Раб с Земли

Глава 28 База под ногами

Месяц Дурин (середина), 2000 г. Э.С.

Прошла неделя с того дня, как отряд Кор-Дума вернулся с гелем. Неделя, за которую крепость из мрачного, пропахшего плесенью склепа превратилась в обжитое убежище. Люди расселились по боковым залам, разобрали трофейное оружие, наладили хоть какое-то подобие быта. Но главным местом оставался медицинский отсек — там, где в голубоватой жидкости парил Лекс.

Айрин проводила здесь все свободное время. Она сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и говорила. Говорила обо всём, что происходило в крепости, о людях, о своих страхах и надеждах.

— Знаешь, — шептала она, глядя на его спокойное лицо за стеклом, — Шило вчера опять травил байки про призраков. Малой до сих пор боится в темноту ходить. Представляешь, он теперь с факелом даже в сортир ходит. А Кор-Дум… он места себе не находит. Всё думает о Грыме. Я понимаю его, но что я могу сделать? Ты бы знал, Лекс. Ты бы придумал что-то.

Капсула гудела ровно, не отвечая. Только редкие пузырьки поднимались откуда-то из глубины.

Иногда с ней говорил Архитектор. Коротко, по делу. Браслет Лекса, который теперь лежал рядом с капсулой, раз в несколько часов подавал сигнал, и механический голос сообщал:

«Регенерация продолжается. 87 % завершено. Все системы функционируют в штатном режиме».

Или:

«Заражение тёмным эфиром нейтрализовано на 94 %. Прогноз благоприятный».

Айрин научилась различать оттенки этого голоса — когда он спокоен, когда чуть встревожен. Сейчас он был спокоен, и это давало надежду.

Эрвин нашёл Айрин в главном зале, когда она помогала Агафье перебирать травы.

— Дитя моё, — сказал он, осторожно присаживаясь на камень, — нам нужно поговорить о пленном эльфе.

— О Лаэроне? — Айрин отложила пучок сушёной полыни. — Он сидит тихо. Еду получает. Что с ним делать?

— Допросить серьёзно, — ответил Эрвин. — Он может знать что-то полезное. О планах Вэл'Шана, о том, что происходит в Стальном Шпиле. Я немного знаю эльфийские обычаи и их дома. Позволь мне поговорить с ним.

Айрин задумалась. Идея была здравая.

— Хорошо. Пойдём.

В каземат они спустились втроём: Айрин, Эрвин и Кор-Дум, который вызвался сопровождать — на всякий случай. Дворф нёс молот, и лицо его было мрачным.

Лаэрон сидел в углу на куче соломы, скованный по рукам и ногам. За неделю он осунулся, под глазами залегли тени, но в осанке чувствовалась прежняя гордость. При виде вошедших он вскинул голову и усмехнулся.

— Явились полюбоваться на свою добычу?

Эрвин шагнул вперёд и заговорил на чистом эльфийском, с правильным, певучим выговором, который так отличался от грубой речи людей:

— «Аэлин тор'мен силь'Ваэрон. Лаэрон син'дор?» (Ты из дома Силь'Верен, не так ли?)

Глаза эльфа расширились от удивления. Он явно не ожидал услышать родную речь от этого старого, сморщенного человека.

— Ты… откуда ты знаешь? — выдохнул он по-эльфийски.

— Долгая история, — перешёл на общий язык Эрвин. — Я много лет изучал вашу культуру. Ваш дом всегда славился мудростью, а не слепой ненавистью к людям. Что ты делаешь в отряде Вэл'Шана?

Лаэрон помолчал, потом ответил:

— Мой дом… вынужден подчиняться. Вэл'Шан имеет большое влияние при дворе Наместника. Если бы мы отказались от участия в походе, нас бы объявили предателями. Мой отец… он не хотел войны, но у него не было выбора.

— А теперь? — вмешалась Айрин. — Ты всё ещё считаешь нас врагами?

Лаэрон посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах боролись ненависть, страх и что-то ещё — может быть, любопытство.

— Я не знаю, кто вы, — сказал он наконец. — Но я видел, как вы сражались в ущелье. Как умирали. Вы не похожи на тот скот, каким нас учили вас считать с детства. Вы… другие.

— Мы люди, — просто ответила Айрин. — Такие же, как вы. Только без магии и с короткой жизнью.

