Раб с Земли

Глава 29 Сомнения лидера

Месяц Хельгаст, 2000 г. Э.С.

Два с половиной месяца минуло с той ночи, когда Лекса погрузили в капсулу. Два с половиной месяца ожидания, тревог, тяжёлой работы и тихих вечеров у костра. Два с половиной месяца, за которые крепость стала для всех настоящим домом — мрачным, каменным, но домом.

Айрин сидела у капсулы, как делала это каждый вечер. Индикаторы на панели показывали 92 % завершения регенерации. Ещё пара недель — и Лекс откроет глаза. Она ждала этого момента, считала дни, но вместе с надеждой росла и тревога. Слишком много проблем накопилось за эти месяцы. Слишком тяжёлый груз лёг на её плечи.

В отсек вошёл Зураб. Лицо его было хмурым, под глазами залегли тени. За спиной у него, как всегда, висела винтовка Лекса — он так и носил её с собой, словно талисман.

— Там Кор-Дум, — сказал он без предисловий. — Опять за своё. Требует собрать всех. Говорит, Лекс скоро очнётся, надо решать.

Айрин вздохнула, поднялась.

— Идём.

В главном зале уже собрались почти все, кто мог ходить. Кор-Дум стоял у очага, сжимая молот так, что костяшки побелели. Рядом с ним — Клык, Шило, Малой, несколько сталкеров. Серафима сидела в углу на камне, перебирая чётки. Эрвин, опираясь на посох, стоял чуть поодаль.

— Я собрал вас, чтобы сказать, — начал Кор-Дум, и голос его гремел под сводами, — мы не можем больше ждать. Лекс очнётся через пару недель. И как только он встанет на ноги, мы идём в Старый Город.

— Кор-Дум… — попыталась вмешаться Айрин.

— Нет, ты послушай! — оборвал он. — Мой сын там! Один! Уже три месяца! Разведчики не вернулись. Аномалии эти проклятые. Я не знаю, жив ли он, но если жив — он ждёт меня! А мы тут сидим, сложа руки!

— Мы не сидим сложа руки, — твёрдо сказала Айрин, выходя в центр. — Мы готовимся, тренируемся, ждём Лекса. Но как только он очнётся, нам нужно решать: куда идти?

— Вот именно! — Кор-Дум шагнул к ней. — Куда? Я знаю куда — в Старый Город! К Грыму!

— А я знаю, что Корней и Марфа на Кристаллических полях умирают! — в голосе Айрин зазвенела сталь. — Они спасли Лекса, они дали нам надежду! Если мы не освободим людей, Вэл'Шан вернётся с армией, и тогда погибнут все — и Грым, и мы, и все, кого мы спасли!

— Ты не понимаешь! — закричал Кор-Дум. — У тебя нет детей! Ты не знаешь, что такое потерять сына!

Айрин побледнела, но не отступила.

— У меня был народ, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Ингрия. Я потеряла всех. Отца, мать, брата, дом. Я знаю, что такое потеря. И именно поэтому я не могу позволить тебе рисковать всеми ради одного, пусть даже самого родного.

В зале повисла тишина. Только огонь трещал в очаге, да где-то капала вода.

Зураб шагнул вперёд, вставая рядом с Айрин.

— Я с ней, — сказал он просто. — В Ингрии говорят: «Кузнец своего счастья». Мы сами должны выковать своё будущее. И я не хочу, чтобы это будущее было выковано из слёз тысяч детей на полях.

— Ты! — Кор-Дум повернулся к нему. — Ты потерял семью, у тебя не осталось никого, кроме мести! А у меня есть сын! Живой! Ты не понимаешь!

Зураб молчал. В его глазах была боль, но и твёрдость.

— Понимаю, — ответил он наконец. — Потому и говорю. Месть не вернёт их. А мы можем спасти тех, кто ещё жив.

Клык, стоявший в стороне, переминался с ноги на ногу. Он явно колебался.

— Командир, — обратился он к Айрин, — я понимаю и тех, и других. Но если мы разделимся, погибнем все. Надо решать вместе.

— А если не решим? — спросил Шило, пытаясь, как обычно, разрядить обстановку. — Будем спорить, пока эльфы не нагрянут?

Никто не засмеялся.

Серафима поднялась со своего места и подошла ближе.

