Раб с Земли

Глава 5 Цена мастерства

Месяц Тирион-Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Неделя после починки экзоскелета пролетела как один день. Впрочем, здесь, в мастерской, дни и так сливались в сплошную череду лязга, пара и металлической пыли. С утра до ночи Лекс разбирал завалы сломанных механизмов, копившиеся годами в дальних углах цеха.

Кор-Дум тащил к нему всё, что отказывалось работать — от простых паровых молотов до сложных магических анализаторов. Чинить удавалось не всё с первого раза, но с каждым днём Лекс понимал местную технику всё лучше. Рычаги, шестерни, давление, токи — только называлось это по-другому, и иногда вместо электричества использовался эфир.

Голова всё ещё побаливала после того случая на полях, но боль стала привычным фоном. Лекс научился её игнорировать. Иногда, правда, она напоминала о себе резкими уколами, особенно когда он слишком долго всматривался в сложные механизмы. Тогда приходилось отрываться, пить горький отвар, который варила Айрин, и ждать, пока тупая пульсация в затылке утихнет.

Айрин приносила еду, убирала в его каморке и подолгу молча наблюдала, как он колдует над очередным механизмом. Иногда задавала вопросы, но чаще просто сидела в углу, и её присутствие успокаивало. Она была как якорь, удерживающий его в реальности.

Зураб освоился в кузнице. Он ковал простые детали по эскизам Лекса — крепления, шестерни, которых не хватало. Работа ему нравилась, и даже суровые дворфы-мастера начали поглядывать на него с уважением. Особенно старый Брун, который, несмотря на свою гордость, признал, что Зураб — кузнец от бога.

Грым ходил за Лексом хвостом.

Вопреки ожиданиям, он не пытался мстить. Наоборот — в первый же день после того случая с экзоскелетом он явился в каморку Лекса с таким видом, будто делал великое одолжение. Но в глазах горело любопытство, которое он не мог скрыть.

— Отец велел учиться, — буркнул он, усаживаясь на единственный табурет. — Так что учи. Только без соплей. Мне нужны знания, а не дружба. И потом… — он замялся, — я хочу стать настоящим мастером. Чтобы меня уважали, а не считали мальчишкой.

— Договорились, — усмехнулся Лекс. — Тогда смотри сюда.

И начал объяснять.

Вопросы сыпались один за другим: почему это работает так, а не иначе, что будет, если замкнуть вот здесь, зачем нужен этот клапан. Лекс отвечал, показывал, объяснял. Постепенно высокомерное выражение лица Грыма сменилось любопытством, а потом и чем‑то похожим на уважение. Хотя он тщательно это скрывал.

Сегодня они возились с кристаллами.

Грым притащил целый ящик образцов — разноцветных, разного размера, от мелких, с ноготь, до крупных, с кулак. Они лежали на верстаке, переливаясь в тусклом свете масляной лампы.

— Это из старых запасов, — пояснил Грым, выкладывая камни. — Отец разрешил взять для учёбы. Только смотри, не разбей. Некоторые дороже меня стоят.

— А как вы определяете, какой кристалл для чего годится? — спросил Лекс, беря в руки небольшой синий образец.

— По цвету, по свечению, — пожал плечами Грым. — Красные — для огня и тепла, синие — для холода и воды, зелёные — для жизни и роста. Ещё есть белые, для чистой энергии, и чёрные — для разрушения. Но чёрные опасны, их мало кто использует. Могут убить неосторожного.

— А если кристалл разноцветный?

— Тогда он может всё понемногу, но плохо. Или это брак. Или очень древний, из времён Древних. Такие ценятся, потому что мощнее.

Лекс перебирал камни, чувствуя их тепло или холод. Синий холодил пальцы. Он прикоснулся к нему металлическим стержнем — стержень мгновенно покрылся инеем. Красный, наоборот, нагревал. Зелёный пульсировал слабым, едва уловимым теплом.

— А этот? — Лекс взял в руки мутный камень с прожилками всех цветов.

