Сердце для чудовища

Глава 16. В темноте

Я стояла перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение, пытаясь найти в нём себя прежнюю. Знакомые черты лица — те же длинные светлые волосы, та же светлая кожа и голубые глаза. Но что-то неуловимо изменилось. Глаза потускнели, щёки впали, а внутри… внутри открылась пустота, которая, казалось, поглощала меня изнутри.

Я не узнавала себя. И дело было не только во внешности.

Образы вчерашнего вечера с Кайденом вспыхнули в сознании — жар прилил к щекам, и я отвела взгляд от зеркала. Стыд и странное, непривычное возбуждение смешались в тугой узел внизу живота. Я была унижена и одновременно… нет, я не хотела признаваться даже себе, что где-то глубоко внутри меня зародилось что-то ещё. Что-то тёмное и жаркое, что пугало меня больше, чем всё происходящее.

Может, терпеть один год — не так уж и долго? Я отчаянно пыталась убедить себя, глядя на своё отражение. Просто пережить. Перетерпеть. А потом, когда родителям больше не будет грозить долг, а мне — отсутствие будущего, я уеду. Далеко. Навсегда.

Я сжала в кулаки холодные пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Этой боли было недостаточно, чтобы заглушить ту, что разъедала душу.

Двери аудитории были распахнуты настежь. Я проскользнула внутрь и, как обычно, заняла место в последнем ряду. Мистер Вэнс уже был там — молодой по сравнению с другими преподавателями, лет тридцати пяти, не больше. Его вьющиеся светлые волосы, падающие на лоб, и очки в тонкой оправе придавали ему вид задумчивого интеллектуала. Но голос… его голос, глубокий и тёплый, казалось, обволакивал аудиторию, проникая прямо в сердце.

— Сегодня мы говорим о гордости в литературе, — произнёс он, медленно прохаживаясь между рядами. — О том хрупком равновесии между достоинством и высокомерием, между самоуважением и ослеплением.

Я слушала, склонившись над тетрадью, как студенты один за другим читали отрывки из произведений. Их голоса сливались в монотонный гул, пока не прозвучало моё имя.

— Селин Ровен, — голос мистера Вэнса прорезал мой кокон отрешённости. — Прочитайте, пожалуйста, отрывок из «Короны из шипов».

Я вздрогнула, подняв голову. Взгляды студентов обратились ко мне, и я почувствовала, как горит кожа под их пристальным вниманием. Кто-то из первых рядов — кажется, один из друзей Рафаэля — обернулся и с усмешкой произнёс.

— Гордость не для тех, кто на коленях.

Смешки рассыпались по аудитории, словно разбитое стекло. Я сжалась, готовая исчезнуть, раствориться, но голос мистера Вэнса прозвучал неожиданно твёрдо:

— Иногда те, кто служит, мистер Аллен, делают это с большей гордостью и достоинством, чем те, кто командует, — он на мгновение задержал взгляд на лице парня, достаточно, чтобы тот отвернулся. — Селин, пожалуйста, мы ждём.

Я медленно встала, чувствуя, как дрожат колени. Мой голос был тихим, когда я начала:

«Я с гордостью ношу корону из шипов,

В ранах — пульс свободы, в крови — ответ.

Смотри: иду прямо, не склоняя глаз,

Хотя на висках лежит тяжёлый след.

Говори, что сломлена, говори, что покорна,

Пусть шёпот этот бьёт, как холодный плеть.

Но в душе моей — огонь, неугасим, не бросок,

Он будет жить, пока умею я дышать и смотреть.»

Слова прошли через меня, оставляя странное послевкусие на языке. Словно это были мои слова, а не чьи-то ещё. На мгновение в аудитории повисла полная тишина.

— Спасибо, Селин, — мистер Вэнс кивнул, и в его глазах за стёклами очков мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Прекрасное прочтение.

Это было мимолётно — краткий миг признания, но он прошёл через меня целительным теплом. На долю секунды я почувствовала себя собой — Селин Ровен, а не невидимой тенью в мире, где мне не было места.

Остаток лекции я провела, вслушиваясь в каждое слово преподавателя. Его речь о литературе как о способе сохранить достоинство даже в самые тёмные времена звучала почти как послание лично для меня.

Когда прозвенел звонок, и студенты начали собирать вещи, я услышала:

— Мисс Ровен, задержитесь, пожалуйста.

