Раб с Земли

Глава 26 Крепость в горах

Месяц Конец Нарвиона, 2000 г. Э.С.

Медицинский отсек древних дворфов встретил Айрин гулом работающих механизмов и тусклым голубоватым светом, сочившимся из стен. Она сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на капсулу. Прозрачное стекло, голубоватая жидкость, в которой парил Лекс — без движения, без звука, только редкие пузырьки поднимались откуда-то из глубины.

Где-то в туннелях крепости затихали шаги ушедшего отряда. Кор-Дум, Зураб, Клык и пятеро сталкеров — среди них Лазарь, молодой, вечно улыбчивый парень, который ещё вчера шутил про бабкины пирожки — ушли в темноту. Ушли за гелем, без которого Лекс не очнётся.

Айрин сжимала в руке маленький амулет — тот самый, что Кор-Дум когда-то подарил Лексу, а Лекс потом отдал ей, сказав: «Пусть у тебя будет хоть какая-то защита». Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная связь с теми, кто ушёл.

Мысли возвращали её в недавнее прошлое — всего несколько часов назад, а казалось, вечность.

Они ворвались в крепость, таща раненых. Лекса несли на носилках из плащей и копий. Она не отпускала его руку — ледяную, безжизненную, только слабый пульс говорил о том, что он ещё жив. Кор-Дум тяжело дышал, но нёс свою ношу, не жалуясь. Зураб прикрывал отход с топором наготове. Клык вёл отряд по едва заметной тропе, то и дело оглядываясь. Крики раненых, стоны, запах крови и пота. Она споткнулась, упала, разбила колено, но вскочила и побежала дальше. В ушах стучала кровь, перед глазами плыли тёмные пятна. Она не помнила, как они нашли эту крепость, как ввалились внутрь, как Клык крикнул: «Сюда, я помню этот зал!»

Айрин тряхнула головой, прогоняя видение. Сейчас здесь было тихо. Только гул капсулы и собственное дыхание.

Она посмотрела на браслет Лекса, который оставила себе. Металл слабо мерцал, но голос Архитектора молчал — связь работала только с тем, кто носил браслет. Сейчас он был у Кор-Дума. Где-то там, в горах, они шли в ночи, а она сидела здесь и ничего не могла сделать, кроме как ждать.

— Ты бы не стал ждать, — прошептала она, глядя на Лекса. — Ты бы что-нибудь придумал. Нашёл бы способ помочь.

Капсула не отвечала.

В отсек заглянул Шило. Лицо у него было усталое, но глаза смотрели цепко, по-сталкерски.

— Командир, — сказал он, и Айрин вздрогнула от этого слова. — Там раненых надо разместить. Идём, поможешь.

Командир. Она никогда не думала, что её будут так называть. Но выбора не было.

Айрин поднялась, в последний раз взглянула на капсулу и вышла за Шило.

Главный зал крепости впечатлял размерами. Высокий сводчатый потолок терялся в темноте, но стены слабо светились — то ли от древних покрытий, то ли от вкраплений светящихся кристаллов. В центре возвышался огромный очаг, сложенный из грубого камня, — он не топился сотни лет, и от него веяло могильным холодом. Вдоль стен тянулись каменные скамьи, а в полу были вырублены углубления для костров — дворфы любили тепло.

Месяц Конец Нарвиона, 2000 г. Э.С.

Медицинский отсек древних дворфов встретил Айрин гулом работающих механизмов и тусклым голубоватым светом, сочившимся из стен. Она сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на капсулу. Прозрачное стекло, голубоватая жидкость, в которой парил Лекс — без движения, без звука, только редкие пузырьки поднимались откуда-то из глубины.

Где-то в туннелях крепости затихали шаги ушедшего отряда. Кор-Дум, Зураб, Клык и пятеро сталкеров — среди них Лазарь, молодой, вечно улыбчивый парень, который ещё вчера шутил про бабкины пирожки — ушли в темноту. Ушли за гелем, без которого Лекс не очнётся.

Айрин сжимала в руке маленький амулет — тот самый, что Кор-Дум когда-то подарил Лексу, а Лекс потом отдал ей, сказав: «Пусть у тебя будет хоть какая-то защита». Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная связь с теми, кто ушёл.

