Причина развода: у него другая семья

«Тенерифе»

Siempre Me Quedara — Bebe

Алиса

Мы не виделись целый месяц.

Поднявшись с постели, я подхожу к окну, впуская в свою комнату чуть прохладный, соленый воздух, а потом прикрываю глаза и сжимаю себя руками.

Мы не виделись целый месяц, и это было похоже на гребаную пытку. Мне бы хотелось сказать, что вместе с грязной тайной, открывшейся так внезапно, стало проще переносить разлуку или научиться его ненавидеть, но… к сожалению, все работает не так. Я ненавижу, но в этой ненависти нет силы. Она каждый раз ломает меня, избивая изнутри душу грязными ботинками, а каждая мысль о Вольте приносит ощутимые удары по самому нежному.

Я скучаю.

Скучаю так, что кости ломит, дыхание останавливается, сердце замирает… я скучаю по нему сильнее, чем когда-либо, потому что раньше, если мы расставались, то было хотя бы какое-то общение. Сейчас нет никакого. Только одно сообщение в день, и то из чистого самосохранения. Вольт спрашивает, как мои дела, я отвечаю «нормально». Потом он пишет что-то еще, но я молчу. Вот так выглядит теперь наше взаимодействие.

Пустое, как, собственно, и весь наш брак, пропитанный ложью и мерзкими тайнами.

Шумно выдыхаю и смотрю вдаль. Иногда я думаю о том, как он там? Что делает? Хотя я вру. Думаю об этом, к сожалению, не иногда, а слишком часто для женщины в моем положении. Непозволительно много. Стыдно в таком сознаваться, но меня душит ревность. Она ослепляет. Почти каждый раз, когда я позволяю себе отпустить свои мысли и представить его образ, он ломается хрупкими, тонкими пальцами этой паскуды. Матвеева прочно закрепилась рядом. В моем воображении она кладет руки ему на плечи и ведет медленно, наклоняется, оставляет поцелуи на шеи и…

Боже!

Буквально рычу, откинув голову назад. Упрямо и зло сжимаю губы, считаю маленькие кружки вокруг люстры. Лепнина. Это почти убого в своей помпезности, и я такое в интерьере не люблю. Всегда смеялась, а сейчас мне плевать. Если честно, плевать, где жить и на все в целом.

Главное — не разрыдаться. Не смей рыдать! Не смей!!!

Жду, пока слезы пропадут. Они то накатывают, то испаряются. В последнее время для меня это нормально. Гормоны…

По спине ползет тонкий слой колючих мурашек, а рука сама ложится на живот. Я чувствую, как из глубин моего собственного существа что-то издает вибрацию. Как маленький толчок, который я себе, само собой, просто придумала. Это психосоматика чистой воды. Рано еще для таких телодвижений…

Около месяца назад

Я захожу в квартиру Алены и Игоря спокойно. Открываю дверь ключом, который она мне оставила, потом осматриваюсь. Слабая улыбка трогает мои губы, и в ней есть все — от радости до обжигающего нутро яда.

Ну да. Моя задница стоила того, чтобы ее продать…

Эта квартира выглядит хорошо. Не рай недвижимости, конечно, как у Вольта раньше… да и сейчас, но тоже очень неплохо. Большая, светлая прихожая с дорогим ремонтом. На полу — чистый мрамор, настоящий. Я помню, как Алена долго его искала. Ей было важно, чтобы он идеально подошел под цвет стен, и у нее получилось. Надо признать, сочетание действительно десять из десяти, но что-то я сомневаюсь, что теперь оно ее радует.

Алена — честный человек. Таких, как она, еще называют «слишком правильными». Педантично правильными. Все должно быть по морали, все должно быть на своих местах, а еще безупречно чисто. Ее дом всегда имел репутацию чуть ли не стерильной палаты, и даже с появлением дочери, ничего не поменялась. Алена помешена на чистоте, и я представляю, как сильно ее ломает изнутри банальное осознание, что теперь все, что у нее было, замазано грязью.

Наверно, дико чешется над подкорке.

В конце концов, все мы — это набор привычек, правил и собственных, моральных ориентиров. Алена не привыкла нарушать свои, она их возносит на пьедестал и живет исключительно по заветам. Думаю, ее картина мира никогда не подразумевала, что у мужа окажутся вот такие вот грязные ботинки, и теперь все рухнуло.

Никакого Тенерифе нет. Точнее, остров, само собой, стоит и пышет богатством, просто не для них. Алена забрала Маню и уехала к маме в Тулу. Где Игорь — хрен его знает. На десять дней квартира моя.

