Раб с Земли

Акт II: Подземный мир

Глава 8. Тропа мёртвых

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Утро в горах не принесло облегчения — оно вцепилось в продрогшие тела ледяными пальцами, выстудило до костей, заставило зубы выбивать дробь. Серый, промозглый рассвет застал беглецов на узком карнизе, вбитом в скалу, словно ласточкино гнездо — со всех сторон обрыв, и только узкая тропа, уходящая вверх, терялась в клочьях тумана.

Костёр давно погас, оставив горстку пепла и угли, подёрнутые сединой. Холод пробрался под одежду, заставляя мышцы сводить судорогой. Лекс поднялся первым, как всегда — тело ломило после ночёвки на камнях, но головная боль, привычная спутница последних дней, сегодня почти не беспокоила. Только тупая пульсация где‑то в затылке напоминала о цене, заплаченной за знания. Он потёр виски, пытаясь прогнать остатки дурноты, и осторожно высвободился из объятий Айрин.

Девушка спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его куртку. Даже во сне лицо её оставалось напряжённым: тонкие морщинки пролегли у губ, брови чуть сдвинуты, словно она продолжала бороться с кошмарами. Лекс замер на мгновение, вглядываясь в её черты, и почувствовал знакомый укол в груди — смесь нежности и страха. Страха за неё, за то, что не сможет защитить. Слишком многим он уже не смог помочь. Ромка, рабочие на комбинате… Их лица всплывали в памяти каждый раз, когда он позволял себе расслабиться. Он мотнул головой, отгоняя видения. Сейчас не время.

Он подошёл к краю площадки. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море облаков. Вершины скал торчали из него, как чёрные клыки, острые, неровные, кое‑где покрытые снежинками. Ветер завывал в расщелинах, и этот вой казался не просто звуком — голосом самой горы, древним, равнодушным, голодным. Где‑то там, далеко внизу, лежала долина, откуда они пришли. Там, в Стальном Шпиле, Вэл'Шан уже наверняка знает об их побеге. Там уже объявлена охота.

— Не спится? — раздалось сзади.

Лекс обернулся. Зураб сидел на камне, привалившись спиной к стене, и смотрел в небо. Лицо кузнеца было серым, под глазами залегли чёрные тени, но в них горел тот же мрачный огонь — огонь ненависти, который, казалось, никогда не погаснет. Лекс знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё и нашедшие взамен только жажду мести.

— Тебе бы отдохнуть, — сказал Лекс. — Рана ещё не зажила.

— Заживёт, — отмахнулся Зураб. — Не в первой. Ты лучше скажи: что это за тварь вчера была? Та, что мох дала.

— Сильван. Хранитель леса. Древняя раса, живёт в глубине чащ. Говорят, они помнят ещё Древних, были их помощниками, садовниками этого мира. — Лекс помолчал, вспоминая видение. — Он показал мне будущее. Лес в огне. И мы… мы тоже с факелами.

— Пророчества, — сплюнул Зураб. — Тьфу. Я в них не верю. Каждый сам куёт свою судьбу. А пророки только путают. Мой дед говорил: «Не слушай тех, кто видит будущее, они видят только свои страхи».

— Может, и так. Но мох… он помог. Сильван не просто так его дал.

Лекс вытащил из кармана пучок светящегося мха — тот всё ещё пульсировал слабым зеленоватым светом, и от него исходило тепло, странным образом успокаивающее. Он вспомнил, как в детстве, когда болел, мать сидела рядом и гладила его по голове — тогда тоже было тепло и спокойно. Но это было в другой жизни, в другом мире. Теперь у него нет матери, нет дома, есть только этот мох и горстка людей, которым он должен помочь.

— Красиво, — Зураб хмыкнул. — Только что нам с этого мха? Есть его, что ли?

— В Ингрии, говорят, такой мох считался священным, — вдруг подала голос Айрин. Она уже проснулась и сидела, кутаясь в куртку. — Мать рассказывала: сильваны дарят его тем, кого считают друзьями леса. Он лечит раны, отгоняет злых духов и помогает не заблудиться в чаще. А ещё… — она замялась. — Есть легенда, что если сильван дал тебе мох, значит, он видит в тебе искру Кователя. Искру творца.