— Этот из руин, — сказал Грым, заглядывая через плечо. — Отец нашёл лет десять назад в старых шахтах. Не работает. Выбросить жалко, вот и лежит. Говорят, такие камни иногда просыпаются, если к ним правильный подход найти. А ещё поговаривают, в таких кристаллах иногда застревают души.

— Души?

— Ну, призраки. Эфирные плакальщики. Не обращай внимания, байки.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал. От него исходило едва уловимое гудение, от которого начинали ныть зубы. И это гудение… оно было знакомым. Таким же, как тогда, на полях, перед тем как он провалился в видение.

— Можно я его изучу?

— Изучай. Только осторожно. Если рванёт — отец меня убьёт.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал.

— Чтобы понять, как он устроен, — пробормотал Лекс, — надо бы заглянуть внутрь.

— Внутрь? — Грым уставился на него. — Ты хочешь расколоть кристалл Древних?

— Ну, не расколоть — изучить.

— Они же взрываются! Я слышал, у эльфов так целую лабораторию разнесло.

— Не все, — возразил Лекс. — Если делать аккуратно.

Грым смотрел на него с сомнением, но в глазах горело любопытство. Оно всегда боролось в нём со страхом, и пока что любопытство побеждало.

— Ладно, — махнул он рукой. — Делай. Но если рванёт — я первый побегу.

Лекс улыбнулся и начал готовиться.

Алмазный резец нашёлся в ящике с инструментами. Он закрепил кристалл в тисках, обложил тряпками, чтобы осколки не разлетелись, и приставил остриё к камню.

— Отойди-ка, — сказал он Грыму. — Подальше.

Грым послушно отступил к двери, но не ушёл — смотрел во все глаза.

Лекс надавил. Кристалл поддавался с лёгким хрустом, словно нехотя расставаясь со своей тайной. Ещё усилие — и он раскололся пополам.

Внутри оказалась пустота. Не совсем пустота — полость, заполненная чем‑то вроде застывшего тумана. Туман медленно переливался, менял цвет, словно жил своей жизнью. Из глубины донёсся слабый гул, похожий на вздох.

— Ничего себе, — выдохнул Грым, подходя ближе. — Это плохой знак. Говорят, если кристалл вздыхает — значит, внутри кто‑то есть.

Лекс осторожно тронул пальцем. Холодный.

И вдруг мир перевернулся.

Он не просто увидел — он провалился внутрь. Перед внутренним взором развернулась схема — слои, каналы, накопители, соединённые в сложную сеть. Как микросхема, только вместо кремния — неизвестный материал, а вместо электронов — что‑то другое, пульсирующее, текучее.

Но вместе с видением пришла боль.

Она взорвалась в висках, растеклась по черепу раскалённым металлом. Лекс закричал — и не услышал собственного крика. Перед глазами поплыли багровые круги, смешиваясь с образами, которые рождал кристалл. Лица. Сотни лиц, искажённых страхом и болью. Тех, чью жизненную силу он впитал за тысячелетия. Они смотрели на него, кричали беззвучно, и этот крик разрывал мозг изнутри.

А потом — темнота и голос. Незнакомый, глубокий, словно идущий из самой земли:

«Ты коснулся эфирной матрицы. Твой разум ещё не готов. Ищи убежище, Наследник. Иначе сгоришь».

— Лекс! Лекс, мать твою!

Чьи‑то руки схватили его за плечи, трясли, вырывая из бездны. Лекс открыл глаза и увидел перекошенное ужасом лицо Грыма. Они оба были на полу. Лекс лежал в луже собственной крови, а Грым тряс его и что‑то кричал. Рядом, на верстаке, тускло мерцали осколки кристалла.

— …слышишь? Очнись!

Лекс попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Голова гудела, словно по ней прошлись кузнечным молотом. Во рту — солёный привкус крови.

— Что… что случилось? — прошептал он.

— Ты рухнул как подкошенный, — Грым вытер кровь с его лица своей рубахой. Руки у него дрожали. — И бился. Минуты две. Глаза закатились, бормотал что‑то на непонятном языке. Я уж думал, не выживешь.

