Раб с Земли

Глава 18. Ингрийский след. Часть 1: Весть из прошлого

Месяц Келемвар, 2000 г. Э.С.

Убежище сталкеров оказалось подвалом старого склада в самом сердце Нижнего города. Снаружи это здание ничем не отличалось от десятка других — обшарпанные стены, заколоченные окна, ржавая вывеска, на которой когда-то красовалось название какой-то давно обанкротившейся гильдии. Но внутри, за массивной железной дверью, которую Клык открыл длинным ключом с хитрыми бороздками, кипела своя, особая жизнь.

Лекс, Айрин и увязавшийся за ними Малой спустились по крутой лестнице вниз. Воздух здесь был спёртым, пахло потом, дешёвым табаком, машинным маслом и ещё чем-то неуловимо древним — возможно, теми самыми артефактами, которыми торговали сталкеры. Вдоль стен громоздились ящики, наспех сколоченные стеллажи ломились от всякого хлама: ржавые шестерни, потрескавшиеся кристаллы, какие-то непонятные механизмы, обрывки проводов. В углу, на самодельной печурке, весело побулькивал чайник, распространяя запах трав.

За длинным дощатым столом, сколоченным из тех же ящиков, сидели двое.

Первый — тощий, жилистый мужик с длинными, вечно двигающимися пальцами и хитрым прищуром. На вид лет сорок, одет в кожаную безрукавку, увешанную множеством кармашков, в которых угадывались отвёртки, плоскогубцы и прочий инструмент. Это был Шило — правая рука Клыка, как потом узнал Лекс. Рядом с ним, на высоком табурете, ёрзал парнишка лет семнадцати, такой же тощий, с любопытными глазами и вечно взлохмаченными волосами. Малой — самый молодой в отряде, подкидыш, которого Клык подобрал где-то в трущобах.

— А, инженер пришёл! — Шило отложил какую-то блестящую железку, которую рассматривал, и расплылся в широкой улыбке, обнажив ряд щербатых, но крепких зубов. — Клык про тебя рассказывал. Говорят, ты из гвоздя можешь работающий артефакт собрать?

— Из гвоздя — вряд ли, — усмехнулся Лекс, пожимая протянутую руку. Рука у Шило была сухая, но цепкая. — А из двух гвоздей и куска проволоки — попробую.

— О! — Шило подмигнул Малому. — Слышь, пацан? Учись, пока я жив. Это ж золото, а не человек. А то ты всё норовишь кристаллы паяльником тыкать. — Он повернулся к Лексу: — Он у меня знаешь, что учудил на прошлой неделе? Нашёл в руинах эфирный накопитель, решил проверить, работает ли. Ткнул отвёрткой — и полсклада искрами засыпал. Хорошо, я успел в бочку с водой нырнуть.

— А ты не нырял, ты просто под стол залез, — обиженно буркнул Малой, краснея.

— Зато стратегически грамотно! — отрезал Шило. — Командира беречь надо.

— Командир — Клык, — резонно заметил Малой, который с интересом разглядывал наваленный хлам.

— А я зам по хозяйству, — ничуть не смутился Шило. — Моя жизнь — стратегический ресурс. Без меня вы тут все с голоду подохнете, потому что готовить, кроме меня, некому. Вот недавно, например, я сварил похлёбку из того, что Малой из руин притащил. Думали — грибы, а оказались поганки. Трое суток потом из отряда никто дальше сортира не ходил. Зато весело было.

— Он прав, — раздался голос от входа. Клык спустился по лестнице, стряхивая с куртки капли дождя. — Шило у нас и повар, и завхоз, и главный травильщик баек. Если он умрёт, нам придётся либо учиться готовить, либо нанимать гоблина. А гоблин сожрёт половину припасов, пока будет варить похлёбку. У них, знаешь ли, понятие «честная доля» очень растяжимое.

— И правильно сделает! — крикнул кто-то из глубины подвала, и все рассмеялись.

