери, потом отцу, а потом чуть подкидывает ребенка и шепчет ему:

— Ну? Чего ты? Забыл? Это твои бабушка и дедушка, а это твой папа.

Резко дергаю головой, веду ей по кругу. Внутри начинает медленно подгорать. На меня эта сука не смотрит, знает, что лучше не стоит. Она делает вид, что увлечена сыном, а остальное ее не касается.

Блядь, какая же ты гнида…

Чувствую взгляд — резко перевожу его на брата. Марк без слов дает понять, что он тоже ловит нормальный такой ахуй. Мы с детства росли с золотыми ложками в задницах, но такого даже нам не доводилось видеть. Ни одна разводящая сука не смогла бы и близко подойти к уровню Макеевой. Ее продуманность и талант к построению многоходовок поражает воображение. И это, само собой, мягко сказано.

Брат вскидывает брови, даже усмехается, но тут же переводит глаза в сторону. Думаю, его окатывает стыдом — и хорошо.

Бля-я-я… нет. Нет-нет-нет. Порой, когда я слишком сильно психую, мне хочется обвинить во всем его. На самом деле, кое в чем он действительно виноват, но по сути, вся эта ситуация — моих рук дело. Точнее, члена. Если бы я не залез на Макееву, то все было бы классно. Однако эту правду я могу видеть не всегда, так что иногда меня действительно уносит. Со злости. Отношения с младшим братом из-за этого теперь шаткие. Я изо всех сил стараюсь его не винить, но у меня это не получается — точнее, получается не всегда.

Вздыхаю и смотрю на гребаную Нику. Интересно, а ей каково? Трясется, тварь. Единственная причина, по которой она и ее выблядок-муж, у которого явно не стоит член, еще могут позволить себе ездить на такой машине и пользоваться благами — Алиса. Меня греет мысль, что рано или поздно она все узнает, и тогда… ох, тогда я на всех оторвусь.

— Завязывай, твою мать, — рявкаю резко, когда Макеева в очередной раз произносит слово «папа».

Она вскидывает глаза и замирает.

Ха! Вы только на нее посмотрите. В ней нет того протеста и намека, нет претензии, какая частенько мигает при нашем контакте. Сейчас она очень классно изображает испуганную лань.

Перед отцом. Само собой.

— Я… Руслан, я…

Блеет.

Как хочется схватить ее за волосы и со всей силы приложить о корпус тачки. Твою мать! Как хочется!

— Тварь вонючая, завязывай, я сказал… — делаю на нее шаг, но тут же от отца летит предупреждение:

— Руслан. Прекращай.

Меня всего изнутри сцепливает. Я смотрю на ребенка, который тоже пугается, и это коробит сильнее. Да, у меня нет к нему чувств, но… твою мать, я не монстр какой-то! Не хочу пугать детей. Это мне не нужно, поэтому резко поворачиваюсь и чеканю шаг в сторону церкви.

Когда-нибудь Алиса все узнает. И тогда… сука, тебе пиздец. За все, что ты сделала. За твой талант к продумыванию ходов, а главное, за мысль, что наебать меня — это прекрасная идея.

Очень зря.

Очень-очень зря, моя дорогая.

Зря…

Подобие церемонии проходит быстро. Я держу ребенка крепко и не отпускаю до конца. Тупость, конечно, потому, что вокруг церкви мои люди, но если каким-то чудом кто-то проберется на этот балаган из прессы, сделает фото, я смогу отмазаться.

— Я стал крестным отцом, Алиса. По правилам он ведь должен держать ребенка сам, ты знала? Я вот нет. А теперь да. Как-то так.

Какое же убожество, конечно. Меня ломает и корежит от необходимости врать. Снова и снова. Громоздить одну ложь на другую, и, может быть, это отличный шанс во всем сознаться? Будет сложно. Алиса будет психовать, устроит истерику. Я сделаю ей больно… черт, это сильнее всего меня грузит. Я не хочу причинять боль своей малышке, и я столько сил приложил, чтобы оградить ее от собственных ошибок, но… кота в мешке не утаить, а ребенка… тем более.

