Сердце для чудовища

Глава 1. Письмо

Письмо из красного бархата с золотой гравировкой жгло кожу пальцев, словно маленький уголёк. Я не могла оторвать взгляд от витиеватого вензеля на конверте, складывающегося в незнакомые инициалы. Это точно мне?

Я подняла глаза на маму. В её взгляде плескалось какое-то детское возбуждение, смешанное с нетерпением. Она нервно заправила прядь выбившихся седых волос за ухо — привычка, которая появилась у неё с тех пор, как начались наши финансовые проблемы.

— Ну же, открывай, — прошептала она, едва сдерживая волнение.

Мои пальцы дрожали, когда я пыталась справиться с плотной бумагой конверта. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Наконец, я извлекла не менее роскошный лист с золотым тиснением.

— Читай скорее, — мама невольно подалась вперёд, словно подталкивая меня голосом.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе:

— “Уважаемая Селин Ровен, спешим сообщить, что Вы стали обладателем полного гранта на четыре года обучения в Академии Вайрмонт Холл. Кроме того, Вам предоставляется полная стипендия за все четыре года обучения, выплачиваемая единовременно по прибытии. Мы ждем Вашего ответа до конца текущей недели и надеемся видеть Вас среди избранных, кому открыты двери нашего заведения”.

Повисла пауза, в которой я слышала только стук своего сердца и тяжёлое дыхание мамы. Её лицо внезапно просветлело — эффект, которого я не видела уже несколько лет, с тех пор как отцовский бизнес начал трещать по швам.

— Господи, Селин! — она вдруг обхватила меня руками, прижимая к себе с такой силой, словно я могла исчезнуть. — Это же чудо! Полный грант! Боже мой!

Я ощущала её радость физически — она вибрировала, между нами, наэлектризованная, захватывающая. Но что-то внутри меня не давало полностью разделить это чувство. Какой-то тревожный звоночек.

— В Вайрмонт Холл? — я мягко отстранилась. — Мам, я даже не подавала туда документы.

— Как это? — её восторг на секунду прервался вопросительным взглядом.

— Я вообще ничего не знаю об этой академии. Может, это ошибка?

Но мама уже снова сияла:

— Какая ошибка! Возможно, тебя кто-то порекомендовал! Ты же с отличием окончила школу, твой проект по социальным исследованиям отметили на региональном конкурсе. Ох, Селин, это же твой шанс!

Прижимая письмо к груди, я улыбнулась в ответ, но внутри разливался холодок недоверия. Что-то не сходилось.

— Пойду узнаю об этой академии, — пробормотала я и, чмокнув маму в щёку, поспешила в свою комнату.

Старенький ноутбук загружался мучительно долго, будто нарочно испытывая моё терпение. Наконец, я ввела в поисковую строку “Академия Вайрмонт Холл” и замерла перед первым же результатом.

Сайт академии выглядел как рекламный буклет для luxury-курорта. Главная страница открывалась величественным видом на замок викторианской эпохи, окружённый живописным лесом с вековыми деревьями. Небрежная элегантность и аристократизм сквозили в каждой детали. Под фотографией располагалась лаконичная надпись: “ Вайрмонт Холл — место, где наследие встречается с будущим. Уже более двух столетий мы формируем элиту для управления миром”.

Меня бросило в жар. Я пролистала страницу ниже и увидела девиз, написанный мелким шрифтом: “Только для тех, кто рождён для величия. Только для тех, кто унаследует империи”.

Мои пальцы начали мелко дрожать, когда я открыла вкладку “Абитуриентам”. Список факультетов вызвал у меня нервный смешок: Факультет Государственного управления, Факультет Финансов и Корпоративного управления, Факультет Глобальной стратегии, Факультет IT-технологий.

Но настоящий шок ждал меня в самом низу страницы: “Стоимость обучения — 175 000 долларов в год (без учёта проживания и дополнительных расходов)”.

Воздух застрял в лёгких. Это какая-то нелепая ошибка. Таких денег у моей семьи никогда не было, и никогда не будет. Мы всю жизнь экономим буквально на всём, особенно после краха отцовского бизнеса.

В памяти всплыли бесконечные звонки коллекторов, тихие ночные разговоры родителей о долгах, прессующие нас выплаты по ипотеке за наш скромный дом. И конечно, Итан, мой десятилетний брат с диабетом первого типа, для которого инсулин — это вопрос жизни и смерти. Я помнила, как мама плакала в ванной, когда думала, что никто не видит, и как отец стал похож на собственную тень, хватаясь за любую подработку.

Дверь в комнату приоткрылась, и мама заглянула внутрь, её глаза всё ещё лучились радостью.