Лекс огляделся. В дальнем углу, у стены, на груде мешков, сидел пожилой человек. Он не участвовал в общем веселье, просто сидел и смотрел на вновь прибывших. Лет шестидесяти, с седой бородой клинышком и глубокими морщинами на лице. Одет в простую, но добротную одежду, не похожую на лохмотья местных бедняков. В руках он держал какую-то книгу — старую, в кожаном переплёте, с металлическими застёжками. И что-то в его облике, в том, как он держался, сразу выдавало в нём человека не простого. Была в его осанке та особая стать, которая не исчезает даже после десятилетий нищеты и скитаний.

— Эрвин, — Клык кивнул в его сторону. — Наш кладезь мудрости. Старый ингриец. Живёт здесь, помогает с картами и преданиями. Иногда такие вещи рассказывает — заслушаешься. Он единственный, кто помнит, где какие руины находятся и что в них опасно, а что — можно брать.

При этих словах старик поднял голову, и его взгляд упал на Айрин. Сначала равнодушно скользнул по лицу, потом опустился ниже, на руки, которые она, по привычке, держала за спиной. Лекс заметил, как старик вдруг напрягся, как расширились его глаза, как побелели костяшки пальцев, сжимающих книгу.

— Дитя, — голос его оказался неожиданно звучным, несмотря на возраст. В нём чувствовалась привычка повелевать, говорить так, чтобы тебя слушали. — Подойди. Покажи мне свои руки.

Айрин вздрогнула, бросила быстрый взгляд на Лекса. Тот чуть заметно кивнул, но сам незаметно положил руку на пояс, где под курткой был спрятан нож. В этом мире доверие к незнакомцам могло стоить жизни. Она медленно подошла к старику и протянула руки вперёд, развернув их ладонями вверх.

Эрвин взял её запястья своими сухими, но сильными пальцами. Он долго всматривался в тонкие серебристые линии, складывающиеся в причудливый узор, который вился от запястий вверх, уходя под рукава. Палец его осторожно проследил одну из линий, потом другую, третью. Губы его беззвучно шевелились, словно он читал древний текст.

— Волк, бегущий к северу, — прошептал он наконец, и в голосе его звучало благоговение. — Символ рода Белого Волка. Три вершины — горы Ингрии, за которыми наш народ нашёл убежище. Скрещённые мечи — воинская честь, клятва защищать свой народ до последней капли крови. — Он поднял на неё глаза, полные слёз, которые не пытался скрыть. — Девочка моя… это клеймо дома Белого Волка. Королевского дома Ингрии.

Айрин молчала, только губы её дрогнули, а на глазах выступила влага. Лекс видел, как она борется с собой, пытаясь сохранить самообладание.

— Кто ты? — спросил Эрвин, и голос его дрожал. — Ради всего святого, кто ты?

— Айрин, — ответила она тихо, но твёрдо. — Айрин ди'Ингрия. Дочь Харальда Снежного Клыка и Сигрид из рода Серебряных Ветвей.

Старик замер на мгновение. В подвале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в печурке. А потом, к ужасу всех присутствующих, он медленно, с трудом разгибая больные колени, опустился на колени прямо на грязный, усыпанный опилками и металлической стружкой пол.

— Принцесса Айрин! — выдохнул он, и в его голосе звучало такое благоговение, такая боль и такая надежда, что даже видавший виды Клык поперхнулся дымом от самокрутки и закашлялся. — Кователь услышал наши молитвы! Ты жива! Ты здесь, среди нас!

— Встаньте, — Айрин растерянно дёрнула его за плечо. — Встаньте, прошу вас. Я… я не принцесса. Я беглая рабыня, которую купили на рынке за пару монет вместе с каким-то странным инженером.