Так чем не шанс?

Я приду домой. Я с ней поговорю. Я все объясню! Предоставлю доказательства, которые для меня нашла Чехова. Объясню, почему все так получилось и зачем, а потом… буду просить ее о прощении. Если надо, на любые условия пойду! Черт возьми! Я готов абсолютно на любые компромиссы! Сейчас… она может гнуть меня в любую сторону, и я знаю, что сдамся. Лишь бы она простила…

Почему бы не…

— Руслан, у нас проблема.

Обычно холодный тон Вадима сейчас звучит просто ужасно. В нем страх и дикое напряжение.

Я резко замираю и медленно перевожу на него взгляд.

А лучше бы «не надо». В его глазах уже горит приговор, а то, о чем я так много думал в последнее время… вдруг становится правдой, которую я уже не могу контролировать.

— Что? — роняю еле слышно, хрипло.

Он поджимает губы.

— ЧТО, БЛЯДЬ?!

Вся семья смотрит на нас. Я ощущаю их взгляды. Плевать.

Нет-нет-нет. Только не это… скажи, что развалилась компания. Скажи, что мы проебали кучу бабок. Скажи! Что угодно! Но не это! Умоляю…

— Алиса была здесь.

Бах!

— Она все видела.

Бах-бах-бах!

Краем глаза улавливаю ухмылку на губах Макеевой, от которой меня натурально кроет. Наверно, сейчас я похож на вулкан, который вот-вот взорвется, потому что без слов моя семья меня прекрасно понимает.

Мать тут же забирает Мишу и разворачивается в сторону их машины, отец чуть выступает вперед, но я знаю, что он не будет меня останавливать. Банально не сможет. Поэтому дает еле заметный сигнал Марку, на который мне, если честно, положить с прибором.

Я резко дергаюсь вперед, хватаю суку за волосы и рву на себя. Она от неожиданности вскрикивает, упирается мне в пиджак своими руками, отчего потом, я точно знаю, его непременно сожгу. Но сейчас не про это:

— Твоих рук дело, сука?!

— Руслан, отпусти...

— ТВОИХ?! — не слушаю отца, стряхиваю ладонь брата со своего плеча, а сам смотрю только на Настю.

Ее личина лезет наружу. Ухмылка становится откровенной и широкой. Больше нет смысла притворяться, да? Или не хватает сил сдержаться?

— Нет, но я не стану врать, будто бы мне жаль. Это не так.

— Ты...

— Она сто процентов устроит истерику и уйдет от тебя. Тогда ты наконец-то поймешь, что я подхожу больше на роль твоей жены, Руслан. У нас есть ребенок...

Давлю в ее лоб своим лбом и рычу так, чтобы слышала только она:

— Напомнить, как именно он появился, Макеева?!

Она отстраняется и шепчет со смешком.

— Напомни, можешь даже повторить. Мне очень понравилось.

Тварь...

Отталкиваю ее от себя с такой силой, что если бы рядом не было машины, об которую она бьется боком, то сто процентов валялась бы на земле. И мне не жаль. Хотя отец не одобряет, я по выражению его лица читаю: так делать нельзя, тем более...если ты виноват сам.

Он не знает. Разумеется, я ему не сказал всей правды, поэтому глотаю не совсем заслуженное осуждение, а сам смотрю только на Макееву. Которая усмехается.

— Если я узнаю, что ты причастна...

— Найми хоть сто сучек, дорогой, но ты ничего не найдешь. Я не имею отношения к тому, что твоя жена была здесь. Ясно?

Не дышу. Перед глазами бьет черными вспышками. Ситуация...одновременно выводит из себя и доходит до абсурда. Какая-то дешевая сука держит меня на крючке! Меня! Твою мать...и как же это бесит...

Сжимаю челюсти так, что десны начинают ныть. А потом...

— Руслан, — звучит уже натурально испуганный голос Вадима, — Она стартанула так, что ее не успели перехватить.

— Что?! — резко поворачиваюсь на него.

— Алиса. Уехала. В...в истерике. Очень быстро...

Сердце пропускает удар, а смех Макеевой становится еще громче.