— Ну что, узнала что-нибудь о твоей академии? — спросила она с такой надеждой, что у меня сжалось сердце.

Я знала, что она представляет какой-нибудь местный колледж в часе езды от нас. Что-то доступное, приземлённое, реальное.

— Мам, это какая-то ошибка, — я повернула к ней экран ноутбука. — Смотри, это частная элитная академия для детей миллиардеров. Я не могла туда поступить, понимаешь? Я даже не подавала документы.

Она нахмурилась, вглядываясь в изображение величественного замка.

— Но письмо… оно настоящее. Такую бумагу не купишь в канцелярском магазине.

— Возможно, они перепутали меня с кем-то другим. С какой-нибудь другой Селин Ровен, — я попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.

Мама медленно опустилась на край моей кровати.

— А что если нет? Что если это твой шанс?

— В академию, где годовое обучение стоит как пять наших домов, — я покачала головой. — Мам, это место не для таких, как мы. Посмотри правде в глаза.

Я видела, как тускнеет её взгляд, как опускаются уголки губ, и ненавидела себя за то, что отбираю у неё эту маленькую радость. Но лучше короткое разочарование сейчас, чем горькое прозрение позже.

— Месяц назад я подала документы в пять обычных университетов, — тихо напомнила я. — На бюджет. Они до сих пор не ответили, но это реально. Это наш уровень.

Мама смотрела на свои руки — узловатые пальцы учительницы начальных классов, с въевшимся мелом под ногтями. Руки, которые не знали маникюра и дорогих кремов.

— Я просто хотела, чтобы у тебя было лучшее, — сказала она почти шёпотом. — Чтобы ты не застряла, как мы с отцом.

Её слова прошили меня насквозь. Я понимала её тоску по несбывшемуся, её страх за моё будущее.

Я снова посмотрела на экран, на этот немыслимый замок, который, казалось, существовал в параллельной вселенной. Что-то не давало мне закрыть страницу, отбросить эту абсурдную идею.

— Давай не будем спешить, — услышала я свой голос, удивляясь его спокойствию. — Я напишу им, уточню. Вдруг это действительно какая-то специальная программа для… талантливых студентов из малообеспеченных семей.

Я не верила в собственные слова, но улыбка, вспыхнувшая на мамином лице, стоила этой маленькой лжи.

Когда за ней закрылась дверь, я снова повернулась к экрану. Красно-золотой логотип академии словно дразнил меня, предлагая игру, правила которой я не знала.

Одно я понимала точно: такие места, как Вайрмонт Холл, не раздают гранты случайным девочкам из бедных семей. Здесь что-то не так.

Но что, если — только если — это действительно мой шанс? Тот самый, единственный, который выпадает раз в жизни?

Я прижала красный бархатный конверт к груди и закрыла глаза. Где-то на границе разума мелькнула мысль, что, возможно, я уже ступила на путь, с которого нельзя будет свернуть.

Месяц спустя

Это был мой последний завтрак дома. Последний раз, когда всё казалось таким знакомым и правильным. Папа возился с Итаном, который носился по кухне, размахивая деревянным самолётиком. Мама, с полотенцем через плечо, колдовала над блинчиками, от которых исходил аромат корицы и ванили. Я впитывала каждую деталь этой картины, сохраняя её в памяти.

— Итан, не надо на мамином цветке садиться на посадку, — смеялся папа, ловя пятилетнего сорванца за плечи.

— Но это же аэродром! — возмущённо пискнул брат.

— Аэродром в другой стране, — подмигнул отец, взглянув на меня. — Куда твоя сестра сегодня улетает.

В груди что-то сжалось. Нет, это всё-таки не было ошибкой. Я действительно стипендиат Вайрмонт Холла. Мама звонила им дважды: сначала одна, запершись в своей комнате, а потом уже при мне, включив громкую связь. Нам обеим требовалось подтверждение, что это не сон.

— Селин, ты как? — мама поставила передо мной тарелку с дымящимися блинчиками, её рука на секунду задержалась на моём плече. — Всё ещё волнуешься?

Я кивнула, пытаясь улыбнуться. Стипендия, которую я получу на четыре года вперёд, отправится прямиком на погашение отцовских долгов. Мне ничего не нужно. Просто знать, что я могу помочь им, уже было счастьем.

— Просто не верится, что уезжаю так далеко, — я взяла вилку, но аппетит исчез.

— Эй, — папа наклонился ко мне через стол. — Это шанс, который выпадает раз в жизни. Мы справимся. И ты справишься.

Он сказал это с такой убеждённостью, что я почти поверила.

