Сердце для чудовища

Глава 5. Клетка

— С этого момента ты живешь здесь, — произнес он тихо, почти безразлично.

— Где, здесь? — вырвалось у меня. Абсурдность ситуации всё ещё не укладывалась в голове.

Тишина. Секунда. Две.

Я не успела увидеть движение. Просто в одно мгновение он стоял ко мне спиной, а в следующее — его рука уже сжимала моё горло, поднимая меня так, что ноги оторвались от пола. Воздух застрял в лёгких. Серые глаза потемнели почти до черноты.

— Я. Что. Говорил. Тебе. О. Правилах? — каждое слово звучало спокойно, чудовищно спокойно. — Ты не разговариваешь, пока я не задал вопрос. Ты не перебиваешь. Ты не спрашиваешь. Ты молчишь, — его пальцы сжались сильнее, и перед глазами поплыли черные пятна. — Я переоценил тебя, раз думал, что ты способна понять элементарное?

Слова барабанами стучали в сознании. Чертовы правила.

Он разжал пальцы так резко, что я не успела сгруппироваться. Колени ударились о паркет. Горло горело огнем, я жадно хватала воздух, словно тонущий. Кожа шеи пылала под моими дрожащими пальцами.

Куда я попала? Господи, пожалуйста, пусть все это окажется кошмаром.

— Твоя комната вон там, — произносит он, кивая в сторону незаметной двери в углу его апартаментов.

Я молча слежу за направлением его взгляда. В голове стучит одна мысль: бежать, бежать как можно дальше. Но куда? Я даже не знаю, где сейчас нахожусь.

— Твои вещи скоро принесут, — говорит он так обыденно, словно мы просто соседи по комнате. — А пока… ты свободна.

От его слов хочется истерически рассмеяться. Свободна? Когда на руке выжжена его метка, а вокруг шеи всё ещё ощущается призрак его пальцев?

Собираю с пола остатки моих вещей, подбираю договор. Бумага кажется тяжелой, словно гранитная глыба. Под его взглядом я неловко поднимаюсь и, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, иду к указанной двери.

Каждый шаг даётся с трудом. Колени дрожат. Я чувствую его взгляд, прожигающий спину, и инстинктивно ссутулюсь, пытаясь стать меньше, незаметнее.

Дверь открывается с жалобным скрипом, и я застываю на пороге. То, что предстаёт перед моими глазами, выбивает последний воздух из лёгких.

Кладовка. Он поселил меня в чёртовой кладовке.

Крошечное помещение с тусклым окном под потолком — слишком маленьким, чтобы через него мог пролезть даже ребёнок. Кровать, едва вмещающая моё тело, с матрасом, покрытым желтоватыми пятнами. Один шкаф, покосившийся набок. Стены покрыты облупившейся краской, пол покрыт пылью, в углах — паутина.

Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, съезжая вниз, пока не оказываюсь на полу. Прижимаю колени к груди, словно это может защитить меня.

«Ты подписала контракт, Селин. Ты сама виновата».

В груди разрастается тяжесть. Я знаю, что если позволю слезам пролиться, то уже не смогу остановиться. Поэтому просто сижу, глядя в никуда, стискивая зубы так, что челюсть начинает болеть.

Рука пульсирует болью. Опускаю взгляд на свежую татуировку — чёрные буквы на воспалённой коже. Нужно обработать её. Нужно оценить ситуацию. Нужно… выжить.

С трудом поднимаюсь и начинаю исследовать свою «комнату». За шкафом обнаруживается ещё одна дверь. Толкаю её — ванная. Если так можно назвать крошечное пространство с дырявой душевой лейкой, крохотной раковиной и унитазом, который видел лучшие дни.

Но сейчас даже это кажется благословением. В шкафу нахожу одно полотенце. Оно чистое, и этот факт вызывает у меня неуместную благодарность. Как быстро опускается планка, когда тебя лишают всего.

Ванная не запирается. Конечно. Почему бы и нет? Он ясно дал понять, что я принадлежу ему. Зачем давать собственности право на приватность?

Прислушиваюсь. За дверью — тишина. Он там? Ждёт? Я задерживаю дыхание, считаю до десяти. Затем осторожно включаю воду.

Стою под струями тёплой воды, смотрю, как розоватые потёки смываются в сток. Кровь с руки. Следы его прикосновений. И только тогда позволяю себе разрушиться.

Слёзы беззвучно катятся по щекам, смешиваясь с водой. Тело сотрясается от рыданий, которые я задушила внутри. Колени подкашиваются, и я медленно сползаю вниз, сидя под душем, обхватив себя руками.

«Мама, папа… что вы бы сделали, если бы узнали, куда я попала? Простите меня. Я хотела вам помочь».