Эрвин шагнул ближе.

— Лаэрон, мы предлагаем тебе сделку. Ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Вэл'Шане, о планах Магистериума, о ситуации в Стальном Шпиле. А мы… мы будем относиться к тебе не как к пленному, а как к гостю. Лучшая еда, больше свободы. Когда всё закончится, мы отпустим тебя.

— Отпустите? — усмехнулся эльф. — Чтобы я привёл сюда новую армию?

— Чтобы ты рассказал своим, что люди не скот, — ответила Айрин. — Что с нами можно договариваться. Что война не нужна ни нам, ни вам.

Лаэрон молчал долго. Потом кивнул.

— Я подумаю.

— Думай, — сказал Эрвин. — Мы не торопим.

Они вышли, оставив эльфа в темноте.

— Думаешь, согласится? — спросил Кор-Дум, когда они поднимались по лестнице.

— Может быть, — ответил Эрвин. — Он молод, не ожесточён до конца. Если мы сумеем показать ему, что люди — не звери, он может стать нашим союзником. Или хотя бы не врагом.

— Слишком ты доверчив, старик, — проворчал дворф. — Я бы ему топор промеж глаз — и никаких проблем.

— Затем ты и кузнец, а я — хранитель знаний, — улыбнулся Эрвин. — У каждого своё ремесло.

В главном зале кипела жизнь. Агафья, бывшая повитуха, командовала ранеными и теми, кто за ними ухаживал, как заправский полководец. Её морщинистое лицо было сосредоточенным, а голос перекрывал шум десятка людей.

— Малой, не туда! Кипяток сначала сюда, потом в ту миску! Шило, хватит языком чесать, иди лучше дров натаскай!

Шило, сидевший на камне и с увлечением рассказывавший очередную байку, вздохнул, поднялся и пошёл к выходу, бросив на ходу:

— Эх, бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «Баба с возу — кобыле легче, а баба у костра — мужикам покоя нет». Ладно, иду.

Малой, раскрасневшийся от усердия, таскал воду из найденного в глубине крепости родника. Вода была холодная, чистая, и это было настоящим сокровищем. Агафья уже прикидывала, сколько можно заварить трав и сколько раненых ещё продержатся.

В углу, у стены, сидели несколько выздоравливающих. Кто-то чистил оружие, кто-то просто отдыхал, глядя на огонь. Атмосфера была почти домашней, если бы не запах древней плесени и постоянное ощущение, что за стенами — горы, полные опасностей.

Шило, вернувшись с дровами, плюхнулся рядом с Агафьей и продолжил прерванный рассказ:

— …и вот стоим мы с Малым в тех руинах, а из темноты — шорох. Я ему: «Малой, не дыши». А он, дурачок, как чихнёт! И тут из темноты — бац! — вылетает светящийся шар и прямо ему в рожу! Малой как заорёт, как побежит! Я за ним, а этот шар за нами, как живой, скачет и светит! Оказалось, какой-то сталкер фонарь обронил, а он от удара включился и покатился.

Малой, услышав своё имя, густо покраснел и замахал руками:

— Ничего я не орал! И не бежал! Я просто… быстро пошёл.

— Ага, быстро пошёл, — поддакнул кто-то из сталкеров. — А когда в реку сиганул, тоже быстро шёл?

— Там берег был близко!

Все рассмеялись. Даже Агафья, обычно суровая, улыбнулась.

— Ладно, хватит лясы точить, — сказала она. — Похлёбка готова. Кто хочет есть — подходите.

Кор-Дум обосновался в одной из башен, где нашёл старую дворфийскую кузницу. Горн, наковальня, инструменты — всё было покрыто толстым слоем пыли, но после недели усилий дворф привёл её в порядок. Теперь здесь гудело пламя, и ритмичный звон молота разносился по всей крепости.

Зураб часто заходил помочь. Вдвоём они перековывали трофейное эльфийское оружие, делая из него более привычные для людей топоры и мечи. Работа спорилась, хотя мысли обоих были заняты другим.

— Тяжело тебе, — сказал однажды Зураб, когда они остановились передохнуть. — О Грыме думаешь?

Кор-Дум вздохнул, вытирая пот со лба.