— Может, нам стоит помолиться? — предложила она тихо. — Попросить направления…

— Боги не решают за нас, — резко ответила Айрин. — Мы сами должны выбирать.

— Тогда выбирай, — бросил Кор-Дум. — Ты командир.

И в его голосе прозвучал вызов.

Айрин открыла рот, чтобы ответить, но вдруг осеклась. Кор-Дум стоял перед ней, и лицо его… менялось. Гнев сползал, как маска, открывая что-то другое — пустоту, боль, древнюю, незаживающую рану.

Он замер. Глаза его стали стеклянными, уставившись в одну точку где-то за плечом Айрин. Молот выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на каменный пол.

— Отец? — позвал вдруг он. Голос его звучал странно, по-детски. — Отец, не уходи… Там огонь…

Все замерли. Зураб шагнул к нему, но Эрвин остановил его взмахом руки.

— Не трогайте, — тихо сказал старик. — Это флэшбек. Я видел такое у воинов после битв. Он сейчас не здесь.

Кор-Дум стоял, глядя в пустоту, и бормотал:

— Клан… весь клан… Грым, сынок, держись… я иду…

Руки его дрожали. По лицу катились слёзы, которых он не замечал.

Айрин смотрела на него, и гнев её уходил, сменяясь щемящей жалостью. Она вспомнила, как Кор-Дум впервые обнял её, когда они бежали из Механоса. Как он учил её обращаться с молотом. Как шутил про свою бывшую жену. И как сейчас стоял, потерянный, сломленный горем.

— Кор-Дум, — позвала она мягко. — Ты здесь. Ты в крепости. Всё хорошо.

Он не слышал.

Тогда Эрвин подошёл к нему и, положив руку на плечо, заговорил низким, успокаивающим голосом:

— Ты в безопасности. Твой сын ждёт тебя. Мы найдём его. А сейчас просто дыши.

Минута, другая. Кор-Дум моргнул, вздрогнул, и взгляд его прояснился. Он посмотрел на Эрвина, на Айрин, на всех собравшихся — и вдруг, не говоря ни слова, развернулся и вышел из зала, тяжело хлопнув дверью.

Звук эхом прокатился под сводами.

Тишина стала абсолютной.

Серафима проводила взглядом уходящего Кор-Дума, потом повернулась к тем, кто остался.

— Нам нужно помолиться, — сказала она. — Не за решение — за силы его принять. Кто со мной?

Несколько человек поднялись. Шило, обычно весёлый и беспечный, тоже встал, хотя в его глазах читалось сомнение. Малой, прижимаясь к нему, поплёлся следом.

— Идите, — сказала Айрин. — А я… я потом.

Она осталась стоять у очага, глядя на огонь.

Серафима увела людей в боковой зал, который они приспособили под часовню. Там, на грубо сколоченном столе, лежал символ Бога-Механизма — наковальня с потускневшим кристаллом. Рядом горели несколько свечей, отлитых из жира и ветоши.

Серафима встала перед импровизированным алтарём, закрыла глаза. Остальные разместились кто на камнях, кто прямо на полу.

— «Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен, — начала она тихо, и голос её, чистый и сильный, наполнил помещение. — Мы — осколки твоего замысла. Мы — кузнецы своей судьбы. Мы плавим руду и страх. Благослови наш труд, наш тайный сход, пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд!»

Ей вторили несколько голосов — неуверенно, но искренне. Молитва лилась, простая и суровая, как сама жизнь этих людей.

Ты в искрах горна, ты в дыме кузниц,

Ты — свет в глазах уставших беглецов.

Среди руин, среди гробниц и лужиц,

Ты даришь нам надежду без концов.

Айрин стояла в дверях, скрытая тенью, и слушала. Она не молилась — не могла. Слишком много сомнений было в её душе. Слишком тяжёлый груз ответственности. Но песня проникала в самое сердце, согревая, давая силы.

Она смотрела на этих людей — сталкеров, бывших рабов, беженцев — и видела в их глазах огонь. Не религиозный экстаз, а что-то другое. Веру в то, что они не одни. Что есть кто-то, кто слышит их.

Может, это и есть боги? — подумала Айрин. — Не те, кто живёт на небесах, а те, кто даёт нам силы жить дальше?

Слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их.