— А если она разобьется на припадке, то...

Я кидаю на нее такой взгляд, что даже тварь становится тихой. Она пугается. Замолкает на полуслове и сжимается.

Это не просто взгляд. Это обещание. Скорой расправы за все, что ты успела сделать, подлая, наглая, изощренная дрянь...

Сейчас

Затянувшись в последний раз, я кидаю сигарету в мусорку, но не спешу уходить. Прижавшись к машине, я смотрю в небо и думаю.

Снова думаю, разлепляю тот день на молекулы.

Как она могла там оказаться? Почему? Каким образом все это случилось именно так?!

Когда ты готовишься к чему-то важному, тебе нужно продумать абсолютно все. Очень важно составить несколько запасных планов, а главное — всегда иметь пару клеток за спиной, чтобы успеть на них отскочить. Это закон большого бизнеса и больших бабок, когда ставки весят больше, чем можно себе вообразить.

Всегда имей план отступления.

Я очень хорошо усвоил это правило, которое мне дал отец, но… вот чего учесть невозможно — судьбу.

Мне кажется, так просто должно было произойти. А еще, если бы я не тянул и не пытался выиграть лишние дни у вселенной, при этом явно жульничая, все могло бы сложиться вообще по-другому.

Но я трус.

Судя по всему, слабости даже мне не чужды, а такое мелкое? Тем более. Это было мое малодушие, а за всякие проебы следует платить.

Вот я и расплачиваюсь.

Месяц назад у меня чуть сердце не остановилось, когда я услышал свой приговор. Он прозвучал коротко, но звенел в голове очень долго.

Алиса все знает. Она все видела.

Точка.

Моя охрана ее потеряла. Они думали, что Алиса ушла в кофейню, но она оттуда вышла через задний вход и дернула до церкви пешком. Видела. Гребаное приглашение! Она видела!

Чтобы ты сдохла, Макеева… а я?! Надо было его выкинуть на хер! Но мне позвонили, на месторождении случился обвал. Я забыл.

Вот так банально.

Сунул его куда-то между бумаг и весь вечер координировал спасательную операцию. А потом взял его домой. И Алиса увидела…

Как после такого не верить в судьбу? Как не думать, что существует что-то выше нашего понимания? Люди, прошедшие подготовку, ее упустили. Она проникла в закрытую церковь. Она все увидела. А потом еще умудрилась уехать!

Твою мать, я думал, что у меня остановится сердце…

Пока я ехал за ней за город… мне в жизни так страшно не было, отвечаю. Даже в ту ужасную ночь, когда мама умерла — не было. Осознание потом волной пришло, но тогда? Я ничего не понял.

В тот день я понимал все слишком явно. Алиса уехала в истерике, и она могла попасть в аварию. Я гнал на скорости, а когда увидел, что ее машина замерла посреди леса… у меня перед глазами потемнело.

Те несколько часов, пока я ловил ее по городу, стали самыми нервными часами в моей гребаной жизни. Несмотря на все влияние и на большие проблемы, которые я проходил — они были самыми изматывающими…

— КАКОГО ХУЯ ТЫ ТВОРИШЬ?!

Эти слова до сих пор саднят горло. Я орал на нее так, как не орал никогда, потому что испугался так, как никогда не боялся.

Прикрываю глаза, а потом тру их основаниями ладоней. От них пахнет табаком, и мне смешно с самого себя.

Меня называют монстром и чудовищем. Обо мне — если и говорят, то шепотом за спиной. Они боятся, потому что знают, что я могу уничтожить их одним пальцев. Мне это ничего не будет стоить.

Но вот как все эти ебучие толстосумы удивились, узнай они хотя бы долю того, что происходит между мной и Алисой. Как она оставит меня на коленки, и как ловко она прогибает меня под свои нужды.

Я никогда не иду на компромиссы, но она… она способна даже нарушить священное «никогда», потому что ради нее… черт, сопливо, но как есть. Ради нее я готов абсолютно на все.

Месяц…

Мы не виделись целый месяц.