— Каждый день. Каждую ночь. Он там один, в этом городе машин. Я даже не знаю, жив ли он. А тут сижу, железки кую…

— Ты делаешь нужное дело, — возразил Зураб. — Без оружия мы никто. А Лекс… он очнётся, и мы пойдём.

— Пойдём, — эхом отозвался Кор-Дум. — Но куда? Сначала на поля, потом в Старый Город? А если не успеем?

— Успеем, — твёрдо сказал Зураб. — Должны.

Кор-Дум посмотрел на него. В глазах кузнеца горел тот же огонь, что и у него самого. Только направлен он был не на сына, а на месть. Кор-Дум знал эту историю: сожжённая деревня, погибшая семья. Знал и понимал, что Зураб прав — каждому нужно своё.

— Знаешь, — сказал Кор-Дум, отворачиваясь к горну, — у нас, у дворфов, есть старая легенда. О клане Глубинных Кузнецов. Они ушли в Бездну искать новые жилы и сгинули там все. Говорят, до сих пор в самых глубоких шахтах можно услышать, как стучат их молоты.

— И что с ними стало?

— Никто не знает. Может, погибли. А может, нашли то, что искали, и теперь куют оружие для самих богов. — Кор-Дум усмехнулся. — Вот я иногда думаю: может, и мы с тобой как те кузнецы? Ушли в глубины, а выберемся ли — неизвестно.

— Выберемся, — сказал Зураб. — Мы люди. Мы живучие.

— А я дворф. Мы ещё живучее.

Они рассмеялись, и напряжение немного отпустило.

Зураб, несмотря на усталость, каждый день тренировал выживших. Местом для занятий выбрали просторный зал за главным очагом, где когда-то, видимо, проходили дворфийские собрания. Сейчас здесь было пусто, только каменные скамьи вдоль стен и высокий потолок, теряющийся в темноте.

Зураб стоял в центре, сжимая в руках учебный деревянный меч. Вокруг него выстроились человек пятнадцать — сталкеры, бывшие рабы, те, кто ещё мог держать оружие.

— Сегодня будем учиться уходить с линии атаки, — говорил он, прохаживаясь между ними. — В бою главное — не пропустить удар. Эльфы быстрее вас, они тренируются с детства. Но они предсказуемы. У них есть школа, есть приёмы. А у вас — инстинкты и моя наука.

Он показал несколько простых движений — уклон, шаг в сторону, контратака.

— Это называется «Волчья стая», — пояснил он. — Так ингрийцы били врагов. Не по одному, а стаей. Один отвлекает, другой бьёт сбоку, третий — сзади. В одиночку вы слабы, вместе — сила.

— А ты откуда это знаешь? — спросил молодой сталкер. — Ты ж не ингриец.

— Я у Айрин учился, — ответил Зураб. — Она принцесса Ингрии, её отец был великим воином. А я… я просто кузнец, который хочет выжить. И вас научу.

Тренировка шла тяжело. Люди уставали, путались, ошибались. Но Зураб был терпелив. Он поправлял, показывал снова, заставлял повторять до тех пор, пока движения не начинали получаться.

Клык, наблюдавший со стороны, одобрительно кивал.

— Неплохо, — сказал он, когда тренировка закончилась. — Если так пойдёт, через месяц у нас будет неплохой отряд.

— Через месяц нам может понадобиться не отряд, а армия, — вздохнул Зураб.

— Будет армия, — ответил Клык. — Будет.

Когда стемнело, в главном зале разожгли огромный очаг. Пламя осветило мрачные своды, заставило их ожить, заиграть тенями. Люди грелись, ели похлёбку, переговаривались. Настроение было почти мирным.

Шило, сидевший у самого огня, вдруг затянул песню — старую, сталкерскую, которую пели в Механосе подвыпившие ходоки по руинам:

«Мы — крысы стальные, мы — дети трущоб,

Нас манит заброшенный, тёмный подкоп.

Мы носим в карманах битые кристаллы,

И жизни своей не считаем за малы».

Ему подхватили. Голоса звучали нестройно, но искренне. Даже Айрин, сидевшая в стороне, улыбнулась и тихо подпела.

Когда песня стихла, Эрвин поднялся, опираясь на посох.

— А знаете ли вы, дети мои, — начал он, и все обернулись к нему, — что у дворфов есть древний обычай — Пир Перемены?