Я ждала, пока последний студент покинет аудиторию, прежде чем подойти к столу преподавателя.

Мистер Вэнс снял очки и потёр переносицу. Его карие глаза оказались на удивление проницательными.

— Прошло почти две недели с начала семестра, Селин, — сказал он, и в его голосе не было осуждения, только задумчивость. — И это первый раз, когда вы проявили себя, хотя ваше личное дело говорит, что вы окончили школу с отличием и получили полный грант.

Я прикусила губу.

— Да, так и есть.

Он кивнул, словно подтверждая свои мысли.

— Я преподаю здесь уже шесть лет, — он чуть наклонил голову. — И знаю, что значит грант в Вайрмонт Холл. Знаю и о… скажем так, особых традициях этого места.

По моей спине пробежал холодок. Мистер Вэнс говорил тихо, но каждое его слово звучало так ясно, будто было высечено на камне.

— Но это не значит, что вы должны терять себя, — он сделал небольшую паузу. — В жизни бывают обстоятельства, над которыми мы не властны, Селин. Но есть вещи, которые всегда остаются в нашей власти — наш разум, наши знания, наше самоуважение.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как защипало в глазах.

— Вы не представляете…

— Возможно, — он мягко прервал меня. — Но я знаю, что академическая успеваемость может быть той опорой, которая поможет вам сохранить себя. Вы не знаете, как сложится ваша жизнь через год, но здесь и сейчас вы — студентка с огромным потенциалом.

Он протянул мне книгу — небольшой, потрёпанный томик в мягкой обложке.

— «Стихи сопротивления», — прочитала я название.

— Стихи о людях, которые сохранили себя в невыносимых условиях, — кивнул он. — Может быть, они помогут и вам… не потерять себя.

Я приняла книгу, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись — простой, обыденный жест, но в нём было больше человеческого тепла, чем во всём, что я испытала за последние две недели.

— Спасибо, — прошептала я, прижимая книгу к груди, как щит.

— Увидимся на следующей лекции, Селин, — таким же тихим голосом ответил мистер Вэнс. — И я надеюсь услышать ваше мнение о прочитанном.

Я кивнула и вышла из аудитории, чувствуя, как внутри меня что-то сдвинулось, словно камень, подпиравший дверь, за которой скрывалась та, прежняя Селин. Та, кому не нужно было притворяться, та, кто не боялась говорить. Та, кто верила, что образование — это путь к свободе.

Может быть, мистер Вэнс прав. Если я не могу изменить своё положение, по крайней мере, я могу не позволить ему изменить меня изнутри. Учёба, знания — они могли стать моим островом в этом море унижения и боли. Моим способом сохранить себя.

Дождь барабанил по витражным окнам библиотеки, создавая ритмичную мелодию, которая смешивалась с шелестом страниц. Ветви старых деревьев царапали стекло, словно пытаясь проникнуть внутрь. Я сидела за длинным дубовым столом, окруженная высокими стеллажами с книгами, чьи корешки поблескивали в свете настольных ламп с абажурами из цветного стекла, отбрасывая на стены причудливые тени.

Я попыталась сосредоточиться на книге, которую дал мне мистер Вэнс — единственный человек, который видел во мне не слугу, а студентку. Но буквы расплывались перед глазами, и мысли неизбежно возвращались к прошедшей неделе.

После того как я решила полностью погрузиться в учебу, мир вокруг меня словно поблек. Я не думала больше об Эдриане Вайкрофте, перестала искать информацию о семье Кайдена, смирилась с шёпотами за спиной. Я просто перестала бороться — и в этой капитуляции нашла странное спокойствие.

Даже Шарлотта, кажется, потеряла интерес к моему унижению, когда я перестала реагировать. Тайрону тоже быстро стало скучно издеваться надо мной, хотя Бетани продолжала страдать. Каждый раз, когда я видела её в столовой, сидящую у его ног, покорно ожидающую, когда он протянет ей кусочек еды со своей вилки, меня передергивало.

Джаспер с Рафаэлем — совсем другая история. Однажды я заметила свежие синяки на его запястьях, когда он тянулся за книгой на полке в библиотеке. Наши взгляды встретились на секунду, и он тут же одернул рукав, но было поздно. Я видела, и он знал это. Меня затошнило, когда я представила, что могло происходить за закрытыми дверями.

Флойд стал тенью Шарлотты. Его глаза потухли, и он исполнял каждое её желание с механической точностью.