К счастью, в цехе как раз грохотал паровой молот, и никто не услышал криков.

Лекс с трудом сел, опираясь на верстак. Боль в голове постепенно отступала, сменяясь тупой пульсацией в затылке. На полу, рядом с расколотым кристаллом, темнела лужа крови.

— Это… это было… — Грым не находил слов. В его глазах плескался ужас пополам с благоговением. — Ты видел что‑то? Говорил на языке, которого никто не знает.

— Видел, — прохрипел Лекс. — Схему. Как он устроен. И лица… души, запертые внутри.

— Души? — Грым побледнел ещё сильнее. — Я же говорил… сталкеры не врут.

— И голос. Кто‑то сказал, что я Наследник. Что мой разум не готов. Надо искать убежище.

Грым молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Я никому не скажу, — тихо произнёс он. — Клянусь молотом предков.

В этот момент в дверь постучали. Оба вздрогнули.

— Лекс? — голос Зураба. — Ты там?

— В порядке, — крикнул Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Заходи.

Зураб вошёл, увидел кровь на полу, бледное лицо Лекса, перепуганного Грыма — и замер.

— Что здесь было?

— Эксперимент, — ответил Лекс, вытирая губы. — Неудачный.

Зураб посмотрел на расколотый кристалл, на Лекса, на Грыма. В его глазах мелькнуло понимание.

— Ясно, — сказал он коротко. — Помочь?

— Уже помог. Спасибо.

Зураб кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Грым всё ещё сидел на полу, глядя на Лекса с каким‑то новым выражением.

— Ты… ты особенный, да? — спросил он. — Не как все. Может, правда Наследник, как в старых легендах?

— Я инженер, — ответил Лекс, с трудом поднимаясь. — Просто инженер, который хочет понять, как устроен мир.

— Инженер, — повторил Грым. — Ага. Расскажи это тем, кто видел, как ты сейчас корчился на полу и говорил на языке, которого никто не знает.

Лекс промолчал.

Грым ушёл, а он остался один. Прислонился к стене, закрыл глаза. Голова гудела, перед глазами всё ещё плавали тени. Цена за знания оказалась выше, чем он думал. Но схема кристалла была у него в голове. И это стоило того.

Остаток дня Лекс просидел в каморке, пытаясь прийти в себя. Айрин приносила воду и травяной отвар, молча смотрела на него, но вопросов не задавала. Только когда он совсем обессилел и лёг на лежанку, она тихо сказала:

— Ты убиваешь себя, Лекс.

— Я учусь, — ответил он, не открывая глаз.

— Учиться можно по‑разному.

Она промолчала. Только погладила его по голове, как ребёнка, и вышла.

К вечеру Лекса разбудил стук в дверь. Вошёл Зураб, хмурый, сжимая в руке какой‑то свёрток.

— На, — сказал он, протягивая небольшой мешочек. — Травы. От головы помогают. Ещё от бабки моей рецепт.

— Спасибо, — Лекс взял мешочек, понюхал. Пахло полынью и ещё чем‑то горьким.

— Слушай, Лекс, — Зураб присел на край лежанки. — Ты это… осторожнее. Такое, как сегодня, просто так не проходит. Я видел людей, которые слишком много брали на себя. Они сгорали. Быстро.

— Я знаю, — ответил Лекс. — Но выбора нет.

Зураб покачал головой и ушёл.

Лекс остался один. Заварил травы, выпил горький отвар, лёг. Голова постепенно отпускала.

Ночь обещала быть спокойной.

Но она не была.

Лекс проснулся от холода.

Не обычного ночного холода, пробирающегося сквозь щели в стенах, — настоящего, могильного холода, от которого стыла кровь в жилах и перехватывало дыхание. В каморке было темно, только тусклый свет масляной лампы из коридора пробивался сквозь щель под дверью, рисуя на полу тонкую полоску.

И вдруг он понял — он не один.