— Ты — последняя надежда Ингрии, — твёрдо сказал Эрвин, с трудом поднимаясь с помощью Лекса, который подскочил помочь. Старик был лёгким, почти невесомым — кожа да кости. Он с трудом выпрямил затёкшие колени, поморщился от боли в пояснице. — Твоя кровь — кровь наших королей. Твои предки правили нами тысячу лет. И ты здесь, в этой дыре, среди сталкеров и беглых рабов… — Он обвёл рукой подвал и сокрушённо покачал головой. — Прости нас, дитя. Мы не уберегли тебя. Мы не смогли защитить твою семью.

— Вы ни в чём не виноваты, — Айрин сжала его руку. — Расскажите мне. Вы знали моих родителей? Вы видели их?

Эрвин тяжело опустился на мешки, жестом приглашая всех садиться. Шило и Малой, забыв о своих делах, притихли в углу, с любопытством и благоговением наблюдая за происходящим. Даже Малой, который обычно не упускал случая вставить слово, сидел тихо, разинув рот.

— Знал ли я их? — горько усмехнулся старик, и в этой усмешке было столько боли, что у Лекса защемило сердце. — Я был главным оружейником при дворе твоего отца, короля Харальда. Я ковал клинки для его гвардии. Я видел, как ты родилась, маленькая принцесса. Твой дед, Бьорн Старый Молот, сам выбрал для тебя имя — Айрин, что на древнем языке значит «мир», но в воле нашей — «та, что принесёт покой после бури». Он держал тебя на руках и плакал, старый воин, прошедший сотню битв. Я никогда не видел, чтобы он плакал.

Айрин слушала, затаив дыхание. По её щеке скатилась слеза, но она даже не заметила.

— Твой отец… — продолжал Эрвин, и голос его дрогнул. — Он был великим воином и великим человеком. Не просто королём — отцом для своего народа. Когда начинался голод, он раздавал зерно из королевских запасов. Когда кто-то из кузнецов терял здоровье, он посылал лекарей. А когда враги подступили к стенам, он вышел к ним один. Я видел это своими глазами. Он стоял у ворот, сжимая в руке свой меч, и крикнул: «Ингрия не сдаётся!» А потом начался штурм…

Он замолчал, собираясь с силами. В подвале было слышно, как Шило сглотнул, как Малой всхлипнул, утирая нос рукавом.

— Твоя мать, королева Сигрид, прикрывала отступление женщин и детей. Она отдала тебя в руки телохранителей и велела бежать. Я видел, как её окружили… Прости, дитя, я не могу… — Голос его сорвался окончательно.

Айрин молчала, только пальцы её, вцепившиеся в край стола, побелели до прозрачности. Лекс положил руку ей на плечо, чувствуя, как она дрожит.

— Ты не одна, — тихо сказал он. — Слышишь? Я здесь. Мы все здесь.

— Знаю, — ответила она, не поднимая глаз. — Спасибо.

В наступившей тишине было слышно только, как потрескивают угли в печурке да где-то далеко, наверху, грохочет по мостовой телега. Шило, чтобы разрядить обстановку, кашлянул и выдал:

— Эх, была бы у меня такая родословная, я б уже давно всех гоблинов в округе построил и заставил на меня работать. А то всё Шило да Шило, а по батюшке — неизвестно. Говорят, меня в младенчестве гоблины в корзине подкинули. — Он хохотнул, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Клыка, притих и виновато добавил: — Ладно, молчу, молчу. Не ко времени.

Эрвин, немного придя в себя, продолжил:

— Ты, наверное, мало что помнишь о нашей культуре. О том, откуда мы пришли, кто мы такие. — Он взял её руки в свои и снова посмотрел на узоры. — Каждая линия здесь — история. Смотри. Вот этот волк — символ нашего рода, Белого Волка. Говорят, первый король Ингрии, Ингвар, заблудился в горах во время снежной бури и замёрз бы насмерть, если бы не вожак волчьей стаи. Волк привёл его к теплому источнику и с тех пор стал его братом. С тех пор волки — наши священные животные, наши братья. Ни один ингриец никогда не убьёт волка без крайней нужды.

Он провёл пальцем дальше.