Если честно, меня даже не волнует, что Вольт увидит своего «шпиона». Правда. Наверно из-за того, что я на подсознании понимаю — он тоже все в своей голове сложил. Как я уже говорила, люди — это набор привычек, а у моего «бла-го-вер-но-го» (ха-ха!) есть привычка оценивать ситуацию здраво.

Ему, конечно, стоит поаплодировать. Скорее всего, всему миру нужно рукоплескать! Потому что он здорово сломал себя, когда отпустил меня, но опять же. Вряд ли это было сделано для меня — чистый расчет: никакого разговора у нас не получилось бы, я не готова идти на переговоры или выбрасывать белый флаг. Я готова горло себе перегрызть, но скрыться, а это не то, что ему нужно.

Поэтому так.

Поводок отпустили.

Сняв ботинки, прохожу в квартиру и кидаю сумку на кресло. Из панорамных окон виден весь город, и это очень красиво. Потом я перевожу взгляд на камин, а там в ряд стоят их семейные снимки и очень большой портрет Манечки со смешным ободком и розовым бантиком.

Она на фотке чудо как хороша.

Я слабо улыбаюсь, аккуратно подняв рамку и заглянув девочке в глаза. Наверно, оно того действительно стоило, и так бесит… Говорят, когда ты живешь очень долго с кем-то, то хочешь или нет, но начинаешь перенимать его привычки и качества характера. Не знаю, насколько это верно в разрезе большой статистики, но в нашем случае, похоже, так и есть. У меня получается отодвинуть эмоции в сторону и признать, что ради этой сладкой булочки, я бы тоже, наверно, сделала бы все.

Кто не хочет дать своему ребенку весь мир?..требовалось ведь так мало — просто молчать и вовремя сворачивать меня с пути откровений. Если я на них, не дай Бог, выйду.

Ну да. Наверное, все логично…

Пим-пим

Резко поворачиваю голову, когда телефон издает противный, тихий треск. Внутри все собирается в кучу и дрожит. Я еще не видела, от кого пришла весточка, но уже знаю, что это Вольт.

Я его чувствую даже в печатном виде, твою мать…

Моя душа ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Как ты добралась?

Губы трогает кривая насмешка над всем, что здесь сейчас происходит. Во-первых, его имя теперь — это почти кощунство. Во-вторых, содержание короткого сообщения — курам на смех. Будто он не знает, как я добралась! Какой бред! Ну и в-третьих, моя душа кровоточит и умирает каждое мгновение, а не присылает галимые сообщения, пропитанные ненастоящей, липкой заботой.

Абсурд.

Я поднимаю глаза и тут же натыкаюсь на высокий шпиль его офиса. Отсюда он очень хорошо виден, и я клянусь, сразу нахожу окно его кабинета, а из него будто бы чувствую взгляд. Нас разделяет огромное расстояние, но он меня насквозь пронзает.

Запах его кожи накатывает резко, как удушающая волна. Руки начинают дрожать, а внутри…

— Черт!

Роняю телефон и срываюсь с места, чтобы как можно быстрее оказаться в уборной, где меня долго и упорно выворачивает наизнанку.

Плохо — адски.

Я падаю на белый кафельный пол, дрожащими руками касаюсь лба. Тихие всхлипы нарушают плотную тишину квартиры, которая похожа на густые заросли. Они оплетают, не дают пошевелиться.

Наверно, пора признать очевидное. Снова логика и холодный расчет — это просто глупо и дальше продолжать настаивать на стрессе. Он есть, разумеется, но даже в детстве, когда родители разводили, я что-то не помню, чтобы меня тошнило от нервов.

Пиздец, приплыли.

Перевожу взгляд на белую тумбу под раковиной и смотрю на нее, как на гильотину. Я знаю, что хранится в нижнем ящике. Странно не знать: в этой квартире я, как у себя дома, изучила все уголки. Я здесь, как у себя дома ориентируюсь. Друзья же. Хах! Самые близкие…

Шмыгаю носом.

Понятное дело, что нужно встать. Что нужно сделать этот гребаный тест, который у запасливой Алены всегда есть! Я в этом уверена! Но… для меня сейчас пошевелиться, значит… умереть. Одно движение и даже тот отблеск мифической свободы тут же сгорит в огне гребаной действительности.

Реальность — это всегда жестоко и больно. Реальность не прощает. Она предпочитает раздирать на части.

