С задержкой

33

Николя мчался на север. Тьма начала окутывать сельскую местность и затемнять лес, сжимая его автомобиль, как дьявольская рука. Фары освещали извилистую дорогу, уже покрытую легким ночным туманом. А было всего лишь 16 часов.

Вдруг по радио зазвучала песня Ника Кейва «Henry Lee. - Песня, которую они слушали в вечер смерти Одры. С первых же нот Николя выключил радио, но слова все равно проникли в его уши.

В ушах звучал голос П. Дж. Харви, чистый, кристально чистый.

В груди забилось сердце. Слова песен звучали все громче и громче. Когда лучи фар ударили по лобовому стеклу, Николя показалось, что он ничего не видит: все было расплывчато, размыто. Этот эффект напоминал ощущение от карусели, мчащейся на полной скорости.

В тот момент, когда звук клаксона ударил его по сознанию, он нажал на педаль тормоза. Красные огни седана удалялись в зеркале заднего вида, кровь стучала в висках. Его машина была на грани того, чтобы перевернуться в кювет. Николя, сжав руки на руле, пытался дышать.

Шум постепенно стих, голоса наконец замолкли, оставив место глубокому отчаянию. Через пять минут он смог продолжить путь, все еще находясь в потрясении. Эти чертовы приступы в конце концов убьют его. Еще везение, что рядом не было никого, кто мог бы это увидеть.

Шарко, несомненно, уволил бы его на месте.

Прибыв в Персан, лейтенант снова сосредоточился на расследовании. День прошел плодотворно. Он получил подтверждение, что их подозреваемый сел в поезд Transilien в направлении Крейля ровно в 23:07 — на этот раз его было видно немного в профиль, но он находился слишком далеко на платформе, чтобы его можно было точно опознать. Поскольку SNCF не располагает системой централизации данных, он связался с информационно-командным центром Валь-д'Уаза, а затем обошел двадцать вокзалов, и его усилия увенчались успехом.

CIC принимал все звонки по номеру 17 в департаменте круглосуточно и без выходных и направлял их в полицейские подразделения соответствующих городов. Однако один из инцидентов, перечисленных коллегой на другом конце линии, привлек внимание Николя: в 23:59 в воскресенье 15-го был поступил звонок с вокзала Персан-Бомон о нападении. Возбужденный и агрессивный человек толкнул пассажира на рельсы и скрылся. На место сразу же была отправлена группа жандармерии.

Повесив трубку, Николя бросился к приложению SNCF. Воскресный вечерний поезд, отправляющийся из Вильтанеуза в 23:07, доезжал до станции Персан за пятьдесят минут, что означало прибытие в 23:57. Все сходилось. Была большая вероятность, что этот тип был их человеком.

Шарко хотел быть присутствовать при разговоре с коллегами из Персана, поэтому Николя подождал его в городском кафе.

В час, когда все пили пиво, ему хотелось крепкого кофе. Сидя за чашкой, он понял, что сегодня почти не думал об Анджеле, и ему было ясно, что такое поведение ненормально для молодого отца, тем более что завтра у него день рождения. Он бежал из дома, бежал от малыша, которого любил больше всего на свете.

Но без Одры все казалось ему слишком пустым. Слишком сложным. Слишком всем...Через час Шарко прислал сообщение, что уже недалеко. Он тоже, казалось, от чего-то убегал, постоянно двигался, изнурял себя дорогой, хотя его место было в офисе. Возможно, это был способ заглушить свои переживания, компенсировать относительную неудачу в деле Барлуа...Они встретились перед зданием жандармерии, быстро обменялись новостями и представились на ресепшене, где их встретил следователь по имени Гислен Вюйар. Крепкий мужчина, впечатляющий в своей синей форме, он провел их в свой кабинет. После того как Шарко рассказал о причине их визита, офицер сразу же отреагировал:

— Да, мы имели дело с этим сумасшедшим. Трудно забыть: он бегал по улицам, не реагировал на призывы, наверное, разбудил половину района. Коллеги применили электрошокер, чтобы его усмирить...

Он вздохнул, как будто все беды мира обрушились на его плечи, затем повернулся к экрану.

