С задержкой

37

В кабинете, где собрались четверо полицейских из группы Шарко, царила странная тишина. Каждый был погружен в свои мысли после откровений Элеонор Урдель, которые Николя получил накануне и только что рассказал им.

Лейтенант тоже молчал, сидя в углу. Он был одновременно присутствующим и отсутствующим. Ровно год назад родился Анджел. Он так точно помнил тепло своего ребенка, когда прижал его к себе в родильном доме. Ту борьбу, которую этот маленький человечек должен был вести, чтобы выжить. Когда он издал свой первый крик, Одра была отключена доктором Корнелем, электричество перестало заставлять биться ее сердце, и она ушла навсегда.

Год... Год, как этот ребенок заполнил пустоту в его сердце... Он планировал уйти с работы пораньше, чтобы побывать на кладбище, а затем провести вечер на барже с Шарко. Хотя ему не особо хотелось, но нужно было отметить это событие. Это было важно для Анджела. И, возможно, для него самого.

Франк делал записи на белом листе доски, стоящей посреди комнаты, но все время думал о месте преступления в Дюньи. О мерзком черве, которого патологоанатом извлек из кишечника поддельного Дени Лиенара. О соде в его рту и на ранах, чтобы окончательно уничтожить паразита. Как Натанаэль Машефер мог знать, что в животе человека, жившего в этом скромном доме, обитал червь? Что же вызвало его стремительное путешествие в Персан?

Согласно информации, полученной командой от административных органов, их подозреваемый был платежеспособным, без судимостей. В 25 лет он основал свою компанию по ремонту электрооборудования. Обычный гражданин, затерянный в толпе, подтолкнутый внутренними силами к совершению отвратительного поступка. Шарко всю жизнь преследовал преступников, пытался понять их мотивы, но в этом случае он ничего не понимал. И он хотел найти смысл в этом клубочке.

Слова «безумие, - которые люди навесили бы на этого человека, ему не хватало. - Хорошо, — сказал он. — Пока сосредоточимся на Машефере. Благодаря психиатру, мы теперь знаем его адрес.

Пойдем обыщем его дом. Там возьмем ДНК с зубной щетки. Затем сравним с ДНК, найденной на месте преступления, и у нас будет неопровержимое научное доказательство того, что этот человек причастен к смерти псевдо-Дени Лиенара. С учетом всех имеющихся у нас данных, у нас будет очень весомое дело против него. Дело будет передано следственному судье, будет возбуждено уголовное дело по факту умышленного убийства. По крайней мере, даже если Машефер недоступен, все это будет иметь смысл. Правосудие свершится, и они сами разберутся с этими вопросами ответственности.

Он прижал фломастер к адресу, который записал.

— Деликатный момент в том, что нам нужно будет очень четко обосновать этот обыск, чтобы избежать формальных нарушений. И мой вопрос: как мы официально узнали, что человека, которого мы ищем, зовут Натанаэль Машефер, если не благодаря показаниям психиатра? Жду ваших объяснений...

Паскаль сидел на краю стола с кружкой чая в руке.

— Мы устанавливаем зону поиска по ближайшей к станции Персан-Бомон ретрансляционной станции. Мы получим список номеров, которые подключались в тот момент, когда Машефер вышел из поездка. Его номер должен быть в этом списке, и...

— У него не было с собой телефона, — вставил Николя. — Он оставил его дома или, возможно, выбросил вместе с курткой между Эпине и Персаном. Про проездной билет тоже можно забыть. Все, что у нас есть, — это изображения с камер. И, к сожалению, его имя не написано у него на спине.

— Можно сказать, что у нас есть источник в UMD, который нас проинформировал, не называя имени психиатра, — предложила Люси. — Свидетельские показания под видом анонимности.

Николя покачал головой.

— Это не вариант. Свидетельские показания под видом анонимности подразумевают предоставление имени правосудию, чтобы его можно было связать с номером дела. Это ложная анонимность. Ты знаешь не хуже меня, что рано или поздно ее личность может быть раскрыта, тем более что она является судебным психиатром. А я обещал ей не впутывать ее в это. На карту поставлена ее карьера.

Люси кивнула, слегка надув губы.

— Что это за улыбка? — раздраженно спросил Николя.

— Ничего. Совсем ничего...

Беланже прижался к окну, скрестив руки. Он хорошо видел их пытливые взгляды.

— Ничего, если вы так думаете. Честно, черт возьми, вы только об этом думаете. Лучше подумайте, как нам справиться с этим беспорядком!

В комнате снова воцарилась тишина. Никто не видел выхода из ситуации. Шарко ненавидел, когда его тормозили из-за бумажной волокиты, но он знал, насколько неумолима может быть юстиция. Один-единственный процедурный промах — и все расследование пойдет наперекосяк.

Люси вдруг щелкнула пальцами.

— У меня есть идея! Вспомните, что делают некоторые бездомные, когда хотят быть уверены, что не потеряют документы. Они прячут их под стельками ботинок...

С этими словами она подошла к шкафу с опечатанными пакетами и вернулась с сумкой, в которой лежала одна из кроссовок, найденных в кустах. Она положила ее на стол.

— Я еще не зашла в лабораторию за правой. Когда я это сделаю, положив ее в мешок с печатью, я замечу, что в другой туфле, той, что осталась у нас, что-то есть...

— Его документы... — докончил Франк.

— Точно. Мы играем по-другому. Мы проводим обыск, находим то, что нам нужно, и прячем это в туфлю, которая у нас уже есть. Затем мы объясняем прокурору, что именно это и послужило поводом для обыска...

Паскаль Робияр занервничал.

— Мне это кажется немного надуманным.

Шарко же задумался. Он подошел к сумке и бросил знающий взгляд на жену. На его губах появилась едва заметная улыбка, затем он взял куртку.

— В этой истории все ненормально. Чем безумнее, тем логичнее. Будем действовать так, как ты сказала, Люси. Поедем к Машеферу, а когда вернемся, ты отправляйся в лабораторию.