— Искру? — переспросил Грым, который тоже проснулся и теперь с интересом разглядывал мох. — А у меня есть такая искра?

— У всех есть, — улыбнулась Айрин. — Просто не все её зажигают.

— Ладно, философы, — проворчал Кор-Дум, поднимаясь и разминая затёкшие суставы. — Хватит болтать. Надо идти, пока солнце не поднялось высоко. В горах днём жарко, камни нагреваются, могут быть обвалы.

— Откуда ты знаешь? — спросил Грым.

— Я сто лет в горах прожил, малой. Знаю.

Они собрались быстро — навык, выработанный за дни скитаний. Через несколько минут караван уже двигался по тропе, вьющейся над пропастью. Грым плёлся в середине, то и дело оглядываясь на отца, который, несмотря на возраст и рану, шёл уверенно, нащупывая посохом опору. Кор-Дум молчал, но в его глазах читалась тревога — он чувствовал, что горы не любят чужаков.

Тропа становилась всё круче. Камни осыпались под ногами, цепляться приходилось за выступы, рискуя сорваться в пропасть. Туман, поднимающийся из ущелья, клубился внизу, скрывая дно, и от этого высота казалась ещё более зловещей. Где‑то далеко, в глубине скал, ухало и стонало — то ли ветер, то ли проснувшиеся твари, то ли сама гора жаловалась на непрошеных гостей.

Лекс шёл первым, стараясь выбирать наиболее безопасный путь. Он то и дело поглядывал на небо — чистое, безоблачное, но это не успокаивало. В горах погода меняется мгновенно. Он помнил из рассказов сталкеров, что в этих местах бывают внезапные бури, срывающие людей с тропы.

— Грым, — окликнул он, — по карте мы где?

Грым, пыхтя, достал пергамент и развернул его, придерживая, чтобы не унёс ветер.

— Сейчас мы вот здесь, — ткнул он пальцем. — А перевал вон там, за этим пиком. Видишь?

Лекс прищурился. Впереди, километрах в трёх, возвышалась остроконечная скала, похожая на застывшего великана. У её подножия темнел разлом — возможно, вход в ущелье.

— Дойдём к вечеру, если не случится ничего, — сказал он.

Словно в ответ на его слова, откуда‑то сверху донёсся пронзительный крик. Все замерли, вглядываясь в небо. Над вершинами кружили три точки — слишком крупные для птиц, с размахом крыльев, как у небольшого дракона. Они снижались, и с каждой секундой их очертания становились всё отчётливее.

— Крылатые тени, — выдохнул Грым. Лицо его побледнело. — Чтоб меня… Сталкеры рассказывали: они питаются эфиром, нападают на магов и на всё, что светится. Если учуют магию — не отстанут, пока не сожрут.

— Лекс, — Айрин схватила его за руку. — Твоя цепочка…

Он и сам чувствовал: металл на шее нагрелся, пульсировал в такт сердцу. Для этих тварей он был маяком, горящим факелом в темноте. Цепочка, которая спасла ему жизнь на полях, теперь могла стать причиной гибели.

— Всем прижаться к стене, — скомандовал Лекс, лихорадочно соображая. — Не двигаться. Зураб, если полезут — топором их, но только в упор. Грым, молот наготове.

— А глушитель? — спросила Айрин.

— Попробую. Но у них, кажется, не только магическое чутьё. Они видят тепло, движение, всё, что живёт. Глушитель собьёт их с толку, но ненадолго.

Крылатые тени сделали круг, снижаясь. Теперь их можно было рассмотреть: не птицы, не ящеры, а нечто среднее — длинные гибкие шеи, перепончатые крылья, как у летучих мышей, и вместо глаз — два светящихся пятна на плоских головах. Тела покрыты мелкой чешуёй, переливающейся на солнце. Они явно чуяли добычу. Чуяли его.

— Проклятье, — прошептал Зураб, сжимая топор так, что костяшки побелели. — Я таких в степи видел, они целые табуны ящеров заклёвывали.