А Кайден… Мы почти не виделись эту неделю, и я обманывала себя, говоря, что рада этому. Но каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались в столовой или в коридоре, что-то внутри меня сжималось — и это было не только страхом. Он был напряжен, угрюм и отводил взгляд первым. После того, как он обнаружил найденные мной документы о его семье, что-то между нами изменилось. Словно я прикоснулась к чему-то запретному, к ране, которую он тщательно скрывал.

Я вспомнила его лицо в тот момент — как тень пробежала по острым скулам, как сжались в тонкую линию губы. Как потемнели и так почти черные глаза. Он забрал бумаги, а потом… потом был звонок маме о возвращении стипендии, и мое отчаянное подчинение его желаниям. Стыд обжигал горло каждый раз, когда я вспоминала, что сделала, чтобы он простил меня. Как я опустилась на колени, как…

Я резко встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Пальцы судорожно сжали страницу книги — я не могла позволить себе думать об этом. Вместо этого я вспомнила недавний разговор с мамой. Она сказала, что все хорошо, что звонок из академии был ошибкой, что деньги никто не требовал вернуть. Её голос звучал облегченно, и мне даже на секунду показалось, что, может быть, всё не так плохо. Может, я смогу пережить этот год и просто вернуться домой, к своей прежней жизни…

Я тяжело вздохнула. Кого я обманывала? Прежней жизни уже не будет. Что-то во мне умерло в этих стенах, и я не уверена, что когда-либо смогу это вернуть.

Дождь усилился, и капли теперь с яростью били в окна. Я не заметила, как закрыла глаза, погрузившись в монотонный шум…

Резкий щелчок вырвал меня из сонного оцепенения. Я подняла голову, и ледяной ужас мгновенно сковал тело. Вокруг была кромешная тьма, лишь бледный свет луны, проникающий сквозь высокие окна, создавал призрачные силуэты.

Сознание пронзила ледяная игла, проникающая в самые глубины моего существа. Библиотека. Ночь. Темнота за окнами густая, как чернила. И я — одна среди безмолвных книжных стражей.

— Меня закрыли, — Слова сорвались шёпотом, который тут же поглотила всепоглощающая тишь.

Не “забыли”. Не “не заметили”. Закрыли. Как вещь, которую можно оставить до утра. Сердце, секунду назад дремавшее в ритме страниц, ударило о ребра с такой силой, что перехватило дыхание. Схватив рюкзак, я бросилась к выходу, споткнувшись о ножку стола. Боль прострелила щиколотку, но адреналин притупил ощущения.

Дверь — тяжёлая, дубовая, веками хранившая тайны библиотеки — теперь стала моей тюрьмой. Я дергала холодную металлическую ручку, пока ладони не начали скользить от пота. Колотила в твердую поверхность, оставляя на коже следы ударов, которые почувствую только завтра.

— Кто-нибудь! Откройте! Я здесь! — крики рвались из груди, отражались от стен и возвращались ко мне насмешливым эхом.

Академия спала. Старые стены, привыкшие к тайнам, глушили мой голос и не выпускали его наружу.

Свет. Мне нужен свет.

Я заметалась вдоль стены, пальцы шарят по холодным обоям, ища спасительный выключатель. И в этот момент услышала.

Шорох.

Не воображаемый. Не игра теней. Чёткий, острый звук — будто кто-то провел пальцами по корешкам книг между стеллажами за моей спиной. Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица, как холодеют губы.

— Кто здесь? — голос предательски дрогнул, выдавая мой страх.

Темнота не ответила. Но я чувствовала её — живую, дышащую, наблюдающую. Я сделала шаг, еще один, глаза отчаянно пытались уловить движение среди теней.

— Здесь кто-нибудь есть?

Ответом был новый шорох — на этот раз ближе. Интимнее. Словно кто-то стоял так близко, что я должна была чувствовать его дыхание, но не могла.

Паника подкатила к горлу горячим кислым комом. Он рос, давил на трахею, перекрывая воздух. Я открыла рот, чтобы закричать, но издала лишь хриплый, беззвучный выдох. Не могу крикнуть. Осознание этого ударило сильнее любого звука. Я абсолютно беззащитна.

Руки возникли из ниоткуда — жесткие, требовательные, не оставляющие пространства для маневра. Одна обвилась вокруг талии, вторая сковала запястья. Я ощутила каждый сантиметр чужого тела — напряженного, горячего даже через слои одежды. Почувствовала запах — тяжелый, с нотами чего-то горького и древесного.