— Три вершины — горы, за которыми мы нашли убежище, когда бежали с юга, спасаясь от Высших рас. Там, в пещерах, мы прятались годами, пока не окрепли настолько, чтобы спуститься в долины и основать первые поселения. А скрещённые мечи… — он коснулся перекрестья, — это клятва, которую дал Ингвар и которую с тех пор даёт каждый воин, достигающий совершеннолетия: защищать свой народ до последней капли крови, не щадя живота своего.

Он помолчал, а потом, словно вспомнив что-то важное, тихо запел. Голос у него был старческий, дрожащий, но в нём чувствовалась сила, передаваемая из поколения в поколение, та самая сила, что помогала людям выживать в самые тёмные времена:

Кователь, наш Отец, кузнец миров,

Ты выковал нам дух, ты создал кров.

Ты вложил в руки молот и клинок,

Чтоб каждый жизнь свою продолжить смог.

Мы не рабы, мы — творцы по Твоей воле,

Мы выкуем свободу в чистом поле.

Благослови наш труд, наш тайный сход,

Пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд!

Ты в искрах горна, ты в дыме кузниц,

Ты — свет в глазах уставших беглецов.

Среди руин, среди гробниц и лужиц,

Ты даришь нам надежду без концов.

Он оборвал пение так же внезапно, как начал, и виновато посмотрел на Клыка.

— Прости, командир. Старые привычки. В подполье мы пели это шёпотом, чтобы никто не услышал. Там, в лесах, каждый звук мог стать последним.

— Пой на здоровье, — отозвался Клык, который, кажется, был тронут не меньше остальных. — У нас тут все свои. Эльфов нет. А если бы и были — Шило бы их своей стряпнёй отравил.

— Обижаешь, командир! — возмутился Шило. — Моя стряпня — предмет гордости! Вон Малой вон как вырос на ней. Правда, Малой?

— Вырос, — буркнул парнишка. — Аж на три вершка. Только до сих пор икается после той похлёбки с поганками.

Все снова рассмеялись, и напряжение немного спало.

Эрвин кивнул и снова повернулся к Айрин.

— А знаешь ли ты, дитя, легенду о первом кузнеце Сварге? — спросил он. — Того, кому сам Кователь явился и открыл секреты истинного мастерства?

— Бабушка рассказывала, — тихо ответила Айрин. — Но я была маленькая, лет пять всего. Помню только, что там был огонь, и дракон, и какой-то волшебный молот. Но подробности… всё стёрлось.

— Что ж, я напомню. Такие вещи нельзя забывать. — Эрвин откинулся на мешки, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза, словно вызывая в памяти картины далёкого прошлого. — Давным-давно, когда люди только пришли на север и ещё не построили Ингрию, жил кузнец по имени Сварг. Был он так искусен, что молот в его руках пел, а сталь становилась прозрачной, как вода в горном ручье. Люди приходили к нему за сотни вёрст, чтобы заказать меч или топор. Говорили, что его клинки никогда не тупеют и не ломаются.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Но однажды в его кузницу явился злой дух, порождение тьмы, что пришёл из-за гор, с севера, где вечный лёд. Он захотел украсть его душу, чтобы сделать из неё один из своих ледяных кристаллов. Сварг бился с ним своими клинками, но обычная сталь против такой твари бессильна — дух проходил сквозь неё, как сквозь дым. Силы были неравны. И тогда, когда Сварг уже готов был упасть, из самого сердца огня, из пламени горна, вышел ОН. Кователь.

Эрвин говорил, и его голос набирал силу, словно сам огонь древних легенд загорался в его груди.

— Он был высок, как горы, и глаза его горели, как расплавленный металл. Он ударил своим молотом по наковальне Сварга — и звон разнёсся по всему миру, разгоняя тьму. Тот дух рассыпался прахом. А потом Кователь сказал Сваргу: «Ты достоин моего дара. Ты не отступил, ты бился до конца. За это я научу тебя тому, что не знает никто из живущих». И он научил его ковать клинки, которые не знают усталости, которые помнят руку хозяина и сами ищут врага. С тех пор ингрийские мечи славятся на весь Айрос. Эльфы за ними охотились, скупали за любые деньги, а потом переплавляли, чтобы секрет не узнали.