— Тише, — шикнул Кор-Дум. — Не дёргайся.

Первая тень спикировала, целя прямо в Лекса. В последний момент он рванул с пояса глушитель и активировал его на полную мощность. Вокруг разлилась невидимая сфера — эфирное поле исказилось, и тварь, потеряв ориентир, пронеслась в сантиметре от его головы, зацепив крылом скалу. Камень брызнул искрами, и острый край полоснул Лекса по щеке. Кровь брызнула на камень, и запах свежей крови, казалось, взбесил остальных тварей.

— Айрин, Грым — прикрывайте! — крикнул Лекс, перезаряжая глушитель. — Зураб, целься в крылья, они там уязвимы!

Вторая тень атаковала с другой стороны. Грым взмахнул молотом, но промахнулся — тварь была слишком быстрой, ушла вверх, издав разочарованный писк. Зато Зураб, выбрав момент, рубанул топором, и лезвие вонзилось в перепончатое крыло третьей твари, подлетевшей слишком близко. Тварь взвыла — пронзительно, жутко, забилась, но не упала — рванула вверх, оставляя за собой кровавый след и роняя на скалы чёрные капли. Кровь зашипела на камнях, прожигая их.

— Есть один! — выдохнул Зураб.

Но радоваться было рано. Первая тень, оправившись от дезориентации, снова пошла в атаку. Она явно поняла, что глушитель — это устройство, и держалась чуть дальше, высматривая слабое место. Вторая, оставшаяся без пары, тоже кружила, выбирая момент.

Лекс чувствовал, как цепочка жжёт кожу — тварь всё ещё видела его сквозь помехи, но нечётко, как сквозь мутное стекло. Ещё немного, и она поймёт, что можно атаковать вслепую, на звук, на запах.

И тут он вспомнил.

Мох. Светящийся мох сильвана.

Он выхватил пучок из‑за пазухи — тот пульсировал ровным зелёным светом, тёплым и манящим. Для тварей, питающихся эфиром, это была приманка, от которой невозможно отказаться. Он вспомнил рассказ Айрин: мох отгоняет злых духов. Но отгоняет или привлекает? Для этих тварей он — лакомство.

— Лекс, ты что? — закричала Айрин, увидев, что он замахнулся.

— Доверься!

Он швырнул мох далеко в сторону, на выступ, метрах в двадцати от них, в сторону от тропы, где была небольшая площадка. Мох, описав дугу, упал точно на каменную плиту, и в тот же миг все три тени, забыв о людях, ринулись туда, сшибаясь в воздухе, вгрызаясь друг в друга в слепой ярости. Одна из них, самая крупная, схватила мох и рванула вверх, но две другие вцепились в неё, и все три, переплетясь в клубок, рухнули в пропасть, унося с собой и мох, и жизнь.

Несколько секунд они стояли, тяжело дыша, глядя вниз, где клубок тел исчез в тумане. Тишина. Потом Грым выдохнул:

— Матерь божья… Лекс, ты гений!

— Или идиот, — пробормотал Зураб, опуская топор. — Но сработало.

— Мох… — прошептала Айрин. — Ты пожертвовал даром сильвана.

— Пришлось, — Лекс виновато улыбнулся, вытирая кровь с щеки. — Но, кажется, сильван не просто так его дал. Знал, что пригодится. Или… может, это было испытание.

— Испытание? — переспросил Кор-Дум.

— Сильваны не делают ничего просто так. Они видят будущее, или по крайней мере его возможные ветви. Может, он знал, что мох спасёт нас здесь и сейчас, и поэтому отдал его.

— Жутковатые союзники, — проворчал Кор-Дум. — Но спасибо им. И тебе, парень, что сообразил.

— Это не я, — Лекс покачал головой. — Это инстинкт. И немного везения. А везение, говорят, — это когда подготовка встречается с возможностью.

Они двинулись дальше, но теперь каждый шаг давался с трудом — ноги гудели, дыхание сбивалось, а мысли то и дело возвращались к недавней схватке. Лекс то и дело оглядывался на небо, но тени больше не появлялись. Может, те три были единственными в округе, а может, запах крови и эфира привлёк бы других, но мох унёс их в пропасть.