В углу, там, где стоял старый хлам, который он так и не выкинул, стоял ОН. Высокий, сереброволосый, в длинной мантии, расшитой звёздами, которые мерцали холодным светом. Тот самый эльф с рынка. Тот, что являлся во снах. Только теперь он был здесь, наяву — или это снова сон?

— Ты даже не представляешь, как ты светишься, — сказал эльф тихо, и голос его прозвучал не снаружи — в голове. Он заполнил всё пространство, вытеснил все мысли. — Каждое твоё прикосновение к древнему знанию зажигает в эфире костёр, видимый за сотни миль. Сегодня ты зажёг такой костёр, что его увидели даже в Магистериуме.

Лекс хотел вскочить, закричать, позвать на помощь, но тело не слушалось. Словно парализованное. Он мог только смотреть.

— Не бойся, — усмехнулся эльф, и в этой усмешке не было злобы — только холодное, бесконечное любопытство. — Пока. Я просто пришёл посмотреть. На тебя. Ты уникален, человек. Аномалия. Баг в совершенной системе.

Он шагнул ближе. Холод стал невыносимым — Лекс чувствовал, как иней выступает на его собственной коже.

— Меня зовут Вэл'Шан, — произнёс эльф. — Я маг Магистериума. Я изучаю редкие явления. И ты — самое редкое, что я встречал за последние триста лет.

Лекс попытался что‑то сказать, но язык не слушался. Он мог только смотреть в эти глаза — золотые, с вертикальными зрачками, горящие внутренним светом.

— В тебе нет магии, — продолжал Вэл'Шан. — Но ты взаимодействуешь с эфиром так, как не могут даже наши лучшие магистры. Ты не черпаешь его — ты его понимаешь. Ты видишь его структуру. Это… невероятно. Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один.

Эльф протянул руку, и Лекс почувствовал, как холодные пальцы касаются его лба.

— Я ещё вернусь, — сказал Вэл'Шан. — Когда ты созреешь. Когда твой дар раскроется полностью. Мне нужен зрелый экземпляр.

Лекс собрал последние силы и мотнул головой — насколько мог. Эльф усмехнулся.

— Глупец. Ну что ж, я подожду.

Боль была такой, что Лекс закричал — и проснулся от собственного крика.

Несколько секунд он не мог пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться, словно паралич, оставшийся от того сна, всё ещё держал его в своих ледяных тисках. Лекс лежал на лежанке, глядя в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где‑то в горле, а рубаха прилипла к телу, мокрая от пота. Он попытался пошевелить пальцами — они дрогнули, но едва-едва. Целую минуту он просто лежал, восстанавливая контроль над собственным телом, пока холод медленно отпускал его внутренности.

В каморке никого не было. Только он, лежанка и тусклый свет за дверью. В воздухе всё ещё витал запах озона.

Сон? Явь?

Лекс не знал. Но холод остался. Он въелся в кости и не проходил даже теперь, когда он наконец смог сесть и свесить ноги с лежанки. Цепочка на шее, казалось, стала ещё холоднее — холод проникал внутрь, напоминая о прикосновении эльфа.

Утром его вызвал Кор-Дум.

Лекс шёл через цех, чувствуя на себе взгляды мастеров. Слухи о вчерашнем, видимо, уже разлетелись. Грым, завидев его, отвернулся, но Лекс заметил, как он украдкой наблюдает. Зураб, стоявший у горна, коротко кивнул — мол, держись.

Кор-Дум сидел в своей каморке, мрачнее тучи. Перед ним на столе лежал какой‑то древний артефакт — диск из тёмного металла, покрытый символами, которые слабо пульсировали багровым светом.

— Садись, — буркнул он, указывая на табурет. — Разговор есть.

Лекс сел.

— Грым рассказал мне о вчерашнем, — начал дворф. — Не всё, но достаточно. Ты понимаешь, что ты такое?

— Раб, — ответил Лекс осторожно. — Механик.