— Ранее он с невероятной жестокостью толкнул пассажира на рельсы. Очевидец точно опознал его, и у нас есть записи с камер наблюдения вокзала. Я вам покажу.

Он набрал на клавиатуре, прокрутил видео. На экране был мужчина в свитере, без шапки, без перчаток, выходящий из поезда в конце платформы. Он начал ходить взад-вперед. На этот раз были различимы его светлые спутанные волосы и мрачное лицо, скрытое короткой бородой.

— Он сбросил одежду по дороге, — прокомментировал Шарко.

— Когда его посадили напротив меня, я сообщил ему о задержании за умышленное нанесение телесных повреждений с применением насилия, с возможной переквалификацией на покушение на убийство, — продолжил жандарм. Но я очень быстро понял, что он не в себе. Его руки были синие от холода, он заткнул нос и уши ватой, и я не понимал ни слова из того, что он говорил...

На экране мужчина подошел к этому человеку справа, вероятно, чтобы убедиться, что все в порядке. Дальше все произошло в мгновение ока: парень в свитере с невероятной силой толкнул его на рельсы и побежал к открытой решетке сбоку от вокзала.

Гислен Вюйар выключил видео.

— Жертва отделалась сломанным запястьем, но все могло закончиться гораздо хуже. Представьте, если бы в этот момент подъехал поезд... В общем, не нужно было заканчивать Сен-Сир, чтобы понять, что задержание не входило в планы. Парень впал в истерику, орал как проклятый.

Даже в наручниках потребовалось три офицера, чтобы прижать его всем своим весом, а его ноги все еще двигались. Я сразу же вызвал скорую помощь с врачом, который ввел ему успокоительное. У нас есть психиатрическая больница менее чем в десяти километрах отсюда. Была начата процедура госпитализации без согласия пациента.

— Так вы не взяли его ДНК, я полагаю? — спросил Шарко.

— Нет, ничего. У нас даже нет его личности, у него не было документов. На следующее утро я позвонил в прокуратуру Валь-д'Уаз и объяснил ситуацию. Прокурор попросил меня принять заявление от жертвы, допросить возможных свидетелей, получить записи, чтобы зафиксировать существование дела, и задержать подозреваемого, если больница отпустит его на свободу. Но я вам говорю, это вряд ли произойдет...

— Его поместили в психушку?

— Еще как. В прошлый вторник засунули в UMD. Знаете, это серьезно. Обычно о тех, кто туда попадает, ничего не известно.

Николя почувствовал, будто его ударили по затылку, и от удара в его мозгу сложились кусочки пазла, которые до этого были разбросаны по всему мозгу.

— Вы говорите об UMD Ulysse?

— Именно! Он находится прямо рядом с психиатрической больницей Les Tilleuls. Здесь у нас все под рукой.

Не всем жителям нравится, что недалеко от их дома находятся опасные сумасшедшие, но с этим приходится мириться.

Полицейский лейтенант не мог прийти в себя. Человек, подозреваемый в убийстве приемного отца Элеонор Урдель, был заключен в том самом месте, где она работала. Он прочитал в глазах Шарко такое же удивление, как и в своих.

После нескольких дополнительных фраз оба встали и пожали руку жандарму. Тот подольше держал руку Шарко в своей.

— Не зря криминальные полицейские появились в Персане, — сказал он.

Этот парень совершил какое-то отвратительное преступление, как шизофреник, да?

— Оперативный следователь скоро свяжется с вами по поводу видеозаписей нападения, — ограничился ответом командир.

Когда они возвращались к выходу, Николя вспомнил вечер, когда он сопровождал психиатра в дом в Дюньи. О своих странных вопросах о кровавых отпечатках ног. Деталь, которая тогда показалась ему неуместной. Он также вспомнил ее раненую бровь. Нападение в психиатрической больнице. Возможно ли, что она ведет дело их подозреваемого?

— Ты веришь в такие совпадения? — спросил он, когда они вышли во двор жандармерии.

Он задал вопрос, но уже знал ответ. Шарко остановился и посмотрел ему в глаза.

— Он убивает ложного отца, едет на общественном транспорте и находит девушку. Как это может быть простой случай? Готов поспорить, что наш человек не так сумасшедший, как кажется...