Только к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый цвет, они наткнулись на то, что искали.

Вход в шахты.

Чёрный провал зиял в скале, облицованный по краям древним, потускневшим металлом. Над проёмом виднелись символы — почти стёртые временем, но Лекс узнал их: язык Древних, предупреждение. Он всмотрелся, и знание, загруженное Архитектором, подсказало перевод:

«Опасно. Вход только для авторизованного персонала. Неавторизованное проникновение влечёт активацию защитных систем. Тысяча смертей ждёт незваных гостей».

— Тысяча смертей, — прочитал он вслух. — Утешает. Прямо гостеприимно.

— Может, обойдём? — робко спросил Грым. — Ну его, этот город. Найдём другой вход.

— Нет другого, — покачал головой Кор-Дум. — Я знаю эти горы. Шахты — единственный путь под перевал. Сверху не пройти — там ледники и трещины, снизу — пропасть. Только здесь.

— Тогда надо быть готовыми ко всему, — заключил Лекс и, достав фонарь, шагнул к входу.

И в этот момент из темноты донеслось шипение. Тысячи огоньков зажглись в глубине — красные, злые, голодные. А потом земля под ногами дрогнула, и стены тоннеля ожили — бесшумно, но грозно, выпуская из невидимых пазов металлические иглы, готовые пронзить любого, кто осмелится войти.

— Стоять! — заорал Лекс, хватая Кор-Дума за плечо и отдёргивая назад. — Не двигайся!

Дворф замер, и в тот же миг иглы остановились в сантиметре от его груди. Одна из них, самая длинная, почти касалась его бороды. Кор-Дум сглотнул.

— Это ловушка, — выдохнул Лекс. — Древняя, но всё ещё работает. Если бы ты сделал ещё шаг…

— Я бы сейчас висел на этих штуках, как кусок мяса на крюке, — мрачно закончил Кор-Дум.

— Что делать? — спросила Айрин, глядя на ощетинившийся проход.

— Думать.

Лекс закрыл глаза, сосредоточился. В голове вспыхнула схема — сложная сеть эфирных линий, питающих защиту. Он видел, где слабые места, где можно отключить систему, не входя внутрь. Это было похоже на то, как он чинил механизмы в мастерской Кор-Дума, только масштабнее и опаснее.

— Там, — он указал на выступ скалы слева от входа. — Грым, видишь тот камень? Если сдвинуть его, должна открыться панель управления. Там три символа. Нужно выбрать правильный.

Грым подошёл, пригляделся. Камень и правда выглядел чужеродным — более светлым, с едва заметными швами по краям, словно его вставили сюда позже.

— Тяжелый, — сказал он, налегая плечом. — Зураб, помоги!

Вдвоём они навалились, камень поддался, сдвинулся в сторону, открывая углубление, в котором тускло мерцала панель с тремя светящимися символами. Один был похож на перевёрнутое дерево, второй — на спираль, третий — на круг с точкой в центре.

— Загадка Древних, — прошептал Лекс, всматриваясь. — Нужно выбрать правильный символ. Один отключает защиту, два других активируют ловушки внутри. Или, может, что‑то похуже.

— И какой правильный? — спросил Кор-Дум.

Лекс задумался. Знание, загруженное Архитектором, не содержало готового ответа — только принципы, по которым Древние строили свои загадки. Они любили испытывать не знание, а характер, мудрость, иногда — чувство юмора. Он вспомнил одну из загадок, которую рассказывал ему Корней в фургоне: «Что всегда перед тобой, но ты этого не видишь?» — «Будущее». Здесь могло быть что‑то подобное.

— Слушай, — вмешался Зураб. — Я в этих ваших штуках не понимаю. Но мой дед учил: если не знаешь, что выбрать, выбирай то, что кажется самым простым. Хитрые эльфы вечно всё усложняют, а простые решения часто оказываются верными. И потом, этот круг с точкой — он похож на глаз. Или на солнце. Или на… ну, на начало.

— На центр, — подхватила Айрин. — В ингрийских рунах такой символ означает «дом», «очаг», «возвращение».