— Это когда пьют и едят? — хитро прищурился Шило.

— Не только, — улыбнулся старик. — Это обряд инициации. Когда молодой дворф достигает возраста пятидесяти лет, он обязан покинуть родной клан ровно на один год и отправиться в странствие. Прожить среди другой расы — людей, эльфов, гоблинов, даже драконидов. Изучить их обычаи, ремёсла, образ мыслей. За год он должен своими руками создать нечто полезное для чужого народа, а по возвращении представить старейшинам отчёт и изделие, в котором будут воплощены полученные знания.

— Зачем это? — удивился Малой.

— Чтобы приносить в клан новые знания, новые технологии. Чтобы понимать, что «чужаки» — не обязательно враги. — Эрвин вздохнул. — Кор-Дум, я думаю, прошёл такой Пир. Потому он и оказался среди нас, людей. Потому и сына учит по-другому. Не замыкаться в клане, а смотреть шире.

Все невольно посмотрели в сторону кузницы, откуда доносился мерный стук молота.

— А Грым? — спросил кто-то. — Он тоже пройдёт такой Пир?

— Если захочет, — ответил Эрвин. — И если мы найдём его.

Тишина повисла в зале. Каждый думал о своём.

Потом Серафима, сидевшая у стены, вдруг запела. Голос у неё был негромкий, но чистый, и слова были незнакомые, но в них чувствовалась такая сила, что все замерли:

«Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен,

Мы — осколки твоего замысла,

Мы — кузнецы своей судьбы,

Мы плавим руду и страх.

Благослови наш труд, наш тайный сход,

Пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд!»

Это был гимн Богу-Механизму — тому самому, мёртвому богу, которому поклонялась Серафима. Люди слушали, и в их глазах загорался огонь. Не религиозный экстаз, а что-то другое — надежда.

Айрин слушала и думала о Лексе. Он бы, наверное, усмехнулся, сказал бы, что богов нет, а есть только мы и наши руки. Но людям нужна вера. И если эта вера помогает им держаться, кто она такая, чтобы её запрещать?

Когда Серафима закончила, в зале стало тихо. Потом кто-то захлопал, и все подхватили.

— Спасибо, — сказала Серафима, садясь на место. — Это помогает мной. И, надеюсь, вам тоже.

Айрин поднялась и подошла к ней.

— Ты веришь, что он слышит? — спросила она тихо.

— Не знаю, — честно ответила Серафима. — Но я верю, что вера даёт силы. А силы нам сейчас нужны.

Айрин кивнула и вернулась на своё место.

Когда костёр догорал и люди начали расходиться по углам, Серафима подошла к Айрин.

— Я хочу предложить, — начала она. — Проводить регулярные молебны. Не только для себя, для всех. Чтобы люди не теряли веру. Чтобы знали, что мы не одни.

— Ты про Кователя? — уточнила Айрин.

— Нет. Про Лекса.

Айрин напряглась.

— Что значит — про Лекса?

— Людям нужен символ, — твёрдо сказала Серафима. — Герой, который спит в капсуле и скоро проснётся. Который поведёт их за собой. Они уже поют о нём песни, ты знаешь. Это не я придумала.

— Он не герой из легенд, — резко ответила Айрин. — Он человек. Живой человек, который устаёт, боится, ошибается. Он бы не хотел, чтобы ему молились.

— А ты его спросила? — Серафима смотрела прямо в глаза. — Может, ему всё равно. Может, он понимает, что людям нужна надежда. Ты сама говорила: «Кузнец своего счастья». Но чтобы ковать, нужен огонь. Лекс — этот огонь.

— Он — Лекс, — упрямо повторила Айрин. — Мой Лекс. А не идол.

— Для тебя — твой. Для них — надежда. Разве одно мешает другому?

Они смотрели друг на друга. В глазах Серафимы была мягкая, но непреклонная уверенность. В глазах Айрин — боль и гнев.

— Делай что хочешь, — сказала наконец Айрин. — Но без фанатизма. И чтобы Лекс об этом не знал. По крайней мере, пока.

— Хорошо, — кивнула Серафима и отошла.

Айрин осталась одна. С минуту она смотрела на огонь, потом поднялась и пошла в медицинский отсек.

Капсула встретила её ровным гулом. Лекс парил в голубоватой жидкости, и его лицо было спокойным.