Мысли возвращали её в недавнее прошлое — всего несколько часов назад, а казалось, вечность.

Они ворвались в крепость, таща раненых. Лекса несли на носилках из плащей и копий. Она не отпускала его руку — ледяную, безжизненную, только слабый пульс говорил о том, что он ещё жив. Кор-Дум тяжело дышал, но нёс свою ношу, не жалуясь. Зураб прикрывал отход с топором наготове. Клык вёл отряд по едва заметной тропе, то и дело оглядываясь. Крики раненых, стоны, запах крови и пота. Она споткнулась, упала, разбила колено, но вскочила и побежала дальше. В ушах стучала кровь, перед глазами плыли тёмные пятна. Она не помнила, как они нашли эту крепость, как ввалились внутрь, как Клык крикнул: «Сюда, я помню этот зал!»

Айрин тряхнула головой, прогоняя видение. Сейчас здесь было тихо. Только гул капсулы и собственное дыхание.

Она посмотрела на браслет Лекса, который оставила себе. Металл слабо мерцал, но голос Архитектора молчал — связь работала только с тем, кто носил браслет. Сейчас он был у Кор-Дума. Где-то там, в горах, они шли в ночи, а она сидела здесь и ничего не могла сделать, кроме как ждать.

— Ты бы не стал ждать, — прошептала она, глядя на Лекса. — Ты бы что-нибудь придумал. Нашёл бы способ помочь.

Капсула не отвечала.

В отсек заглянул Шило. Лицо у него было усталое, но глаза смотрели цепко, по-сталкерски.

— Командир, — сказал он, и Айрин вздрогнула от этого слова. — Там раненых надо разместить. Идём, поможешь.

Командир. Она никогда не думала, что её будут так называть. Но выбора не было.

Айрин поднялась, в последний раз взглянула на капсулу и вышла за Шило.

Главный зал крепости впечатлял размерами. Высокий сводчатый потолок терялся в темноте, но стены слабо светились — то ли от древних покрытий, то ли от вкраплений светящихся кристаллов. В центре возвышался огромный очаг, сложенный из грубого камня, — он не топился сотни лет, и от него веяло могильным холодом. Вдоль стен тянулись каменные скамьи, а в полу были вырублены углубления для костров — дворфы любили тепло.

Сейчас эти скамьи и углубления заполняли раненые. Их было много — тех, кто выжил в ущелье, кого смогли донести. Кто-то стонал, кто-то тихо просил пить, кто-то лежал без сознания, и только слабое дыхание говорило о том, что они ещё живы.

Агафья уже взяла командование в свои руки. Бывшая повитуха из какой-то вольной деревни, которую нашли среди беженцев, она оказалась настоящей целительницей. Её морщинистое лицо было сосредоточенным, а руки двигались быстро и уверенно.

— Сюда кладите, на мох! — командовала она. — Кипятку давайте! Тряпки чистые несите! Малой, не стой столбом, помоги раненого перевернуть!

Малой, бледный, но старающийся держаться, кинулся помогать. Он осторожно переворачивал раненого, пока Агафья осматривала рану на спине.

— Плохо, — пробормотала она. — Стрела глубоко вошла, задела лёгкое. Шило, есть у нас хоть какие-то травы? Тысячелистник, подорожник?

— Есть кое-что, — отозвался Шило, роясь в своём мешке. — Я всегда ношу с собой запас. Бабка учила: «В пути без трав — что без ножа».

Серафима молча делала перевязки. Её тонкие пальцы, привыкшие держать священные символы, сейчас сжимали окровавленные бинты. Лицо её было скорбно, но в глазах горела решимость. Иногда она шевелила губами — молилась своему Богу-Механизму, прося сил для себя и для раненых.

Айрин подошла к ней.

— Помочь?

— Держи вот это, — Серафима протянула ей моток чистых тряпок. — Разрывай на полосы. Ширина — ладонь, не меньше.

Айрин принялась за работу. Пальцы слушались плохо — то ли от усталости, то ли от холода, но она справлялась. Рвала тряпки, подавала Агафье, держала раненых, пока их перевязывали. Руки быстро покрылись чужой кровью, но она не замечала.