Лекс посмотрел на круг с точкой. Самый простой символ. Самая простая идея: центр, начало, возвращение домой. Для тех, кто идёт в опасное место, дом — это то, что они хотят сохранить. Может, Древние закладывали в загадки именно это: помни, ради чего ты рискуешь.

— Рискнём, — сказал он и нажал на круг.

Панель мигнула. Где‑то в глубине шахты щёлкнуло, и иглы, угрожавшие Кор-Думу, бесшумно втянулись обратно в стены. Механизмы загудели, словно проснувшись, но потом стихли.

— Сработало! — выдохнул Грым.

— Или открыло нам путь, или активировало что‑то похуже, — заметил Кор-Дум, но в его голосе слышалось облегчение. — В любом случае, второго шанса у нас нет.

— Идём, — Лекс шагнул в темноту первым. — Держитесь рядом и смотрите под ноги. И молитесь, если умеете, своим богам.

Айрин, входя следом, тихо прошептала:

— Кователь, храни нас.

Эхо её голоса прокатилось по тоннелям, затихая где‑то далеко внизу. А в глубине, в ответ на этот шёпот, что‑то засветилось тусклым багровым светом — далёкое, но пульсирующее в такт биению сердца.

Тоннель уходил вниз, полого, но неуклонно. Свет фонаря выхватывал из темноты неровные стены, покрытые странным налётом, который слабо фосфоресцировал. Воздух становился холоднее, сырость оседала на коже липкой плёнкой. Где‑то в глубине мерно капала вода, и этот звук, единственный в полной тишине, казался оглушительным. Иногда капли падали в лужицы на полу, и эхо разносило этот звук, многократно усиливая.

Они шли уже около часа, когда Лекс заметил впереди какое‑то свечение. Не красное, как у ловушек, а мягкое, зеленоватое. Он подал знак остановиться и прислушался.

— Что это? — шепнула Айрин.

— Не знаю. Похоже на светящиеся грибы. В библиотеке Древних я читал, что в подземельях растут особые грибы, которые светятся. Они безвредны, если их не есть.

— А если есть? — спросил Грым.

— Галлюцинации, паралич, смерть. Так что не вздумай. Даже не прикасайся.

— Я и не собирался, — обиделся Грым. — Я вообще грибы не люблю, только те, что мама жарила.

— Твоя мать жарила грибы? — удивился Зураб. — Моя вечно только кашу варила. А отец грибы собирал, говорил, в лесу самые вкусные.

— Помолчите, — шикнул Кор-Дум. — Мы в гостях у гор, а горы не любят болтунов.

Они приблизились. Стены тоннеля здесь были покрыты целыми колониями грибов — шляпки размером с ладонь, ножки толщиной в палец, всё это мерцало зеленоватым светом, создавая причудливые тени. Некоторые грибы были похожи на маленькие деревца, другие — на кораллы. Воздух здесь был влажным, пахло сыростью и чем‑то сладковатым, приторным.

— Красиво, — прошептала Айрин. — Как в сказке. В Ингрии рассказывали, что под горами есть сады, где растут светящиеся цветы, и что там живут души предков.

— Души предков вряд ли стали бы жить среди грибов, — проворчал Зураб. — Им бы эль покрепче да мясо пожирнее.

— Ты циник, — усмехнулся Лекс.

— Я реалист.

Они двинулись дальше, стараясь ступать осторожно, чтобы не наступить на грибы. Но не успели они пройти и десяти шагов, как из‑за поворота донёсся шорох. Множество мелких лап заскребло по камню. Лекс поднял фонарь — в свете мелькнули тени. Крысы. Но не обычные — размером с кошку, с красными глазами и длинными, как у скорпионов, хвостами. Они облепили грибницу и жадно пожирали грибы, не обращая на людей внимания.

— Мутанты, — определил Лекс. — Эфирные. Питаются грибами, которые впитывают эфир из земли. Не нападают, если их не трогать.

— Откуда ты знаешь, что не нападут? — спросил Грым, пятясь.

— Если бы нападали, уже напали бы. Они нас видят, но им плевать. У них еда есть.