Не знаю, как долго я так сидела. Вода начала остывать, когда я наконец выбралась из душа, завернувшись в полотенце. Перед запотевшим зеркалом протираю стекло и вижу незнакомку. Опухшее лицо, красные глаза. Синеющие отметины на шее — следы его пальцев. Мокрые волосы спутаны — у меня нет ни расчёски, ни шампуня.

Кое-как пальцами распутываю узлы в волосах. Возвращаюсь в комнату и натягиваю белье, которое было на мне. Других вещей всё равно нет.

Постельное бельё оказывается неожиданно чистым. Расстилаю его на кровати. Каждое движение — как во сне. Нереальное. Чужое.

Опускаюсь на кровать и разворачиваю договор, который всё ещё держу в руках. Буквы расплываются перед глазами от усталости, но я заставляю себя читать.

Я проснулась резко, словно от толчка в грудь. Сердце отчаянно билось о рёбра, и мне понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы осознать, где нахожусь. Договор, проклятая стопка бумаг, лежал рядом на кровати — мятый, с загнутыми углами после моего беспокойного сна.

Мои пальцы коснулись страницы, где вчера я случайно оставила чернильную полосу. Вот она, на своём месте. Это действительно тот самый документ. Не подделка. Не кошмар. Моя подпись на каждой странице, как клеймо, как приговор.

Сквозь щель в шторах пробивается яркий дневной свет. Черт. Я проспала. Паника накатывает волной. Пропустила первый день занятий?

Хотя…

Стоп. Какая разница теперь…

Еще неделю назад мысль об учебе в Вайрмонт Холл заставляла меня дрожать от восторга. Теперь же при одной мысли о здешних коридорах к горлу подкатывает тошнота.

— Чёртовы мажоры, — прошептала я в пустоту комнаты, голос дрожал от ярости. — Ничего своими руками не сделавшие… просто родились с золотой ложкой во рту.

Встаю с кровати, чувствуя, как ноют все мышцы. Возле двери замечаю свой чемодан и сумку. Рядом — аккуратно сложенная форма академии. От одного ее вида во мне вспыхивает желание порвать ткань на мелкие лоскуты, втоптать в пол, сжечь. Вместо этого просто отпихиваю ее ногой и открываю чемодан.

Рука пульсирует тупой болью. Кожа вокруг татуировки покраснела и опухла. “Собственность Кайдена Вайкрофта”. Слова, которые теперь впечатаны в мою плоть. Роюсь в косметичке, находя антисептический крем и обезболивающее. Спасибо, мама. Всегда предусмотрительна, даже когда думала, что отправляет дочь в престижную академию, а не в логово зверя.

Натянув свои вещи — чёрные джинсы и толстый жёлтый свитер с высоким горлом, — я почувствовала себя немного защищённой. Ткань окутала моё замёрзшее тело, как объятие из прошлой жизни. Влажные волосы я заплела в небрежную косу.

Чемодан оставался нераспакованным. Я не собиралась здесь задерживаться. Должен быть способ сбежать. Должен.

Дверь распахнулась без стука, ударившись о стену с глухим звуком, заставившим меня подпрыгнуть. На пороге стоял Кайден, и один его вид вызывал во мне коктейль из ужаса и гнева.

Его форма академии сидела безупречно: тёмно-синие брюки, белая рубашка, ослабленный галстук и пиджак с эмблемой. Волосы взъерошены, будто он только что запускал в них пальцы. Но глаза…, холодные, как арктический лёд, изучали меня с такой интенсивностью, что мне хотелось съёжиться.

Его взгляд скользнул с моего лица вниз, по свитеру, джинсам, задержавшись на опухшей руке. Я инстинктивно спрятала её за спину.

— Почему ты не в форме? — спросил он тихо, слишком спокойно.

Его голос, низкий и ровный, заставил волоски на моей шее встать дыбом. Вопрос… он задал вопрос. Значит, я могу ответить, верно?

— Я не собиралась никуда идти, — мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. — И уж точно не собиралась учиться здесь.

Я увидела, как в его глазах вспыхнуло что-то тёмное. Он шагнул в комнату, уменьшая и без того крошечное пространство, между нами. Воздух стал густым, тяжёлым, как перед грозой.

Я отступила, но слишком поздно. Его руки схватили меня с пугающей силой. Пальцы впились в края моего свитера, и я услышала треск ткани, когда он начал срывать его через голову.

— Что ты делаешь?! — закричала я, пытаясь вырваться. — Отпусти!

Моё сопротивление, казалось, удивило его. На долю секунды в глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство. Привык, что все вокруг покорно выполняют его приказы?