А потом его рука рванула вверх мою форменную юбку. Холодный библиотечный воздух коснулся оголенных бедер, заставив кожу покрыться мурашками.

Не так. Пожалуйста, только не так.

По позвоночнику пронеслась волна чистейшего, первобытного страха — от копчика до самого основания черепа. Я дернулась, извернувшись всем телом, пытаясь вырваться, оттолкнуть, ударить локтями, коленями — чем угодно. Но он был тяжелее. Сильнее. Его вес прижал меня к краю стола, выбивая воздух из легких.

Я продолжала сопротивляться — отчаянно, слепо, инстинктивно — и этим только разозлила его. Одним резким движением он развернул меня и с силой ударил головой о деревянную поверхность. Мир взорвался калейдоскопом цветных вспышек. Сознание поплыло.

И в тот миг двери библиотеки распахнулись с громким треском, и яркий свет заполнил весь зал.

Руки, державшие меня, внезапно ослабели. Тяжесть отстранилась. Послышался короткий, перепуганный выдох. И шаги — быстрые, удаляющиеся вглубь библиотеки. Несколько долгих мгновений я была не в силах пошевельнуться. Лоб прижался к дереву, впитывая его холод, а внутри всё сжималось от рыданий, так и не сумевших прорвать пласт тишины.

— Селин?

Я никогда не думала, что буду так отчаянно рада видеть Кайдена.

Свет из коридора очертил его силуэт — напряжённый, настороженный, с расправленными плечами. Тени играли на его лице, делая скулы ещё острее, а взгляд — темнее и опаснее.

Наши глаза встретились через бездну библиотечного зала, и что-то в его взгляде изменилось. Трансформировалось из холодной настороженности в обжигающую ярость. Три широких шага — и расстояние между нами исчезло. Я чувствовала тепло его тела, столь отличное от холода того, другого. В груди что-то дрогнуло, надломилось.

— Селин, — его голос звучал ниже обычного, с хрипотцой, которую я никогда раньше не слышала. — Что ты тут делаешь?

Я открыла рот, но слова застряли где-то в горле, превращаясь в комок, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Горячие слезы, которых я раньше не чувствовала, вдруг хлынули по щекам.

— Здесь кто-то был, — мой голос звучал чужим, надломленным. — Кайден, он… он…

Его руки сомкнулись вокруг моих плеч — крепко, но не так, как те, другие. В его прикосновении не было угрозы, только сила.

— Кто? — каждое слово падало, как камень в тишину.

— Я не знаю, — выдохнула я, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Было темно, я не видела его лица.

Кайден отстранился так резко, что я покачнулась. В одно мгновение он превратился в хищника, сканирующего пространство между стеллажами.

— Оставайся здесь, — бросил он, прежде чем исчезнуть в темноте между книжными рядами.

Паника ледяными пальцами сжала мое горло. Он ушел. Оставил меня одну. Что, если нападавший все ещё здесь? Я резко обернулась, всматриваясь в угол, где минуту назад меня прижимали к столу. Вокруг только тени и тишина, нарушаемая лишь моим рваным дыханием.

Казалось, время растянулось до бесконечности, прежде чем Кайден снова появился. Его лицо было неподвижной маской, под которой клубилось что-то древнее и опасное.

— Никого, — коротко сказал он, и я заметила, как побелели костяшки его пальцев. — Что именно произошло?

Я сглотнула. Горло пересохло.

— Меня закрыли в библиотеке. Я не знаю, как… Просто в какой-то момент поняла, что снаружи уже темно, и…

— Кто. Это. Был? — каждое слово Кайдена звучало, как отдельный приговор.

— Я же сказала, я не знаю! — в моем голосе прорезались истерические нотки. — Он напал сзади, я не видела его лица, но это был мужчина, парень… он…

Дыхание перехватило, и мне пришлось остановиться, чтобы глотнуть воздуха.

— Он… положил меня на стол… задрал юбку…

Что-то опасное промелькнуло в глазах Кайдена. Что-то, что заставило меня замолчать. Его лицо застыло, превращаясь в каменную маску. Только желваки двигались под кожей, выдавая внутреннюю бурю.

— Молчи, — его голос был слишком спокойным. Слишком контролируемым. Так звучит лёд перед тем, как треснуть. — Я понял.