— Логично, — согласился Зураб. — Хотя я бы на всякий случай топор приготовил.

— Готовь, — кивнул Лекс. — Но не маши.

Они осторожно, стараясь не шуметь, обошли грибницу стороной. Крысы проводили их настороженными взглядами, но не тронули. Одна, самая крупная, с белым пятном на спине, даже чихнула им вслед, и Грым едва не подпрыгнул от неожиданности.

— Тьфу ты, — выдохнул он. — Чихнула, как кошка.

— Может, это и есть кошка, только мутировавшая, — усмехнулся Зураб. — В Механосе, говорят, такие водятся. Сталкеры их боятся пуще эльфов.

— Повезло, — ответил Лекс. — Но впереди ещё много такого, что может не повезти.

Они двинулись дальше. Тоннель расширился, превратившись в огромный зал. Свод терялся в темноте, стены раздвинулись, и эхо их шагов заметалось под невидимым потолком. В центре зала, в естественном углублении, чернела вода — подземное озеро, гладкое, как зеркало, и чёрное, как смоль. От воды исходил холод и слабый запах серы.

— Вода, — сказал Зураб. — Надо промыть рану, а то загноится. Да и напиться бы.

— Осторожно, — предупредил Лекс. — В таких озёрах часто кто‑то живёт.

— Кто, например? — Грым опасливо покосился на чёрную гладь.

— Глубинный спрут, например. Или ещё что похуже. В архивах Древних описан-ы твари, которые обитают в подземных водоёмах. Некоторые размером с дом.

— С домом мы не справимся, — резонно заметил Кор-Дум.

— Посмотрим.

Зураб, не слушая предостережений, шагнул к воде. Он слишком хотел пить и слишком устал, чтобы думать об опасности. Лекс хотел окликнуть его, но было поздно.

В тот же миг тишину разорвал всплеск.

Из воды выметнулось щупальце — толстое, в руку толщиной, покрытое слизью и присосками. Оно обвило ногу Зураба и рвануло, пытаясь утащить его в озеро. Кузнец заорал, вцепился в камень, но силы были неравны. Он скользил по мокрому камню, оставляя кровавые следы ногтями.

— Руби! — закричал Лекс, бросаясь на помощь.

Грым подскочил первым. Молот со свистом описал дугу и обрушился на щупальце. Хруст, брызги чёрной крови, и щупальце отдёрнулось, оставив на ноге Зураба глубокие рваные раны. Но из воды уже лезли новые — десятки щупалец, и в центре этого клубка засветился огромный мутный глаз.

— Глубинный спрут! — заорал Грым, пятясь.

Тварь была огромной — размером с небольшую лошадь, но щупальца её достигали нескольких метров в длину. Она выползала из воды, и каждое её движение сопровождалось чавкающим звуком, от которого мурашки бежали по коже. Глаз вращался, оглядывая добычу, и в нём читался голод, древний, неутолимый.

— Айрин, Грым — отвлекайте! — крикнул Лекс, лихорадочно оглядываясь в поисках оружия. И увидел: вдоль стены тянулись трубы — старые, ржавые, но с вентилями. Система, оставшаяся от древних механизмов, возможно, для осушения или подачи пара.

Зураб, несмотря на рану, вскочил и рубанул топором по ближайшему щупальцу. Тварь взвизгнула, но не отступила — наоборот, набросилась с новым остервенением. Одно щупальце обвило руку кузнеца, сдавило так, что хрустнули кости. Зураб зарычал от боли, но не выпустил топор.

Грым метался по краю, пытаясь достать тварь молотом, но щупальца хлестали воздух, не подпуская его близко. Одно из них чуть не сбило его с ног, но он увернулся и в ответ врезал по нему молотом, отбросив в сторону.

Айрин метнула кинжал — тот вонзился в глаз, спрут вздрогнул, заверещал, но не отпустил Зураба. Глаз лопнул, вытекая чёрной жижей, но тварь, ослепнув, стала только злее.