— Слышишь, Лекс? — прошептала она, садясь рядом. — Из тебя уже идола делают. Ты бы посмеялся, наверное. Сказал бы, что боги — это выдумки, а люди сами кузнецы своего счастья. Но им нужна вера. И ты… ты стал этой верой.

Она помолчала.

— Я не знаю, правильно ли это. Но пока ты спишь, я буду защищать их. Всех. А ты… ты просыпайся. Скоро.

Капсула гудела ровно, и в этом гуле чудилось обещание.

Ночь опустилась на крепость. В главном зале догорали угли, раненые спали, укрывшись плащами. В кузнице ещё стучал молот — Кор-Дум не мог уснуть и работал. В медицинском отсеке Айрин дремала, прислонившись к стене, и ей снились сны — тревожные, но с проблесками надежды.

Жизнь в крепости налаживалась. Люди привыкали друг к другу, учились выживать вместе. Пленный эльф думал над предложением. Кор-Дум искал утешения в работе. Зураб готовил бойцов.

А где-то там, в горах, сгущались тучи. Вэл'Шан не простит унижения. Он вернётся.

Но пока было тихо. И это тишина давала силы ждать.

Месяц Борун, 2000 г. Э.С.

Месяц пролетел как одно мгновение — тягучее, наполненное стуком молота и тихими разговорами у костра. Месяц, за который крепость стала домом, а лица людей — привычными до каждой морщинки. Месяц, за который Кор-Дум почти не спал.

Он работал в кузнице день и ночь, выколачивая из трофейного эльфийского металла новые клинки, топоры, наконечники для стрел. Работа заглушала мысли, но стоило молоту замереть на мгновение — и в голову лезли они. Грым. Сын. Один в Старом Городе, среди машин и древних тайн, без отца, без защиты, без надежды.

Кор-Дум знал, что Грым в безопасности. Архитектор присматривал за ним, еда и вода в городе были, механизмы работали. Но сердце отца не обманешь. Оно ныло, ныло постоянно, и никакая работа не могла заглушить эту боль.

На исходе месяца, когда луна уже дважды сменилась, Кор-Дум принял решение.

Он отобрал троих — самых крепких, самых опытных сталкеров из тех, кто ещё не оправился от ран полностью, но уже мог двигаться. Одного звали Игнат, старый проводник, знавший горы как свои пять пальцев. Второго — Прокоп, ветеран, обучавший новобранцев. Третьего — молодой, но шустрый Демид, кузнец-доброволец, который горел желанием доказать, что чего-то стоит.

— Слушайте сюда, — говорил Кор-Дум, когда они собрались в его кузнице поздней ночью. Свет кристаллов выхватывал из темноты суровые лица. — Вы пойдёте в Старый Город. Там, под горами, есть вход в шахты, а за ними — город Древних. Мой сын там. Грым. Он один.

— А если там эльфы? — спросил Игнат, почесывая седую щетину.

— Не должны. Туда никто не суётся, кроме нас. Но если что — уходите. Не геройствуйте. — Кор-Дум снял с шеи три амулета — грубо выкованные фигурки молота на кожаном шнурке. — Дедовские обереги. От обвалов помогают. И помните: «Лучше один раз ударить молотом, чем сто раз погладить руду». Если Грым там — заберите его и сразу назад. Если нет… — голос его дрогнул, — если нет, хотя бы узнайте, что случилось.

Сталкеры кивнули, принимая амулеты. Демид, самый молодой, смотрел на Кор-Дума с благоговением и страхом.

— Мы сделаем, мастер, — сказал он. — Клянусь Кователем.

— Кователь кузнецам помогает, а не сталкерам, — проворчал Кор-Дум, но в глазах его мелькнула благодарность. — Ладно, ступайте. И чтоб через неделю были здесь. Живыми.

Разведчики ушли в ночь, растворившись в темноте туннеля. Кор-Дум стоял у входа в крепость, глядя им вслед, и молчал. Только ветер свистел в скалах, да где-то далеко ухал филин.

Он не заметил, как сзади подошла Айрин.

— Ты отправил людей? — спросила она тихо.

Кор-Дум вздрогнул, обернулся. В свете луны её лицо казалось бледным, почти призрачным.

— Отправил, — ответил он глухо.

— Без моего ведома?