Тихо вздыхаю и откидываюсь головой на стену. Молчу. Прикрыв глаза, я отсчитываю минуты, которые даю себе, чтобы собраться и подготовиться. Правда уже есть. Ее осталось только подтвердить, вот и все. Но она уже есть, а мне… нужно просто подготовиться, чтобы ее принять.

Вот бы существовала дорога из желтого кирпича, по которой можно дойти до волшебника и попросить у него смелости и ума, а еще дома. Там, где будет безопасно и тепло. Мне же в этом уравнении досталось только сердце, а толку от него?..

Сердце — это самая большая слабость. Она тебя и разматывает.

Сейчас

Тихо вздохнув, я опускаю глаза на подоконник, с которого начинаю медленно собирать свою рабочую сумку.

Мы не виделись месяц.

Сначала я десять дней пряталась в квартире Алены, а потом приехала мама. Я была с ней. И уехала из Москвы я тоже с ней под предлогом «нового проекта». Она готовит какую-то суперкрутую свадьбу в Сочи. Вроде бы для политиков. Я точно знаю, что женится богатый наследник и богатая наследница. Деньги к деньгам и все такое. Видела их пару раз. Точнее, видела в основном ее, а его всего однажды и то мельком.

Что могу сказать? Красивые, молодые, богатые. Они друг другу очень подходят. Девушка не типичная, капризная сука, которая морщит нос в ответ на любое предложение, но и не скажу, что она очень живая. Вышколенная и холодная. Расчетливая. В ней я узнаю отпечаток высшего общества, который из себя намеренно вытравливала.

Только смысл, да? Где я оказалась-то по итогу? Хах…

Он похож на Вольта. Вечно серьезный, хмурый и в телефоне. Красивый. Наверно, на него все девчонки готовы молиться. По крайней мере, все, кто работает над организацией свадьбы — точно.

Девчонка — ее зовут Богдана — меня узнала. Она была в восторге, и я это определила по довольно-таки широкой улыбке девчонки, которой в задницу вставили огромный кол. Типичная «правильная» партия. Так их Вольт когда-то называл. Ну… до меня.

Правильная партия пришла в восторг от моей просьбы поделать фотографий, а к вечеру я получила приглашение на свадьбу. Для меня и «супруга». Хотя больше, разумеется, для второго. В ее глазах читался алчный блеск, и я снова ощутила себя ничтожно мелкой.

Плевать.

Чуть встряхиваю головой, заканчивая упаковывать свои объективы. Я вру всем, включая саму себя, и это уже становится привычкой. Маме сказала, что хочу снимать ее подготовку, так как это часть моего проекта, сути которого я пока раскрывать не могу. Так же в моей аргументации присутствовал тезис «и тебе пригодится для портфолио и сайта». Правду ей открыть — не хватило духа. Мне тупо страшно! Что она тоже все знала и обманывала меня… и если это так, что ж. Я предпочту слепое незнание, простите. Мина Чехова когда-то сказала, что «жизнь во лжи» — это только на слух выглядит так плохо, но на самом деле… это порой спасение? Да, так оно есть. Боюсь, если моя мамочка тоже все знала и меня обманывала, я просто спрыгну башкой с утеса прямо на холодные камни. Еще одного предательства мое сердце просто не выдержит…

— Лисенок, ты уже проснулась? — раздается тихий стук в дверь.

Я поворачиваюсь и киваю.

— Да, мам.

— Хорошо. Я приготовила завтрак, нам выезжать нужно через полчаса. Ты же поедешь?

— Да, мам.

— Ладно… — повисает пауза.

Мама не уходит. Я напрягаюсь.

Думаю, что она все чувствует. Меня. Она понимает, что что-то явно происходит, и ей это не нравится. Мама волнуется. Мы продолжаем хранить тишину упрямо, обходим эти острые углы, но я тоже чувствую… ощущаю, что времени будто бы почти не осталось.

Оно почти истекло.

— Лисенок… все хорошо? — тихо спрашивает мама.

Я поджимаю губы и увожу глаза. Вот оно — я же говорила. Скоро вопросы станут громче, а потом настырней.

Время прятать голову в песок и обходить острые углы… почти закончено. Осталось недолго.

— Да, мамуль. Я просто плохо спала.

Мама еще какое-то время молчит, но потом я слышу ее шаги. Это благо, жаль, что временно. Она уже спрашивает чаще про Вольта, потому что не дура. Она видит. Мы пять лет были, как слипшиеся попугайчики, а тут тишина. Это странно.