Рука Кайдена проникла в мои волосы на затылке. Он сжал их, причиняя острую боль. Потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Я смотрела ему прямо в глаза, не в силах отвернуться. Он наклонился к моему уху.

— Ты будешь носить форму. Ты будешь ходить на занятия. Ты будешь соблюдать мои правила. Без исключений . Если хоть раз ослушаешься, я вырву из твоей жизни всё, что тебе дорого. Ты будешь жить в аду, который я создам для тебя. Испытай меня, и ты поймёшь, что смерть — это милость по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.

После этих слов он оттолкнул меня от себя, будто я была грязным мусором — резко, с отвращением во взгляде.

— У тебя пять минут, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Дверь захлопнулась с оглушительной финальностью. Я стояла, уставившись на неё, ощущая, как ненависть пульсирует в каждой клетке моего тела. Если бы я могла убивать взглядом, тело Кайдена Вайкрофта уже гнило бы где-нибудь в лесной чаще, под слоем влажной земли и опавших листьев. Я почти чувствовала запах сырой почвы под ногтями от этой фантазии.

Унижение и ярость сплетались внутри меня в тугой узел. Но глубже, за всем этим, пряталось нечто, чего я боялась признавать — страх. Парализующий страх перед неизвестностью и тем, что этот человек может со мной сделать.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

Мне нужно было принять неизбежное, хотя бы на сегодняшний день. Раз уж придётся идти на занятия, я хотя бы узнаю, кто такой этот Вайкрофт и какое на самом деле отношение его фамилия имеет к академии. Информация — оружие. А мне нужно было любое оружие против него. Против них всех.

Форма академии сидела идеально, словно сшитая по моим меркам. Это почему-то бесило ещё больше. А тату на руке… я старалась не смотреть на неё, но красное, всё ещё воспалённое клеймо притягивало взгляд.

Через три минуты я вышла из своей каморки во владения этого монстра. Он стоял, облокотившись о стену, небрежно печатая что-то в мобильном телефоне. Свой я так и не нашла в чемодане. Отрезана от внешнего мира — ещё один способ контроля.

Я открыла рот, готовая спросить про телефон, но вовремя прикусила язык. Ни к чему давать ему повод снова меня унизить.

Он оторвался от стены, заметив меня. Наши взгляды встретились на долю секунды — его тёмные глаза непроницаемы, как омут. Он сделал несколько шагов к выходу, и я последовала за ним, чувствуя, как тяжелеет каждый шаг. Как я покажусь на людях с его именем на своей руке? Одно я понимала точно — эту татуировку мне набили не для того, чтобы я её прятала, а чтобы все видели, кому я принадлежу.

Мы шли по незнакомым коридорам — это, видимо, было отдельное крыло для «элиты». Воздух здесь казался другим — наполненным привилегиями и деньгами. От этого хотелось задыхаться.

Из одной из дверей перед нами вышла Шарлотта Фэрчайлд. Безупречная, как всегда — длинные ноги, идеальная осанка, волосы, уложенные волосок к волоску. Это взбесило меня до дрожи в пальцах. Я всё ещё помнила её довольную улыбку, пока она мучила Флойда. Чокнутая стерва в дизайнерской упаковке.

Увидев нас, она двинулась к Кайдену с грацией хищницы — плавно, уверенно, словно он принадлежал ей. Она чмокнула его в щёку, оставляя идеальный алый отпечаток губ.

— Доброе утро, милый, — промурлыкала она интимным тоном.

Отчего внутри всё сжалось от отвращения. У них отношения? Впрочем, чему удивляться — подобное притягивает подобное. Чудовище к чудовищу.

Но я заметила, что Кайден не выглядел особо расположенным к ней. Когда она попыталась взять его за руку, он ловко отпрянул, создавая между ними дистанцию. Её улыбка на мгновение дрогнула, как трещина в фарфоровой кукле.

Я не смогла сдержать тихого смешка. Это было жалкое зрелище — видеть, как королева академии нарывается на отказ.

Но это было ошибкой. Шарлотта замерла, её изящная шея повернулась в мою сторону с механической точностью. Взгляд, которым она меня наградила, был насыщен ядом. Она сделала несколько шагов ко мне, каблуки отбивали точный ритм по мраморному полу.

Я помнила, что не могла говорить без разрешения Кайдена, как бы унизительно это ни звучало. Но не собиралась опускать глаза. Когда она подошла вплотную, я посмотрела ей прямо в лицо. Её духи, дорогие и навязчивые, ударили в ноздри.

Кажется, моя дерзость разозлила её не на шутку, потому что в следующую секунду я почувствовала обжигающую боль от пощёчины. Звук удара эхом разнёсся по пустому коридору. Голова дёрнулась в сторону, щека горела огнём, а во рту появился металлический привкус крови.