— Ты как? — спросила Серафима, когда они на мгновение остались вдвоём.

— Нормально, — ответила Айрин, хотя внутри всё дрожало.

— Лекс будет жить. Капсулы Древних не подводят.

— Знаю. — Айрин посмотрела на неё. — Ты веришь в это?

— Я верю в то, что мы должны бороться. — Серафима улыбнулась устало. — А боги… они помогают тем, кто помогает себе сам.

Пока Агафья и Серафима возились с ранеными, Эрвин и Шило отправились исследовать крепость. Старый ингриец, несмотря на возраст и больные колени, с интересом разглядывал древние руны на стенах. Он водил пальцем по высеченным знакам, шевелил губами, пытаясь прочесть.

— Это клан Камнеломов, — сказал он наконец. — Я читал о них в старых свитках. Они славились своим мастерством в обработке камня. Говорят, их крепости стояли веками. Ушли в глубины и не вернулись… — Он вздохнул. — Как многие в этом мире.

— Ушли? — переспросил Шило. — Это куда?

— В Бездну. Подземные глубины, где, по легендам, спали древние чудовища. Они искали новые жилы, новые руды. И сгинули там все.

— Весело, — хмыкнул Шило. — Надеюсь, они не оставили здесь никаких призраков.

— Дворфы не становятся призраками, — покачал головой Эрвин. — Они уходят в камень. Становятся частью горы.

Шило не стал спорить. Он нашёл кладовую — небольшое помещение, заваленное древними припасами. Заплесневелое зерно в мешках, окаменевшее мясо, бочки с водой — часть протухла, часть ещё держалась.

— Эх, бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «В добром доме и сухари — пирожные», — вздохнул он. — Придётся нам этими пирожными питаться.

— Есть что-то съедобное? — спросил подошедший Эрвин.

— Вода в двух бочках вроде нормальная. Зерно… если перебрать, может, что-то останется. Мясо только выбросить — камень камнем.

В соседнем помещении Шило обнаружил кузницу. Старый горн, наковальня, инструменты — всё покрыто пылью, но вполне рабочее. Кор-Дум обрадовался бы, но Кор-Дума здесь не было.

— Пригодится, — сказал Шило. — Топоры подточить, мечи поправить. Если придётся обороняться.

Эрвин кивнул и побрёл дальше, в темноту коридоров. Шило окликнул его:

— Ты куда, дед? Заблудишься!

— Не заблужусь, — ответил Эрвин. — Хочу посмотреть, что там дальше.

Он вернулся через полчаса, когда Шило уже начал беспокоиться. Лицо старика было бледным.

— Там казематы, — сказал он. — Глубоко внизу. И в одном из них…

— Что?

— Пусто. Но замки сломаны изнутри. Кто-то здесь был. Или что-то.

Шило помрачнел.

— Надо сказать Айрин.

Айрин выслушала Эрвина молча, потом кивнула.

— Пойдём посмотрим.

Казематы находились глубоко под крепостью. Сырые, тёмные коридоры, каменные мешки с тяжёлыми дверями. В некоторых до сих пор сохранились ржавые цепи на стенах. В одном из них, том самом, где замок был сломан, действительно было пусто. Только истлевшие кости на полу и ржавый меч.

— Кто-то сбежал, — сказал Шило. — Давно.

— Или его выпустили, — добавил Эрвин.

Айрин задумалась. Это могло быть опасно, но сейчас у них не было сил искать древних беглецов. Она приказала запереть все двери и выставить караул.

В другом каземате сидел пленный эльф. Тот самый молодой, которого взяли в ущелье. Айрин зашла к нему вместе с Шило.

Лаэрон — так он назвался — сидел на куче гнилой соломы, скованный по рукам и ногам. Длинные светлые волосы спутались, на лице запёкшаяся кровь, но в глазах горела всё та же ненависть. И страх — глубоко внутри, который он пытался скрыть за высокомерной усмешкой.

— Пришла полюбоваться на свою добычу, человечка? — прошипел он.

— Пришла поговорить, — спокойно ответила Айрин. — Как тебя зовут?

— С какой стати мне тебе что-то говорить?