Он вздохнул и открыл глаза.

— Жаль, что теперь секрет утерян. Последний великий мастер, Ратибор, погиб при штурме Трёх Дуба́в, и никто не записал рецепта. Говорят, у него был сын, и тот, наверное, сгинул в рабстве.

Лекс и Айрин переглянулись. Зураб. Ратибор — это его отец.

— Этот сын жив, — тихо сказал Лекс. — Он с нами. Зураб. Кузнец.

Эрвин вздрогнул и уставился на Лекса с таким изумлением, будто перед ним призрак явился.

— Жив? Сын Ратибора? Кователь милостивый… — Он перекрестился. — Значит, не всё потеряно. Значит, искра ещё теплится.

Он посмотрел на Лекса долгим, изучающим взглядом. Задержался на его руках, на браслете, на цепочке, выглядывающей из-за ворота. В глазах старика мелькнуло что-то… не подозрение, скорее древняя, глубинная мудрость, умеющая видеть больше, чем лежит на поверхности.

— А ты, парень? Ты не из Ингрии, это сразу видно. Акцент у тебя странный, и смотришь на мир не так, как мы. Откуда ты будешь?

Лекс внутренне напрягся. Этот вопрос он слышал не в первый раз, и каждый раз приходилось изворачиваться. Но Эрвин смотрел на него с такой открытой добротой, что врать было почти физически трудно.

— Издалека, — ответил он после паузы. — Оттуда, где другие звёзды. Я… не местный.

Эрвин не стал допытываться. Он только кивнул, словно ожидал чего-то подобного, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Кователь приводит к нам тех, кто нужен, — сказал он просто. — Не нам судить, откуда ты. Важно, что ты здесь и что ты с ней.

Он помолчал, а потом, словно вспомнив что-то важное, полез за пазуху и достал ветхий, пожелтевший свиток, перевязанный выцветшей лентой.

— Вот, — сказал он, протягивая свиток Айрин. — Это копия древнего пророчества, которое хранилось в нашем роду. Оригинал сгорел при пожаре библиотеки, но я успел переписать. Здесь говорится о том, что придёт время, когда явится Наследник — тот, кто сможет объединить людей и повести их за собой.

Айрин развернула свиток, и Лекс заглянул через её плечо. Текст был написан старинными рунами, которые он уже начал понемногу понимать благодаря загрузкам от Архитектора:

Когда седьмой круг сомкнётся с первым,

И кровь невинных оросит кристаллы,

Придёт Тот, Кто не слышит зова эфира,

Но видит его суть. Он воздвигнет руины

И возродит утраченное пламя.

Трое падут пред ним, и трое восстанут,

И мир перекуют в новый век.

— Что это значит? — спросила Айрин, поднимая глаза на Эрвина.

— Мы много лет гадали, — ответил старик. — «Седьмой круг» может означать седьмое тысячелетие Эры Синода, а может — что-то другое. Но главное — «Тот, Кто не слышит зова эфира». Это не маг. Это человек, лишённый магии, но видящий её суть. — Он посмотрел на Лекса. — Таких, как ты, парень, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один.

Лекс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Цепочка на шее словно нагрелась, отозвавшись на эти слова. Он вспомнил голос Архитектора в Старом Городе: «Ты — Наследник».

— Я не собираюсь никого «воздвигать» и «перековывать», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто хочу выжить и спасти друзей.

— Иногда просто выжить — это и есть изменить мир, — философски заметил Эрвин. — Ты уже изменил его для нас. Ты вернул нам принцессу. Ты дал нам надежду.

— Я не принцесса, — упрямо повторила Айрин, но в голосе её не было прежней уверенности. — Я просто Айрин. Та, кого купили на рынке.