И она уже начинает спрашивать…

Скоро мама не уйдет, а зайдет в комнату и начнет давить вопросами. Скоро тонкая вуаль, отделяющая меня от действительности, снова порвется.

Я перевожу взгляд на покрасневший от ярких, первых лучей, горизонт, и сердце начинает биться чаще. Ладошки потеют. Опять ощущаю импульс изнутри, которого не может быть.

Скоро все закончится. Мой отпуск от действительности подходит к концу.

Будто бы в подтверждение телефон вибрирует. Я поднимаю его и подношу к лицу, на экране короткое имя:

Вольт

С добрым утром, маленькая

Слезы выступают на глазах, а они упрямо просматривают переписку, которая стала мелкой и неказистой. Куцей.

Раньше она пестрила признаниями, фотографиями и смехом. Сейчас…

Он пишет мне каждое утро — я отправляю какой-нибудь смайлик.

Он спрашивает, как дела — я пишу «нормально».

Он задает еще какой-то вопрос — я ничего не отвечаю.

Все.

Тотальный проеб. От былых, мощных отношений не осталось ничего. Одни рваные сообщения и букеты цветов, которые он мне присылает стабильно раз в три дня. Их уже ставить некуда, я начинаю задыхаться от запаха роз, которые раньше так любила.

Да, от былых отношений ничего не осталось, но, к сожалению, лишь в физическом смысле. Доказательства стерты, и со стороны могло бы показаться, что мы — чужие люди. Холодные и максимально разобщенные, но…

У меня сердце ноет и кости крутит, а порой я будто бы чувствую его запах или взгляд на себе. Он преследует меня во снах и наяву. Он меня на части рвет и тут же собирает, бережно обнимая, целуя, прижимая к себе.

Руслан живет внутри моего сердца и никуда не собирается уходить. Да, между нами пропасть, но вместе с тем он всегда рядом. Как что-то, что навсегда въелось в кожу, а что самое страшное — в душу. Она подписана его именем…

Прикусив губу до крови, я снова смотрю на горизонт, где солнце уже вошло и озарило все вокруг своими лучами. Мир потонул в огне, в котором сгорают последние дни моей свободы.

Это ощущается телом. Оно все вибрирует, а кончики пальцев начинают неметь.

Мой «Тенерифе» подходит к своему логическому завершению. Я не знаю, каким оно будет, но ощущаю это всем своим существом.

Время закончилось. Оно сгорело в этих лучах…

Телефон снова вибрирует, и когда я резко смотрю на него, то в первое мгновение не могу понять ни слова. Становится жутко и страшно от странных мыслей, которые пришли мне в голову.

Дыши.

Делаю пару вдохов-выдохов, но то, что я вижу, не приносит облегчение. Скорее, становится еще тяжелее…

Степан

Твои анализы в норме, Алиса, ребенок развивается правильно по всем показателям, но меня кое-что волнует.

Вы

Что?

Степан

Не догадываешься?

Прикусываю губу, потому что еще как догадываюсь. Просто не хочу об этом думать. Как Скарлетт О'Хара «лучше подумаю об этом завтра».

Не дождавшись моего ответа, мне падает следующее сообщение:

Степан

Сколько будет продолжаться твоя игра в молчанку? Руслан должен знать. Твою мать, ты же не идиотка и понимаешь, что не будешь прятаться от него все девять месяцев.

Вы

Ты что-то знаешь?

Пишу быстро, допускаю ошибки, но хвала господу-Богу и высоким технологиям: Т9 все правит и отсылает текст, по которому и не скажешь, что я сейчас на грани очередной истерики.

От одной перспективы, что Вольт устанет играть по моим правилам, волосы встают дыбом. Я не хочу. Видеть его, слышать… не хочу! В последние дни, давя себе на горло, я перестала отвечать на его звонки. Наверно, это длится уже неделю — осталась только рваная переписка и гребаные цветы. И мне страшно… да, страшно, что в один момент ему все надоест, и он меня заберет… я ведь действительно не идиотка.

Такое возможно.

Степа

Не нужно быть о чем-то в курсе, чтобы догадаться. Девять месяцев без него ты не проведешь, а тем более всю жизнь. Скрыть ребенка не получится. Лучше скажи ему сейчас. Сама.

Вы

Или это сделаешь ты?

Сообщение остается без ответа. Я жду почти десять минут, но ничего так и не приходит. Степа вышел из чата, оставляя меня наедине с тяжелой действительностью: этот ребенок навсегда связал меня с Вольтом.

Я никуда не денусь.

Я никогда не освобожусь.

Все. Это тотал.