— С такой, что от этого зависит, будешь ли ты жить. Мы не убиваем пленных. Но еды у нас мало. Если будешь молчать — нам будет незачем тебя кормить.

Эльф помолчал, потом процедил:

— Лаэрон. Я — Лаэрон из дома Силь'Верен.

— Силь'Верен? — переспросила Айрин. — Это те, кто против Дома Аэрилион?

Лаэрон удивлённо поднял бровь. Откуда эта грязная человечка знает о домах эльфийской знати?

— Ты… откуда?

— Знаю больше, чем ты думаешь. Твой дом не поддерживает политику Наместника?

— Мой дом… — Лаэрон запнулся. — Мой дом просто хочет жить в мире. Но война, которую развязал Вэл'Шан, не оставляет выбора. Если бы не его амбиции, мы бы не оказались здесь.

— Вэл'Шан сбежал, — сказала Айрин. — Бросил вас. Ты это знаешь?

Эльф молчал, но в его глазах мелькнула боль. Он знал.

— Я видел, как он побежал к расщелине, — тихо сказал Лаэрон. — Он не оглядывался.

— И ты всё равно будешь ему верен?

— Я верен своему дому, — твёрдо сказал Лаэрон. — А Вэл'Шан… он всего лишь инструмент. Марионетка. Истинная власть не у него.

— У кого же?

Эльф усмехнулся.

— Думаешь, я скажу? Чтобы ты отправилась убивать наших лидеров? Вы, люди, даже не понимаете, с чем столкнулись. Вы воюете со всем миром. С миром, который не принимает вас. И никогда не примет.

Айрин поднялась.

— Еду тебе принесут. И воду. Если хочешь жить — сиди тихо. Если нет — твоё право.

Она вышла, оставив эльфа в темноте.

— Допросим потом, когда будут силы, — сказала она Шило. — А пока пусть сидит.

— Может, того… — Шило выразительно провёл пальцем по горлу.

— Нет, — отрезала Айрин. — Пока жив — может пригодиться.

Когда стемнело, в главном зале разожгли огонь в огромном очаге. Дым потянулся вверх, к чёрному от копоти отверстию в потолке — вентиляция работала, хоть и не чистилась сотни лет. Пламя осветило мрачные своды, заставило их ожить, заиграть тенями.

Люди грелись, ели скудную похлёбку — размоченное в воде зерно с щепоткой соли. Раненые получили свою долю, кто мог есть сам, тем помогали. Агафья сидела у костра, перебирая травы, и бормотала что-то себе под нос.

Шило, чтобы поднять настроение, травил байки. Сидел на камне, размахивал руками, изображая в лицах.

— А помните, как мы в позапрошлом годе с Малым в руинах ночевали? Я тогда ему говорю: «Малой, не отходи далеко, а то призрак утащит». А он мне: «Какие призраки, дядя Шило, тут же темно, они спят небось». И только он это сказал — бац! — из темноты вылетает светящийся шар и прямо ему в рожу! Малой как заорёт, как побежит! Я за ним, а этот шар за нами, как живой, скачет и светит! Оказалось, какой-то сталкер фонарь обронил, а он от удара включился и покатился.

Малой, сидевший у костра, покраснел до корней волос.

— Ничего я не орал! — возмутился он. — Просто… удивился.

— Ага, удивился, — поддакнул кто-то из сталкеров. — А когда в реку сиганул, тоже удивился?

— Там берег был близко!

Все рассмеялись — впервые за долгое время. Смех звучал странно в этих древних стенах, но он был нужен. Как глоток свежего воздуха.

Эрвин, сидевший у огня, улыбнулся и заговорил:

— А знаете ли вы, дети мои, что у дворфов есть древний обычай — Пир Перемены?

— Это когда пьют и едят? — спросил Шило.

— Не только, — усмехнулся старик. — Это обряд инициации. Когда молодой дворф достигает возраста пятидесяти лет, он обязан покинуть родной клан ровно на один год и отправиться в странствие. Прожить среди другой расы — людей, эльфов, гоблинов, даже драконидов. Изучить их обычаи, ремёсла, образ мыслей. За год он должен своими руками создать нечто полезное для чужого народа, а по возвращении представить старейшинам отчёт и изделие, в котором будут воплощены полученные знания.