Чёрный минивен ждал у дома. Ещё одна неожиданная роскошь от Вайрмонт Холла — за учениками присылали персональных водителей. Я стояла у машины, стиснув до боли в пальцах ручку чемодана на колёсиках, чувствуя, как слёзы предательски жгут глаза.

Мама держалась слишком прямо, пытаясь не заплакать. Отец казался растерянным, словно только сейчас осознал, что его дочь уезжает на другой конец страны. Итан хлюпал носом, не понимая, почему нельзя поехать со мной.

— Звони каждый день, — мама обняла меня так крепко, что стало трудно дышать. — И пиши. И…

— Я буду, — прошептала я в её волосы, вдыхая запах яблочного шампуня, который она использовала всю мою жизнь.

Отец сжал нас обеих, и я почувствовала, как дрожат его плечи.

— Пять месяцев пролетят незаметно, — сказал он хрипло. — На Рождество мы увидимся.

Пять месяцев. Я никогда не расставалась с ними так надолго.

Итан обхватил мои ноги, уткнувшись лицом в колени.

— Привези мне дракона, — всхлипнул он. — Настоящего.

Я опустилась на корточки, глядя в глаза брата — копию маминых, только меньше и ярче.

— Обязательно. И знаешь что? Я буду тебе писать письма. Настоящие, бумажные. С марками.

Его глаза расширились от удивления.

— Как пират?

— Точно как пират, — я поцеловала его в лоб, и ком в горле стал почти невыносимым.

Когда дверь машины закрылась за мной с мягким щелчком, я наконец дала волю слезам, украдкой вытирая их, пока родители махали мне через стекло. Дождаться, когда они скроются из виду. Собраться. Дышать.

Дома за окном постепенно сменялись полями, затем лесами. Дорога в шесть часов к Стерлингу в Шотландии казалась переходом в другой мир. Я смотрела, как меняется пейзаж: мягкие холмы переходили в крутые склоны, покрытые вереском, который окрашивал всё вокруг в пурпурно-лиловые тона. Небо становилось ниже, тяжелее, словно сжимаясь вокруг нас.

Мы проезжали деревушки, где время будто остановилось веке в семнадцатом. Каменные домики с соломенными крышами, дым из труб, овцы на лугах. А потом — озёра, тёмные и спокойные, как глаза древних богов. Они сверкали в редких лучах солнца, пробивающегося сквозь тучи, и я не могла оторвать взгляда, чувствуя, как что-то внутри меня откликается на эту суровую красоту.

Дождь начался внезапно, когда впереди замаячили кованые ворота с высокими каменными столбами. Пост охраны с собаками и серьёзными людьми в чёрном заставил меня напрячься.

— Зачем здесь такая охрана? — я не удержалась от вопроса.

— Дети мировых лидеров, мисс, — лаконично ответил водитель, впервые за всю поездку. — Тут за безопасность отвечают жизнью.

От этих слов мурашки пробежали по спине. Я смотрела сквозь дождь на бесконечный забор, уходящий в лес, и впервые задумалась: а не попаду ли я из одной клетки в другую?

Когда мы подъехали к самой Академии, я онемела. Это был не просто замок — это была крепость из серого камня, с башнями, устремлёнными в небо, с витражными окнами и стрельчатыми арками. Викторианская готика в своём самом впечатляющем воплощении. Дождь усилился, превращая камни в чёрные, блестящие плиты.

— Прямо замок графа Дракулы, — нервно хихикнула я, обращаясь больше к себе, чем к водителю.

— Многие так говорят в первый раз, — он слегка улыбнулся.

Мощные двери распахнулись, когда я, промокшая почти насквозь, поднялась по ступеням. Водитель помог мне с чемоданом, кивнул и исчез так же внезапно, как начался дождь.

Холл поражал. Лестница из тёмного дуба с винным ковром плавно раздваивалась, уходя вверх. Пространство казалось бесконечным, наполненным тишиной и историей. Панели светлого ореха на стенах отражали мягкий свет, а в огромном камине тлели угли, создавая иллюзию тепла в этом холодном месте. В центре на персидском ковре стояли кожаные кресла и столик с незаконченной шахматной партией. Воздух пах старыми книгами, воском и тишиной.

Я стояла, оглушённая этим великолепием, когда передо мной словно из ниоткуда возникла девушка. Короткие тёмные волосы, аккуратно уложенные в каре, обрамляли лицо с выразительными глазами цвета крепкого кофе. Она была одета в светлый кружевной топ с тонким кардиганом, а на шее сияло жемчужное ожерелье. Всё в ней выглядело безупречным, от лёгкого, сдержанного макияжа до осанки.