Когда молитва закончилась, люди расходились молча, погружённые в себя. Серафима подошла к Айрин.

— Ты плачешь, — сказала она просто.

— Я не знаю, что делать, — призналась Айрин. — Кор-Дум прав, и я правая. И тот, и другой выбор — неправильный. Как командир я должна выбирать, но каждый выбор убьёт кого-то.

— Ты не должна выбирать одна, — ответила Серафима. — Мы все здесь. И Лекс скоро очнётся. Пусть он решает. Он — Наследник.

— А если он выберет не то, что я хочу?

— Тогда ты примешь его выбор. Потому что ты веришь в него. Правда ведь?

Айрин молчала. Потом кивнула.

— Верю.

— Значит, всё будет хорошо.

Они обнялись — две женщины, такие разные, но объединённые одним: любовью к человеку в капсуле и верой в лучшее.

Поздно ночью Айрин снова сидела у капсулы Лекса. Индикаторы мерцали ровно, показывая 94 % завершения. Ещё немного — и он откроет глаза.

Она взяла его руку через прозрачное стекло — холодную, неподвижную, но живую.

— Просыпайся, Лекс, — шептала она. — Ты нам нужен. Я не знаю, что делать. Я боюсь ошибиться. Кор-Дум… он сломлен. Грым пропал. На полях люди умирают. А я… я просто девчонка из Ингрии, которая хочет быть сильной, но не знает как.

Слёзы капали на стекло.

— Ты всегда знал, как надо. Ты видел дальше всех. Ты был нашим светом. А теперь ты здесь, и я не могу тебя разбудить.

Капсула гудела ровно, не отвечая. Но где-то в глубине индикаторы мигнули чаще — процесс близился к завершению.

Айрин положила голову на стекло и закрыла глаза.

— Я подожду, — прошептала она. — Сколько надо. А ты… ты возвращайся. Слышишь? Возвращайся.

В главном зале догорал костёр. Люди спали, укрывшись плащами. Кто-то тихо стонал во сне, кто-то бормотал молитвы.

Кор-Дум сидел в кузнице, глядя на остывающий горн. Молот лежал на полу там, где упал. Он не поднял его.

В часовне Серафима молилась одна, и её тихий голос сливался с гулом механизмов.

Айрин спала у капсулы, и ей снился Лекс. Он стоял на вершине горы, смотрел на звёзды и улыбался. Потом повернулся к ней и сказал: «Не бойся. Я рядом».

Она проснулась от собственного всхлипа.

Капсула гудела ровно. Индикаторы показывали 95 %.

Ещё немного.

В такой суете прошло ещё три дня.

Айрин не спала третьи сутки.

Она сидела на холодном каменном полу медицинского отсека, прислонившись спиной к стене, и смотрела на капсулу. Индикаторы на панели пульсировали ровным зелёным светом — 98 %, 99 %, 100 %. Процесс регенерации завершался.

Рядом тихо гудели механизмы. Где-то в глубине крепости мерно стучал молот — Кор-Дум не спал уже который день, загоняя себя работой до изнеможения. Из главного зала доносились приглушённые голоса — кто-то не спал, ждал, надеялся.

Айрин смотрела на Лекса. За прозрачным стеклом он парил в голубоватой жидкости, и его лицо казалось спокойным, почти безмятежным. Три месяца. Девяносто два дня. Она считала каждый.

— Ты даже не представляешь, как я по тебе скучала, — шептала она. — Как мне тебя не хватало. Кор-Дум сломлен, Грым пропал, на полях люди умирают. А я должна быть сильной. Должна командовать. Должна выбирать.

Она помолчала, глядя на его закрытые глаза.

— Я так устала, Лекс. Устала быть сильной. Устала бояться за всех. Устала ждать.

Капсула не отвечала. Только гул стал чуть громче, и где-то внутри что-то щёлкнуло.

Айрин вздрогнула, вскочила. Индикаторы мигали — 100 %. Процесс завершён.

— Архитектор! — позвала она. — Что происходит?

Голос из браслета, лежащего рядом, прозвучал спокойно, почти тепло:

«Регенерация завершена. Начинается процедура пробуждения. Наследник придёт в сознание в ближайшие часы. Рекомендуется обеспечить присутствие близких».

Айрин замерла на мгновение, а потом выбежала в коридор.