Я смотрю на фасад белого дворца, вокруг которого снуют люди, а сам усмехаюсь. Месяц без тебя — по крайней мере, близко, лишь издалека, — это такой рывок для меня. Ты бы знала, черт тебя дери, Алиса. Знала бы ты, как меня крутит…

— Руслан? — резко отрываю руки от лица и поворачиваю голову в ответ на знакомый голос.

Моя теща.

Она стоит в приятном костюме нежно-голубого цвета. Красивая, миниатюрная. Алиса на нее очень похожа.

Я люблю Анжелу как вторую мать. Это тоже правда. У нас никогда не было конфликтов, ведь конфликтовать с ней… чревато. С ней тоже не забалуешь — это раз, а два — Алиса бы стала переживать. Поэтому я и с Анжелой многое глотаю, чего с другой женщиной не делал бы ни за что. Но это некритично. Я душой не кривлю, когда говорю, что люблю Анжелу, и что она — моя семья. Просто в любой семье бывают недопонимания, а она любит читать нотации. В целом, как любая другая мать.

— Анжела, привет, — улыбаюсь слабо.

Внутри — напряжен, как пружина.

Если честно, стремно пиздец. Алиса ей наверняка все рассказала, а значит… она меня ненавидит еще больше, чем ее дочь. С Алисой все иначе ведь. Несмотря на мой поступок, я в ее глазах вижу, что чувства он не убил. Значит, у меня есть послабление с ней, но ее-то мать меня не любит так. Я не ее мужчина. А значит, прощать мои косяки ей ни к чему.

Что будет? Она мне сразу по роже даст или отведет в сторону? Хотя бы ради приличия… ну и чтобы не унижать меня перед всеми, как мужчину. В ней это есть — мудрость. В Алисе… не всегда.

Что она сделает?

Замираю в ожидании. Анжела сканирует меня взглядом, а потом поджимает губы.

Вот сейчас…

— Выглядишь ты как-то не очень. Чего встал? Обними любимую тещу.

Я ловлю ступор. Анжела усмехается по-доброму, а потом подходит ко мне сама и обнимает тоже сама.

Стою как истукан. Пошевелиться — не вариант. У меня ощущение такое, что ничего не изменилось между нами, но как это может быть?

Или Алиса ей ничего не сказала?..

Пока я туплю и задаю вопросы в стену, Анжела от меня отстраняется и тихо вздыхает.

— Ну что? Все-таки поссорились опять, да?

Откашливаюсь.

— Что?

— Алиса ходит сама не своя. Молчит, как партизан, но я же вижу… Да и ты, Рус. Серьезно. Выглядишь плохо, будто пес бродячий. Поссорились? Что опять случилось?

Во времена наших тотальных скандалов, Анжела, как и полагается, поддерживала Алису, но вместе с тем… она пыталась направить ее к мудрости. Мягко. Я был ей за это благодарен, правда. Думаю, без ее советов, все было бы еще хуже.

Хотя куда хуже, да?

— Мне казалось, что все стало… ровнее. Скажи, это не так, да?

— Нет, — слегка мотаю головой, — Просто… кхм, где она?

— На территории.

— Могу зайти?

Анжела издает смешок и кивает, опустив глаза в землю.

— Ясно. Говорить, значит, не хочешь. Ладно. Может быть, это и правильно. Некоторые вещи не нужно выносить за пределы своей семьи. Я даже рада, что Алиса это наконец-то тоже усвоила, хотя мне и обидно, что она молчит со мной.

— Я…

Что «я»? Захлопываю рот. Мне хотелось бы сказать Анжеле, что ничего глобального не произошло, это обыкновенная размолвка, но… язык не поворачивается.

Врать больше не получается. Я будто исчерпал все свои запасы, и после всего, что произошло, просто отключил эту способность. Меня сразу топит стыдом и омерзением, отчего речь становится бессвязной, а аргументы растворяются в кислоте.

Придурок…

— Иди уже. Забирай свою любимую…

Она тихо усмехается, толкает меня боком, а потом смотрит в сторону. Разбивается ваза.