— А если бы я спросил — ты бы отпустила?

Айрин молчала. Он был прав. Она бы не отпустила.

— Ты не имел права, — сказала она наконец. — Я здесь командир.

— Ты здесь командир, потому что Лекс спит, — резко ответил Кор-Дум. — А я — отец. И мой сын там один. Если бы у тебя был ребёнок, ты бы поняла.

— У меня был народ, — тихо сказала Айрин. — Ингрия. Я потеряла всех. И я понимаю твою боль. Но рисковать людьми…

— Я рискнул собой. Своими людьми, которых знаю. Они пойдут, посмотрят и вернутся. А если не вернутся… — он махнул рукой. — Тогда я пойду сам.

Айрин смотрела на него долгим взглядом. В её глазах боролись гнев и понимание.

— Возвращайся в кузницу, — сказала она наконец. — Завтра поговорим.

Кор-Дум кивнул и ушёл, тяжело ступая по камням.

Айрин осталась одна у входа, глядя на звёзды.

— Лекс, — прошептала она, — ты бы знал, как это трудно. Быть командиром. Принимать решения, когда любой выбор — плохой. Просыпайся скорее.

Тишина была ей ответом.

Утром Айрин разбудил стук молота. Кор-Дум уже был в кузнице, и по тому, как яростно он колотил по металлу, можно было догадаться, что ночь он не спал.

Она зашла к нему. В кузнице стоял жар, пахло раскалённым металлом и углём. Кор-Дум, голый по пояс, весь в саже и поту, орудовал молотом, выколачивая из полосы какой-то изогнутый клинок.

— Поговорим? — спросила Айрин, присаживаясь на чурбак.

— Говори, — буркнул он, не оборачиваясь.

— Я понимаю, почему ты это сделал. Правда понимаю. Но если бы ты спросил, я бы пошла с тобой. Сама.

Кор-Дум остановился, опустил молот.

— Ты здесь нужна, — сказал он, поворачиваясь. — Люди на тебя смотрят. Без тебя они разбегутся. А я… я старый, упрямый дурак, который не может сидеть сложа руки, когда его сын в опасности.

— Ты не дурак. — Айрин подошла ближе. — Ты отец. И я обещаю тебе: как только Лекс очнётся, мы пойдём в Старый Город. Найдём Грыма. Вытащим его. Но сейчас мы не можем. Ты сам знаешь.

Кор-Дум молчал, глядя на свои руки, покрытые шрамами и мозолями.

— Знаю, — выдохнул он наконец. — Потому и не сказал тебе. Потому и отправил их тайком. Если бы я остался здесь и ничего не делал, я бы сошёл с ума.

— Ты не сойдёшь, — твёрдо сказала Айрин. — Ты сильнее.

— Спасибо, девочка. — Он слабо улыбнулся. — Ладно, иди. Мне работать надо.

Она вышла, оставив его в кузнице. Молот снова застучал — ритмично, ровно, почти успокаивающе.

К вечеру того же дня в крепость пробрался связной — тощий, измождённый гоблин по имени Шнырь, тот самый, что сдавал им жильё в Механосе. Он прошёл через горы тайными тропами, рискуя жизнью, и теперь сидел у костра, жадно хлебая похлёбку и косясь по сторонам.

— Клык велел передать, — говорил он, облизывая ложку. — Вести с Кристаллических полей. Плохие вести.

Айрин, сидевшая напротив, напряглась.

— Говори.

— Режим ужесточили, — зачастил гоблин, сверкая маленькими глазками. — Эльфы взбесились после того, как вы им нос утёрли. Надсмотрщики озверели — порют за малейшую провинность, кормят баландой раз в день. Тех, кто слаб, сразу в яму. А тех двоих, что вы спрашивали — Корнея и Марфу, — перевели на самый тяжёлый участок. Туда, где кристаллы самые голодные.

Айрин сжала кулаки. Корней и Марфа — первые наставники Лекса, те, кто помог ему выжить на полях, кто дал надежду. Она помнила их лица, их усталые, но добрые глаза.

— Они живы?

— Пока да, — кивнул гоблин. — Но долго не протянут. Там люди за месяц сгорают.

— Мы должны им помочь, — выдохнула Айрин.