— Он просыпается! — крикнула она в темноту. — Лекс просыпается!

Они собрались все. Те, кто мог ходить, пришли в медицинский отсек. Те, кто не мог — их принесли на носилках, поддерживали, помогали держаться на ногах.

Кор-Дум стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Лицо его осунулось, под глазами залегли чёрные тени, руки, сжимавшие молот, дрожали. Но в глазах впервые за долгие недели появилась надежда.

Зураб замер у входа, сжимая топор так, что костяшки побелели. Рядом с ним — Клык, спокойный, собранный, но в глазах — нетерпение. На плече у Зураба висела винтовка Лекса — он принёс её, чтобы сразу вернуть хозяину.

Шило привёл Малого, придерживая парня за плечо. Малой смотрел на капсулу с благоговением и страхом.

— Выживет? — прошептал он.

— Выживет, — ответил Шило. — Бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «Кого боги любят, тот долго мучается, но потом живёт припеваючи». Лекс, похоже, богам очень нравится.

Серафима вошла последней, сжимая в руках маленький символ Бога-Механизма. Она встала в углу, закрыла глаза и зашептала молитву — ту самую, которую пела в часовне.

Эрвин, опираясь на посох, подошёл к Айрин и положил руку ей на плечо.

— Всё будет хорошо, дитя, — сказал он тихо. — Кователь хранит его.

— Я не верю в богов, — ответила Айрин, не отрывая взгляда от капсулы. — Но я верю в него.

Жидкость в капсуле медленно уходила. Стеклянная крышка дрогнула и с тихим шипением отъехала в сторону. Холодный, стерильный воздух отсека смешался с тёплым, влажным паром.

Лекс открыл глаза.

Несколько секунд он смотрел в потолок — стеклянный, чужой, пульсирующий мягким светом. Голова ещё кружилась, мышцы дрожали от слабости, но мысль работала ясно. Он должен был взять командование на себя. Потом медленно повернул голову и увидел их.

Тишина.

Айрин бросилась к нему. Она упала на колени рядом с капсулой, обняла его, прижала к себе, и по её щекам потекли слёзы — горячие, долгожданные, счастливые.

— Живой, — шептала она, целуя его лицо, лоб, глаза. — Живой, дурак ты эдакий… живой…

Лекс попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Три месяца без голоса — связки отвыкли. Он обнял её в ответ, слабо, неуверенно, но обнял.

— Айрин… — прошептал он наконец.

Кор-Дум шагнул вперёд. Он подошёл к капсуле, остановился, глядя на Лекса сверху вниз. В глазах его стояли слёзы, которые он не пытался скрыть.

— Живой, чертяка! — сказал он, и голос его сорвался. — А мы уж думали… Эх!

Он протянул руку и хлопнул Лекса по плечу — несильно, почти бережно, но Лекс всё равно вздрогнул.

— Тише ты, — зашипела Айрин. — Он ещё слабый!

— Слабый? — усмехнулся Кор-Дум, вытирая глаза рукавом. — Да он после такой капсулы любого дворфа переживёт! Ты глянь на него — розовый, как младенец!

— Сам ты младенец, — прохрипел Лекс, и на его губах появилась слабая улыбка.

Зураб подошёл, молча положил руку ему на ногу. Всё, что нужно было сказать, было в этом жесте. Потом он снял с плеча винтовку и аккуратно положил рядом с лежанкой.

— Твоя, — сказал он коротко. — Пустая, но целая.

Клык кивнул из угла.

Шило, не выдержав напряжения, выдал:

— Ну, командир, ты даёшь! Три месяца дрыхнуть — это тебе не в руинах ночевать! Мы уж думали, ты решил до самой старости проспать!

— Шило, — прохрипел Лекс, — заткнись.

Все рассмеялись. Смех был нервным, прерывистым, но искренним.

Айрин помогла Лексу сесть. Тело слушалось плохо — мышцы атрофировались, координация нарушилась. Он опёрся на её плечо, чувствуя, как дрожит она сама.

— Сколько? — спросил он, обводя взглядом собравшихся. — Сколько я пробыл?

— Три месяца, — ответила Айрин. — Три месяца, Лекс.

Он закрыл глаза. Три месяца. Целая жизнь.

— Вэл'Шан?

— Сбежал. Мы его упустили.