— Не ври, — Кор-Дум посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Я не слепой. Ты видишь то, чего не видят другие. Ты чувствуешь механизмы. Это дар. Или проклятие. Я таких, как ты, не встречал за всю свою жизнь.

Лекс молчал.

— Сегодня ночью здесь был эльф, — сказал Кор-Дум. — Из Магистериума. Высокий, в мантии, со звездой на груди. Спрашивал о тебе. Он явился как аватар, но это не важно — он был здесь.

— Вэл'Шан, — выдохнул Лекс.

— Ты знаешь его?

— Видел во сне. И не только. Он… приходил.

Кор-Дум нахмурился.

— Он сказал, что ты опасен. Что ты аномалия. Что тебя надо изучить. Я сказал, что ты обычный раб, что ничего не знаю. Но он не поверил. Такие, как он, вообще никому не верят.

Дворф помолчал, потом продолжил:

— Он оставил это, — Кор-Дум кивнул на диск. — Сказал, что если ты сможешь его активировать, он придёт лично. А если не сможешь — значит, ты не тот, кто ему нужен, и он забудет о тебе. Но я думаю, это ловушка.

Лекс посмотрел на диск. Символы мерцали, притягивали взгляд. Во рту появился металлический привкус.

— Не трогай, — резко сказал Кор-Дум. — Пока не трогай. Это ловушка. Я чую такие вещи.

— А если он вернётся?

— Если вернётся, мы будем готовы. — Кор-Дум встал, подошёл к окну. — Ты мне нужен, парень. Ты лучший механик, что у меня был. Но ты и угроза. Если Вэл'Шан доберётся до тебя — он не просто убьёт. Он будет пытать, резать, смотреть, что у тебя внутри. Я видел такие лаборатории.

— Что делать?

— Бежать. — Кор-Дум повернулся к нему. — Другого выхода нет. Я подготовлю всё необходимое. Еду, воду, карту. И провожатого до границы.

— А вы?

— А мы останемся. Скажем, что ты сбежал сам, мы ничего не знали, ты просто раб, с кем не бывает. Может, пронесёт. Я старый, мне терять нечего, кроме сына.

— А Грым?

— Грым пойдёт с вами, — твёрдо сказал дворф. — Он мой сын, и я не хочу, чтобы его пытали. Вы присмотрите за ним. Он парень способный, хоть и дурной.

Лекс кивнул.

— Айрин, Зураб?

— Они уже собираются. Ждут только твоего сигнала. Я поговорил с ними утром. Они согласны.

Лекс посмотрел на Кор-Дума. В глазах дворфа была решимость и боль.

Кор-Дум полез в ящик стола и достал потёртый кожаный мешочек.

— Вот, — он протянул мешочек Лексу. — Оберег. Простая медная монета с дыркой, мой отец всегда носил. Говорят, от сглаза помогает. Бери, пригодится. И береги Грыма. Если я не доживу… скажи ему, что его мать любила его, просто не справилась.

Лекс взял мешочек, чувствуя тепло ладони дворфа на старом металле.

— Спасибо, хозяин.

— Не за что. И вот ещё… — Кор-Дум помялся. — Когда‑то мой клан пытался создать артефакт, способный глушить магию. Ничего не вышло — знаний не хватило. Но чертежи остались. — Он протянул Лексу ветхий свиток. — Может, ты разберёшься. Ты вроде горазд на такие штуки.

Лекс развернул свиток. Схемы, набросанные углём, были примитивными, но идея прослеживалась — создание поля, подавляющего эфир. Он спрятал свиток за пазуху.

— Тогда сегодня ночью, — сказал Лекс. — Как стемнеет.

— Договорились.

Кор-Дум обнял его — коротко, по-мужски, хлопнув по спине.

— Ступай. И да хранят тебя боги — если они вообще есть.

Лекс вышел из каморки с тяжёлым сердцем. Впереди была ночь, побег и неизвестность. Но вместе с тревогой в груди разгоралось что‑то новое — твёрдое, как сталь, и горячее, как пламя в горне. Обещание, данное самому себе.