— Да чтоб тебя! Ты безрукий?! — шипит Анжела, потом бросает на меня взгляд и шепчет, — Иди. Она у утеса. Фоткает.

Я знаю.

Я знаю все, чем занимается Алиса, пока меня нет рядом. Я знаю каждую ее минуту, которую не могу разделить. Я все знаю, потому что пусть не мог быть рядом с ней… я всегда был неподалеку. Иначе не получалось.

Я безумно соскучился, аж до разорванных связок внутри души…

Меня ведет ее запах.

Быстрым, уверенным шагом пересекаю огромный зал. Мне плевать, что тут вокруг, я даже не смотрю, хотя уверен — красиво. Анжела крепкий специалист в своем деле, и я не жалею, что помог с ее бизнесом. Она порывалась отдать «кредит», стоило ей плотно встать на ноги, но я не взял. Об этом тоже не жалею, хотя и тут мои «толстосумы» очень удивились бы, потому что Руслан Вольт всегда забирает свое.

Свое…

Замираю, как только толкаю высокие двери. Ее вижу сразу. Она пульсирует вдалеке, как маяк во тьме, и меня тянет на аркане…

Я знаю, что это не будет встреча моей мечты. Знаю, что она не обрадуется, как раньше, и не прыгнет мне на шею, но… черт возьми, я больше не могу. Она нужна мне, я без нее задыхаюсь.

Она мне так нужна… особенно сейчас, когда все так плохо…

Подхожу неслышно. Чем ближе становлюсь, тем шаг становится аккуратней и тише. Я волнуюсь. Наверно, будь я меньше, у меня бы тряслись руки.

Алиса застывает почти сразу, как мне до нее остается всего пару шагов. Она напрягается, будто бы чувствует меня… а когда поворачивается, я понимаю, что не будто.

В ее глазах нет удивления. Нет шока. Нет неверия. Она знала, что я приеду. Вот какое в ее глазах выражение — я это знала…

Молчим.

Алиса разглядывает меня, я ее пожираю. Хочу подойти еще ближе. Хочу прикоснуться, хочу притянуть и обнять, но не решаюсь.

Досадно и дико бесит. Еще больше бесит выражение ее лица, которое причиняет мне боль. И я злюсь. Не на нее, хотя нет! На нее тоже!

Неужели она всерьез считает, что я хотел всего этого?! Я же, твою мать, просил! Просил ее помнить, что люблю! Это важнее всего, разве нет?!

Ну да, разумеется. Важнее, блядь…

Гашу вспышку злости разумом. Я все понимаю. На самом-то деле — я все прекрасно понимаю…

— Мы едем домой, — произношу глухо, — Достаточно.

Алиса издает смешок и переводит взгляд вдаль.

— И ста лет не будет достаточно, Вольт.

Ее голос тихий, но твердый.

Нет, я не наивный. Я знаю, что гребаные цветы и тупые сообщения ничего не исправят, но… внезапно становится так страшно. Вдруг Степа ошибся? Я словил свою тишину, и что в итоге?! Алиса стала холодной как лед.

Делаю к ней шаг, а потом обнимаю со спины. Она дергается, но я готов. Цепляю ее руки, прижимаю сильнее и опускаюсь к ушку. Шепчу глухо:

— Я ничего не исправлю на расстоянии. Месяц прошел. Достаточно.

— Мой ответ не поменяется: ты ничего не сможешь исправить и за сто лет. Это невозможно.

Снова резкой вспышкой по мозгам проходится страх. А что… если она права? И все мои доводы и аргументы — хуйня на постном масле, которая ни хрена не поменяет?!..

— Посмотрим, — выдыхаю еле слышно.

Втягиваю ее запах, как наркоман. Тело тут же реагирует, посылая мощный столб искр, которые пронзают каждую мою молекулу.

— Я по тебе пиздец как соскучился, Лиса…

— А я… — ее голос рвется, падает до еле слышного шепота, — А я… нет.

Улыбаюсь.

Врет.

Она тоже скучала. Я чувствую. Ее тело мне отзывается, и все-таки… это значит, что ничего еще не потеряно. Нужно просто правильно разыграть карты.