— Чем? — подал голос Зураб, стоявший рядом. — У нас людей — полтора десятка, да те раненые. А там армия, маги, големы. Если мы сунемся, нас просто раздавят.

— Значит, надо думать, — ответила Айрин. — Придумать что-то.

— Лекс бы придумал, — тихо сказал кто-то из сталкеров.

Айрин промолчала. Лекс был в капсуле, и до его пробуждения оставалось ещё два месяца.

Гоблин допил похлёбку, вытер рот рукавом.

— Я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Если меня хватятся — не сносить мне головы. Клык сказал, если что, шлите весточку через старых знакомых. Я буду на связи.

— Спасибо, Шнырь, — Айрин протянула ему мешочек с мелкими кристаллами. — Держи. За риск.

Гоблин ловко спрятал плату и исчез в темноте так же быстро, как появился.

Айрин вернулась к костру. Люди смотрели на неё с надеждой и тревогой.

— Что будем делать, командир? — спросил Шило.

— Ждать, — ответила она. — Пока не придумаем, как помочь, иначе погубим всех. Но я не забуду. Мы вернёмся за ними.

Прошла неделя. Разведчики, посланные Кор-Думом, не вернулись.

Кор-Дум почти не выходил из кузницы. Он работал как одержимый, и стук его молота слышался даже ночью. Иногда он останавливался, замирал, глядя в одну точку, и тогда лицо его становилось страшным — пустым, безжизненным.

Айрин заходила к нему несколько раз, приносила еду, пыталась заговорить. Он отвечал односложно, а потом снова хватался за молот.

Зураб однажды сказал ей:

— Это у него от переживаний. Я видел такое у людей, которые теряли всё. Они уходят в работу, чтобы не думать. А потом, когда работа заканчивается… — он не договорил.

— Что потом?

— Потом они либо снова учатся жить, либо ломаются.

Вечером, когда в главном зале собрались у костра, кто-то из сталкеров, глядя на мерный стук из кузницы, тихо запел. Дворфийский похоронный плач, который они слышали когда-то от Кор-Дума:

«Он ушёл в каменный дом, где нет ни забот, ни труда.

Там вечный покой под землёй, и не гаснет звезда…»

Айрин вздрогнула, хотела остановить, но Эрвин положил руку ей на плечо.

— Пусть поют, — сказал он тихо. — Это помогает. И Кор-Думу, и всем нам. Мы должны помнить тех, кто не вернулся.

Песня лилась, тихая и печальная, и в ней чудилась надежда — на то, что когда-нибудь всё закончится, и они увидят тех, кого потеряли.

Ночью Айрин разбудил сигнал браслета. Она спала в медицинском отсеке, рядом с капсулой Лекса, и резкий звук заставил её вскочить.

На браслете мигал красный индикатор. Архитектор говорил коротко, но в его механическом голосе чудилась тревога:

«Зафиксирован рост эфирной активности в районе Старого Города. Показатели превышают норму в 4,7 раза. Возможные причины: неполадки в системах жизнеобеспечения, пробуждение законсервированных механизмов, эфирный выброс. Рекомендуется усилить наблюдение».

Айрин похолодела. Старый Город — там Грым, там пропавшие разведчики. И теперь эта аномалия.

Она разбудила Клыка и Зураба. Вместе они вернулись в отсек, переслушали сообщение ещё раз.

— Что это значит? — спросил Зураб.

— Не знаю, — ответила Айрин. — Но это не похоже на обычную работу механизмов. Архитектор никогда не тревожится просто так.

— Эфирная активность, — задумчиво произнёс Клык. — Я слышал о таком от старых сталкеров. В руинах иногда бывают выбросы. Они говорят, что в такие моменты из-под земли лезут твари. Или просыпаются те, кто спал тысячу лет.

— Твари? — переспросил Зураб.

— Мутанты. Эфирные волки, кристаллические люди… всякое.

Айрин посмотрела на браслет. Тот погас, но красный индикатор продолжал мигать где-то в глубине — предупреждение.

— Если там Грым… — начала она.

— Если там Грым, он в опасности, — закончил Клык. — Но мы не можем ничего сделать. У нас нет сил идти туда сейчас.

— А если эти аномалии доберутся до нас? — спросил Зураб.

— Тогда будем драться, — ответила Айрин. — Как всегда.