Лекс кивнул. Он ждал этого.

— Потери?

Тишина стала тяжёлой. Клык опустил голову. Зураб отвернулся.

— Лазарь, — тихо сказала Айрин. — И ещё один сталкер. Погибли, когда за гелем ходили. Для тебя.

Лекс молчал долго. Потом открыл глаза. В них была боль, но и решимость.

— Простите, — прошептал он.

— Не смей, — твёрдо сказала Айрин, сжимая его руку. — Не смей винить себя. Ты жив — и это главное. А они… они знали, на что шли. И отдали жизнь не зря.

— Она права, — подал голос Клык. — Лазарь перед смертью сказал: «Скажите командиру, я не зря». Он хотел, чтобы ты жил. Не смей обесценивать его жертву.

Лекс посмотрел на него, потом на остальных. На Зураба, на Кор-Дума, на Шило с Малым, на Серафиму, на Эрвина. Все они были здесь. Все ждали.

— Рассказывайте, — сказал он. — Что случилось за эти три месяца?

Айрин рассказывала. О том, как Кор-Дум отправил разведчиков в Старый Город, и они не вернулись. Об эфирных аномалиях, которые Архитектор засёк в том районе. О Корнее и Марфе, которые умирают на Кристаллических полях. О Лаэроне, пленном эльфе, который, возможно, станет союзником. О том, что Вэл'Шан сбежал и обязательно вернётся.

Лекс слушал молча, не перебивая. Лицо его становилось всё мрачнее.

Когда она закончила, он долго смотрел в одну точку.

— Грым, — сказал он наконец. — Ты хочешь идти за ним.

Кор-Дум шагнул вперёд.

— Да. Это мой сын. Я не могу его бросить.

— А люди на полях? — Лекс посмотрел на него. — Корней, Марфа, тысячи других?

Кор-Дум молчал. В его глазах боролись отчаяние и надежда.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Я знаю, что там тысячи. Но Грым — мой. Единственный. Понимаешь?

Лекс кивнул.

— Понимаю. И я не буду тебя останавливать. Но и помочь не смогу. Пока.

— Что значит — пока?

— Значит, сначала мы идём на поля. Освобождаем людей, поднимаем восстание, создаём армию. А потом — идём в Старый Город. С силой, с оружием, с поддержкой.

— А если Грым не доживёт?

— Если он там и жив, он доживёт. Грым сильный. Он мой ученик. Он справится.

Кор-Дум смотрел на него долго. Увидев Лекса живым, он почувствовал, как отчаяние отступает. Если Лекс говорит, что Грым дождётся, значит, так и будет. Потому что этот человек никогда не бросал слов на ветер.

— Хорошо, — медленно кивнул он. — Я подожду. Ещё немного.

Лекс обвёл взглядом собравшихся. Рядом с ним, на полу, лежала его винтовка — Зураб принёс её из ущелья. Пустая, но это было напоминание: они сражались и выжили.

— Мы выступаем через неделю, — сказал Лекс. — За это время мне нужно восстановить силы, проверить оружие, понять, сколько людей может идти. Зураб, ты с бойцами. Клык, разведка. Кор-Дум, кузница. Айрин… — он посмотрел на неё, — ты со мной. Будешь вводить в курс дела.

— А Лаэрон? — спросил Эрвин. — Он может пригодиться.

— Поговори с ним. Если он действительно хочет помочь — пусть докажет делом. Информация о Стальном Шпиле, о планах Вэл'Шана нам нужна.

Эрвин кивнул.

— Серафима, — Лекс повернулся к ней, — люди верят тебе. Поддерживай их. Молитвы, разговоры — всё, что нужно. Мы не должны потерять дух.

— Я сделаю, — ответила она.

— Шило, Малой — вы с Агафьей. Раненые, припасы, быт. Чтобы никто не голодал и не болел.

— Есть, командир! — Шило козырнул, не удержавшись от улыбки.

Лекс посмотрел на всех ещё раз.

— Мы сделаем это. Ради Лазаря. Ради всех, кто погиб. Ради тех, кто ещё жив. Мы освободим поля, мы найдём Грыма, мы остановим Вэл'Шана. Вместе.

— Вместе! — отозвались несколько голосов.

Айрин сжала его руку.

— Ты как? — спросила она тихо.