— Для нас ты всегда будешь принцессой, — мягко сказал Эрвин. — Но если ты не хочешь этого титула сейчас, мы не станем тебя неволить. Ты сама решишь, когда придёт время. Твоя кровь — не оковы, а дар. Ты можешь отказаться от него, но не можешь забыть.

Он поднялся, с кряхтением разогнув спину, и подошёл к одному из ящиков в углу. Долго рылся в нём, перебирая какие-то тряпки, и наконец извлёк на свет потёртый кожаный свёрток. Развернул его — внутри оказались несколько старых карт, свитков пергамента и небольшая шкатулка, обитая потускневшей медью.

— Это наследие Ингрии, — сказал он, передавая свёрток Айрин. — Карты наших земель, схемы старых крепостей, тайных ходов. Здесь же — записи о некоторых артефактах, которые, возможно, сохранились в руинах. И ещё кое-что. — Он открыл шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал небольшой серебряный медальон в виде волчьей головы. — Это принадлежало твоей матери. Она носила его всегда. Когда её убили, один из наших сумел снять его с её шеи. Я хранил его все эти годы, надеясь, что настанет день, когда я смогу вернуть его законной владелице.

Айрин взяла медальон дрожащими руками. На глазах её снова выступили слёзы, но на этот раз она не сдерживала их.

— Мама… — прошептала она, прижимая медальон к груди.

— Мы берегли это всё долгие годы, надеясь, что придёт тот, кому это нужнее, чем пылиться в ящике, — добавил Эрвин. — И вы пришли. Кователь услышал нас.

Айрин взяла свёрток, словно это было нечто бесценное, и прижала к груди вместе с медальоном.

— Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, как… я не знаю, смогу ли я…

— Сможешь, — твёрдо сказал Эрвин. — Ты — дочь Харальда и Сигрид. Ты сможешь всё.

Он снова посерьёзнел и, понизив голос, предупредил:

— Но запомните, все вы. Высшие расы уничтожают любые следы человеческой культуры. Если кто-то узнает, что у вас есть эти карты, что Айрин — из королевского рода, вас будут искать с утроенной силой. Не доверяйте никому, кроме самых близких. Даже здесь, в Механосе, полно шпионов Магистериума. За каждым углом могут быть уши.

— Мы поняли, — кивнул Лекс. — Осторожность — наше второе имя.

— И ещё, — добавил Эрвин, глядя на Лекса в упор. — Тот маг, что охотится за тобой, Вэл'Шан… он опасен не только своей силой. Он хитёр и терпелив. Он будет ждать, когда ты оступишься. Не давай ему этого шанса. Я слышал о нём ещё в Ингрии. Говорят, он лично пытал пленных, чтобы выведать секреты наших мастеров. Он не остановится.

— Постараюсь, — ответил Лекс, чувствуя, как при этих словах цепочка на шее снова холодит кожу.

Они проговорили ещё около часа. Эрвин рассказывал о быте ингрийцев, об их обычаях, о том, как они праздновали День Очага и как хоронили павших воинов, насыпая курганы и вкладывая в руки умерших их лучшее оружие. Шило пару раз вставлял свои шутки, но быстро замолкал под взглядами. Малой смотрел на Айрин с таким благоговением, будто перед ним сидела не девушка, а богиня, сошедшая с небес. Клык слушал молча, изредка задавая уточняющие вопросы — картографа и разведчика, привыкшего собирать информацию по крупицам.

Когда они наконец вышли на улицу, уже вечерело. Механос готовился к ночи: зажигались редкие фонари, таверны наполнялись шумом, патрули становились злее и подозрительнее. Где-то в переулке пьяный голос затянул неприличную частушку, и ему вторил пьяный же хор.

— Ну как ты? — спросил Лекс, когда они с Айрин остались вдвоём на пороге их дома. Малой убежал вперёд, чтобы рассказать Кор-Думу новости.