Утром Айрин спустилась в казематы. Лаэрон сидел в своём углу, но теперь — без цепей. После того как он согласился на сотрудничество, ему разрешили свободно передвигаться по камере и даже дали свечу.

— Ты выглядишь лучше, — сказала Айрин, присаживаясь напротив.

— Спасибо вашей Агафье, — усмехнулся эльф. — Её травы творят чудеса. Даже странно, что люди, которых мы считали скотом, умеют лечить.

— Мы многое умеем, — ответила Айрин. — Просто вы не хотели этого замечать.

Лаэрон помолчал, потом спросил:

— Зачем ты пришла?

— В Старом Городе что-то происходит, — сказала Айрин. — Эфирные аномалии. Ты знаешь, что это может быть?

Лаэрон нахмурился.

— Эфирные аномалии? В руинах Древних? Это может быть опасно. Очень опасно. У нас, в Магистериуме, есть записи о том, как такие выбросы уничтожали целые экспедиции. Твари, мутанты, искажения реальности… Иногда просыпаются древние стражи, чьи программы повреждены. Они могут принять всех за врагов.

— А может быть, что это как-то связано с тёмной магией? Некромантией?

Лаэрон посмотрел на неё удивлённо.

— Некромантия запрещена. Но… слухи ходят. Говорят, некоторые маги из окружения Нергал пытались проводить ритуалы в руинах, чтобы призвать… что-то. Я не знаю точно.

— Что-то? — переспросила Айрин.

— Древние Пожиратели, — тихо сказал Лаэрон. — Сущности из Пустоты. Но это сказки для детей. Их не существует.

Айрин вспомнила рассказы Эрвина о Пожирателях, о Нергал, о тёмных богах. Может, и не сказки.

— Если заметишь что-то ещё — скажи, — попросила она.

— Скажу, — кивнул эльф. — Я обещал помочь. И я помогу.

Она вышла, оставив его смотреть на свечу.

Вечером Айрин собрала всех в главном зале. Кор-Дум тоже пришёл — мрачный, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами. Он молча сел в углу, скрестив руки на груди.

— Ситуация хуже некуда, — начала Айрин. — Разведчики не вернулись. В Старом Городе эфирные аномалии. На Кристаллических полях наши друзья умирают. Лекс в капсуле. У нас мало людей, мало оружия, мало времени. Но мы не можем сидеть сложа руки.

— Что ты предлагаешь? — спросил Зураб.

— Ждать, — ответила она. — Ждать, пока Лекс очнётся. Ещё два месяца. Это немного. Мы можем продержаться.

— А если аномалии доберутся до нас? — спросил Шило.

— Тогда будем драться. У нас есть крепость, есть оружие, есть люди, которые умеют сражаться. Мы не отступим.

Кор-Дум поднял голову.

— А мой сын? — спросил он глухо.

Айрин посмотрела ему в глаза.

— Мы найдём его. Как только Лекс очнётся — сразу пойдём. Я обещаю.

Кор-Дум долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я подожду.

В зале повисла тишина. Люди переглядывались, но никто не возражал.

— Значит, решено, — подвела итог Айрин. — Готовимся к обороне. Эрвин, ты с Лаэроном — работайте над картами и информацией. Клык — разведка. Зураб — тренировки. Кор-Дум… — она помедлила, — делай своё дело. Мы все нужны.

Все разошлись. Айрин осталась у костра, глядя на огонь.

Шило подсел рядом.

— Тяжело тебе, командир, — сказал он тихо.

— Тяжело, — согласилась она.

— Держись. Лекс скоро очнётся. А пока… пока мы с тобой.

Она улыбнулась ему благодарно.

— Спасибо, Шило.

— Не за что. Бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «Вместе и смерть не страшна, а порознь и жизнь — тоска». Вот мы и вместе.

Они сидели молча, глядя на огонь, и ждали.

Ночь опустилась на крепость. Где-то в горах бушевала эфирная буря, окрашивая небо в багровые тона. В Старом Городе, глубоко под землёй, что-то просыпалось, и это что-то чувствовало присутствие людей.

А здесь, в каменных стенах, люди ждали. Кор-Дум в кузнице, Айрин у капсулы Лекса, Зураб с бойцами, Клык на посту. Они не знали, что принесёт завтрашний день, но знали одно: они выстоят.

Потому что выбора не было.