— Слаб, — честно ответил он. — Но через неделю буду в порядке. А пока… пока просто побудь рядом.

— Я никуда не уйду.

Они сидели у капсулы, обнявшись, и смотрели, как люди расходится по своим делам. Жизнь в крепости продолжалась. Но теперь в ней появилась надежда.

Вечером Эрвин привёл Лаэрона в главный зал. Эльф выглядел лучше — отмытый, причёсанный, в чистой одежде. Он остановился у входа, глядя на Лекса с любопытством и опаской.

— Ты — тот самый, — сказал он. — Наследник.

— Я Лекс, — ответил тот. — Просто Лекс. Садись.

Лаэрон сел напротив, сложив руки на коленях.

— Эрвин сказал, ты хочешь помочь.

— Я хочу, чтобы мой дом выжил, — ответил эльф. — Вэл'Шан и его покровители ведут нас к гибели. Если мы не остановим их, рано или поздно они уничтожат всех — и людей, и эльфов, и дворфов.

— Ты готов говорить?

— Готов.

Лаэрон рассказывал долго. О политике в Магистериуме, о борьбе домов, о планах Вэл'Шана, о том, что творится в Стальном Шпиле. Лекс слушал, запоминал, задавал вопросы.

— У тебя есть связь с домом Силь'Верен? — спросил он наконец.

— Была. Когда меня взяли в плен, она оборвалась. Но если вы отпустите меня, я смогу восстановить её.

— Отпустить? — усмехнулся Кор-Дум, стоявший рядом. — Чтобы ты привёл сюда армию?

— Если бы я хотел вас предать, я бы уже придумал способ сбежать, — спокойно ответил Лаэрон. — Я здесь, потому что верю: только вместе мы можем победить.

Лекс смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Мы отпустим тебя. Но с одним условием.

— Каким?

— Ты вернёшься. Через месяц. С вестями от своего дома. Если не вернёшься — мы будем знать, что ты предатель. И тогда пощады не жди.

Лаэрон улыбнулся — впервые за всё время.

— Договорились.

Лаэрон ушёл на рассвете. Шило проводил его до выхода из туннеля, сунул в руки небольшой мешок с припасами.

— Держи, — сказал он. — Чтоб не думал, что мы звери. И помни: если обманешь, я лично приду и оторву тебе уши. Бабка моя, царствие ей небесное, учила: «С эльфами дружи, но топор держи наготове».

— Запомню, — усмехнулся Лаэрон и исчез в темноте.

Айрин и Лекс стояли у входа, глядя ему вслед.

— Думаешь, вернётся? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Лекс. — Но попытаться стоило.

Они вернулись в крепость. В главном зале горел огонь, люди грелись, переговаривались. Кто-то уже чистил оружие, готовясь к походу.

Лекс сел у костра, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Айрин прижалась к его плечу.

— Страшно? — спросила она.

— Страшно, — признался он. — Но выбора нет.

— В Ингрии говорят: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Мы уже не на коленях.

— Знаю. Потому и идём.

Они сидели молча, глядя на огонь. Где-то в кузнице стучал молот Кор-Дума. Где-то в углу Шило травил байки, и Малой заливался смехом. Жизнь продолжалась.

— Завтра новый день, — сказала Айрин.

— Завтра новый день, — эхом отозвался Лекс.

Утром, когда крепость проснулась, Айрин подошла к Лексу, который стоял у входа и смотрел на горы.

— Лекс, — сказала она тихо, — Грым пропал. В Старом Городе. А Корней и Марфа — на полях. Нам нужен твой выбор.

Лекс долго молчал. Потом повернулся к ней. В его глазах была та самая решимость, которую она помнила и любила.

— Мы идём на поля, — сказал он. — Освобождаем людей, поднимаем восстание, создаём армию. А потом — в Старый Город. За Грымом. Мы сделаем и то, и другое. Потому что мы — люди. И мы не бросаем своих.

Айрин улыбнулась сквозь слёзы.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тогда зачем спрашивала?

— Чтобы услышать.

Она обняла его, и они стояли так, обнявшись, глядя на горы, за которыми их ждала война.

А в кузнице Кор-Дум ковал мечи. И каждый удар молота звучал как обещание: «Я вернусь за тобой, сын. Я вернусь».

Конец первой книги.