Лекс добрался до вентиля. Ржавый, не поддаётся. Он навалился всем телом, чувствуя, как мышцы спины готовы лопнуть от напряжения. Ещё усилие — вентиль скрипнул, провернулся на миллиметр. Ещё, ещё! Кровь стучала в висках, перед глазами плыли красные круги. Он рванул из последних сил — вентиль поддался, провернулся, и из трубы ударила струя пара — белая, обжигающе горячая, с оглушительным шипением. Лекс, шатаясь, направил её на тварь.

Пар ударил в спрута. Тот взвыл — по‑настоящему, пронзительно, жутко, так, что заложило уши. Щупальца дёрнулись, отпустили Зураба, и тварь начали заваливаться назад, в воду, корчась и извиваясь. Пар обжигал её, кожа пузырилась и лопалась.

Зураб, освободившись, не стал ждать. Он, пошатываясь, подскочил к спруту и, размахнувшись, всадил топор по самую рукоять в то место, где у твари должна была быть голова. Топор вошёл с хрустом, и тварь забилась в последний раз, затихая. Щупальца безвольно упали на камни, и озеро окрасилось чёрным.

Несколько секунд они стояли, тяжело дыша, глядя на поверженного монстра. Потом Зураб пошатнулся и рухнул на колени. Нога его, та, которую сжимало щупальце, распухла и почернела. Яд.

— Не вздумай умирать, — прорычал Лекс, подхватывая его. — Слышишь? Не вздумай!

Зураб попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, губы дрожали.

— Я же говорил… иду умирать… Так и знал…

— Заткнись! — рявкнула Айрин, подбегая. Она рвала свою рубаху на полосы, чтобы перевязать рану повыше, остановить распространение яда. — Грым, помоги! Держи его!

Вдвоём они кое‑как перетянули ногу повыше раны, но было видно, что это лишь временная мера. Яд уже пошёл в кровь. Зураб бледнел на глазах, его трясло.

— Надо в город, — сказал Лекс. — Быстро. Там есть медицинский блок, я видел на карте Архитектора. Если успеем…

— Если успеем, — эхом отозвался Грым. Голос его дрожал.

Они взвалили Зураба на плечи и двинулись дальше. Времени на осторожность не осталось. Коридор, по которому они шли, казался бесконечным. Лекс нёс Зураба, сменяясь с Грымом, и каждый шаг отдавался болью в висках. Цепочка на шее пульсировала всё сильнее — город приближался, отзываясь на его присутствие. Айрин шла впереди, освещая путь фонарём. Лицо её было бледным, но глаза горели решимостью. Она то и дело оглядывалась на Зураба и кусала губы.

— Держись, кузнец, — шептала она. — Держись. Мы почти пришли. Там есть лекарство, там тебя вылечат.

Зураб уже не отвечал. Он потерял сознание, и только хриплое дыхание показывало, что он ещё жив. Иногда он вздрагивал и что‑то бормотал — наверное, бредил.

Вдруг тоннель резко расширился, и они вышли к огромным металлическим воротам, покрытым светящимися символами. Они были высотой метров в десять, с массивными створками, украшенными барельефами, изображающими сцены из жизни Древних: звёздные корабли, парящие города, фигуры в длинных одеждах, простирающих руки к небу.

Лекс узнал их: это был вход в город. Он подошёл к панели управления, приложил руку — и ворота бесшумно разъехались в стороны. За ними открылся огромный зал, залитый мягким голубоватым светом. А за залом… за ним был город.

Город Древних.

Он простирался внизу, насколько хватало глаз, — бесконечные ряды зданий, парящие мосты, сверкающие кристаллы, уходящие в высоту шпили. Всё это было погружено в тишину, но тишину живую, полную скрытой энергии. Где‑то вдалеке пульсировал огромный кристалл, размером с дом, и этот пульс отдавался в груди Лекса, в такт биению его сердца.

— Это… — выдохнул Грым, и голос его сорвался. — Это же целый мир!

— Древние строили на совесть, — прошептал Лекс, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Не от красоты — от облегчения. Они дошли. Они живы. И Зураба ещё можно спасти.

— Веди, — сказала Айрин, сжимая его руку. — Быстро.

И они шагнули в город. Впереди была надежда.