— Я не знаю, — честно ответила она, глядя на мерцающие в темноте огни города. — Я столько лет мечтала узнать хоть что-то о прошлом, о родителях. А теперь, когда узнала… легче не стало. Наоборот, тяжелее. Понимаешь? Они были живыми. Они любили меня. И они погибли, чтобы я жила. Этот груз… он такой тяжёлый.

— Понимаю, — сказал Лекс, обнимая её и чувствуя, как она дрожит. — Я тоже несу этот груз. Люди, которых я не смог спасти. Друг, который погиб из-за моей ошибки. Я каждый день вижу его лицо во сне.

— Ты не виноват в том взрыве, — твёрдо сказала Айрин, поворачиваясь к нему. — Я не знаю, что там случилось в твоём мире, но я знаю тебя. Ты не мог сделать это нарочно.

— Знаю. Но легче от этого не становится. — Он вздохнул. — Эрвин прав. Надо жить дальше. Ради них.

— Ради них, — эхом отозвалась она.

Они поднялись в комнату. Там уже было темно, только из кузницы Кор-Дума доносился приглушённый звон металла — старый дворф работал по ночам, когда никто не мешал, и этот звук был удивительно успокаивающим.

Айрин положила свёрток на стол, развернула карты. Они были старые, пожелтевшие, но на удивление подробные. Лекс подошёл, посмотрел через плечо. Тонкие линии, пометки, названия, которых он никогда не слышал.

— Это руины? — спросил он, указывая на отметку глубоко в горах, на севере.

— Да. Эрвин говорил, там было одно из хранилищ. Если мы найдём его, возможно, узнаем больше о том, что случилось с Ингрией. И о том… о том пророчестве. — Она повернулась к нему. — Ты видел? «Тот, кто не слышит зова эфира». Это ведь про тебя, да? Ты не маг, но ты видишь то, чего не видят они.

— Вижу, — нехотя признал Лекс. — Но это не делает меня избранным. Это просто… особенность. Как цвет глаз или леворукость.

— А если нет? — Она взяла его за руку. — Если это действительно судьба? Если ты тот, кто должен…

— Я никому ничего не должен, — перебил он, но мягко. — Я должен только вам. Тебе, Зурабу, Кор-Думу, Малому. Остальное… пусть пророчества сами разбираются со своими предсказаниями.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Лекс забыл о боли в висках, о страхе перед Вэл'Шаном, о всех невзгодах этого мира.

— Ты прав. Пророчества пророчествами, а жить надо здесь и сейчас. — Она помолчала, а потом вдруг сказала: — Я люблю тебя. Просто, без всяких пророчеств и королевских титулов.

— И я тебя, — ответил он. — Тоже просто.

Они стояли обнявшись, глядя на старые карты, и верили — что бы ни случилось, они справятся.

А в это время в подвале сталкеров Эрвин сидел один за столом, перебирая чётки из деревянных бусин, выточенных, судя по всему, из старого, много повидавшего дерева. Глаза его были закрыты, губы беззвучно шевелились. Тот, кто знал язык древних ингрийских молитв, мог бы расслышать:

«Кователь, храни принцессу, дай нам сил вернуть былое. Не дай погаснуть последней искре нашего рода. Направь её руку, когда она возьмёт меч, и укрепи её сердце, когда она столкнётся с врагом. И того чужака, что идёт с ней рядом, прими под свою защиту. Он не нашей крови, но он — наш брат по духу. Дай ему сил нести свой груз и защищать её. Аминь».

Он перекрестился и открыл глаза. В подвале было тихо, только где-то в углу возились крысы, да шипела забытая на печурке кружка с давно выкипевшей водой.

— Время пришло, — прошептал старик. — Или сейчас, или никогда.

И, тяжело поднявшись, побрёл к своей лежанке. Завтра будет новый день, полный забот и тревог. Но сегодня он сделал главное — он передал надежду в руки тех, кто сможет её пронести.