— Зачем это? — удивился Малой.

— Чтобы приносить в клан новые знания, новые технологии. Чтобы понимать, что «чужаки» — не обязательно враги. — Эрвин вздохнул. — Кор-Дум, я думаю, прошёл такой Пир. Потому он и оказался среди нас, людей. Потому и сына учит по-другому. Не замыкаться в клане, а смотреть шире.

Айрин слушала и думала о Кор-Думе. О Грыме, который остался в Старом Городе, в безопасности, но совсем один. О том, как старый дворф, уходя, обнял её и сказал: «Ты держись тут, девочка. Если что — кричи. Горы нас услышат». И про бывшую жену пошутил, как всегда.

Она улыбнулась, вспоминая.

Кто-то из сталкеров тихо запел. Ингрийская колыбельная — та самая, что когда-то пела Айрин в бараке, убаюкивая себя от страха:

«Спи, дитя, за окном метель,

Волки воют на луну.

Я сплету тебе кудель,

Убаюкаю одну.

Ветер стихнет на заре,

Солнце выглянет из туч.

Ты проснёшься на заре,

Встретишь новый день, как луч».

Голоса звучали тихо, но уверенно. Айрин слушала и чувствовала, как эти люди — сталкеры, беженцы, бывшие рабы — становятся ей почти семьёй. Они пришли сюда разными, но сейчас, в этом каменном мешке, их объединяло одно: они выжили. И должны выжить дальше.

Поздно ночью, когда все уснули, Айрин вернулась в медицинский отсек. Снова села у капсулы, обхватив колени руками. Смотрела на Лекса.

— Ты бы посмеялся, наверное, — шепнула она. — Сказал бы, что богов нет, а есть только мы и наши руки. Что вера — это опиум для народа. Но людям… им нужна вера. И ты сам стал этой надеждой.

Она вспомнила, как они сидели на крыше в Механосе, слушали песни внизу, смотрели на звёзды. Как он учил её готовить, как показывал символы Древних. Всё это казалось таким далёким, почти нереальным.

— Только очнись, — прошептала она. — Пожалуйста.

Капсула гудела ровно, не отвечая.

Она посмотрела на дверь, за которой — темнота туннеля, уводящего в горы. Где-то там, в ночи, идут Кор-Дум, Зураб, Клык, Лазарь и другие. Она не знала, вернутся ли они. Но знала одно: она должна быть сильной. Ради Лекса. Ради всех, кто остался.

Рассвет пробивался сквозь щели в камнях — серый, холодный. Айрин вышла из крепости и встала у входа, вглядываясь в горную тропу. Тишина. Только ветер свистел в скалах, да где-то далеко ухал филин.

Три месяца. Три месяца ожидания.

Шило подошёл сзади, хлопнул по плечу.

— Командир, завтрак готов. Идём, надо силы беречь.

Командир. Слово уже не резало слух.

Айрин кивнула и вернулась в крепость. В главном зале уже суетилась Агафья, раздавая раненым жидкую кашу. Серафима молилась в углу — шептала что-то, глядя на маленький символ Бога-Механизма, вырезанный из камня. Малой таскал воду.

Жизнь продолжалась.

Айрин села у костра, взяла миску с кашей. Есть не хотелось, но она заставила себя — силы нужны. Она посмотрела на лица людей, на огонь, на тени, пляшущие на стенах.

— Мы справимся, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь.

Шило услышал, кивнул.

— Справимся, командир. Не впервой.

Впереди были долгие дни ожидания. Но теперь у них была цель — продержаться до возвращения Лекса. И дождаться вестей от ушедших.

Айрин доела кашу, вытерла миску краюхой хлеба и поднялась.

— Шило, составь список припасов. Малой, проверь, где ещё есть вода. Эрвин, посмотри карты — может, найдешь что-то полезное.

Люди зашевелились, принимаясь за дело. Айрин снова вышла к входу, посмотрела на тропу.

— Возвращайтесь, — прошептала она ветру. — Все.

Ветер свистел в ответ, разнося её слова в пустоту.

Где-то там, в горах, шли за жизнью для Лекса. А здесь, в крепости, ждали и верили.

Это всё, что оставалось.