Он протянул руку и коснулся моего лба — так легко, что это было почти не прикосновение. Но пальцы его отдёрнулись, словно от огня. Когда он опустил руку, на ней были следы крови.

— Идём, — отрезал он.

Сидеть на кровати Кайдена, закутавшись в его плед, казалось нереальным. Будто я каким-то образом соскользнула в параллельную вселенную, где Кайден Вайкрофт заботится обо мне, вместо того чтобы наказывать или унижать.

Он сидел напротив, на самом краю кровати, словно боясь приблизиться слишком сильно. Его взгляд не отпускал моего лица.

— Расскажи всё, — потребовал он тем же пугающе спокойным голосом. — С начала.

Я сделала глубокий вдох, собирая осколки произошедшего в связную историю. Я говорила, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, рассказывая о библиотеке, о темноте, о звуках, о руках, которые так внезапно сомкнулись вокруг меня.

Кайден смотрел на меня так долго, что мне стало не по себе. Будто он искал в моих глазах ложь, но находил только страх.

— Оставайся здесь, — сказал он.

Я кивнула, слишком измученная, чтобы спорить. Он направился к двери, и внезапно меня охватила паника.

— Куда ты?

Он обернулся, и в его глазах было что-то, что я не могла расшифровать.

— Проверю кое-что.

Дверь за ним закрылась, и я услышала щелчок замка с другой стороны. Обычно это вызвало бы протест — он запер меня, как пленницу. Но сегодня ощущение запертой двери приносило странное, извращённое чувство безопасности.

Минуты текли, превращаясь в часы. Я сидела, не двигаясь, завернувшись в пледы, которые пахли им — чем-то свежим, холодным и дорогим. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возникли руки, задирающие мою юбку. Но теперь, в своём воображении, я видела лицо нападавшего. Вернее, пыталась увидеть — оно оставалось размытым, неопределённым.

Кто бы это мог быть?

Щелчок двери заставил меня подпрыгнуть. Инстинктивно я отпрянула назад, забиваясь глубже в угол кровати, пока не осознала, что это Кайден. Его волосы были слегка растрёпаны, словно он бежал или был на ветру. Глаза блестели странным, почти лихорадочным блеском.

— Оказывается, в Академии есть вещи, о которых даже я не знаю, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Что ты нашёл? — мой голос звучал хрипло, будто я кричала часами.

Кайден подошёл ближе, и теперь я заметила, что костяшки его правой руки были разбиты, с них сочилась кровь. Я подавила желание взять его руку в свои, проверить, насколько всё серьёзно.

— В библиотеке есть тайный проход, — его голос звучал ровно, почти обыденно, но что-то в его глазах кричало об обратном. — За одним из стеллажей в архиве есть дверь. Она ведёт в другое крыло.

Я моргнула, пытаясь осознать информацию.

— Тайный проход? Как в книгах?

— Академии почти триста лет, Селин, — уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. — У неё много секретов, о которых не пишут в брошюрах для абитуриентов.

— И… вы что-то нашли? Кого-то?

— Мы с Рафаэлем и Тайроном всё осмотрели, — он не смотрел мне в глаза, говоря это. — Никаких следов.

Меня пронзило осознание.

— Ты рассказал им? О том, что случилось со мной?

Кайден отвернулся, проводя рукой по волосам — жест, который я никогда у него раньше не видела.

— Нет.

Что-то в его голосе заставило меня сомневаться, но я была слишком измотана для дальнейших расспросов. Я скинула с себя один из пледов — в комнате внезапно стало слишком душно.

— Куда ты? — Кайден резко повернулся ко мне.

— В свою комнату, — я встала, чувствуя, как ноют мышцы.

Он смотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Казалось, он хотел что-то сказать — что-то важное, но момент растворился, как дым. Я прошла мимо него, чувствуя на себе его взгляд.

Закрыв дверь своей комнаты, я прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Первый раз за весь этот кошмарный вечер я оказалась действительно одна.

Дрожь, которую я так старательно сдерживала в присутствии Кайдена, теперь вырвалась на свободу. Я обхватила колени руками, пытаясь удержать себя в этой реальности.

Меня хотели изнасиловать. Или просто напугать. Мысль билась в висках, как запертая птица. Кто? Зачем? Это не было похоже на глупый розыгрыш или жестокую шутку. Человек явно применял силу, знал, что я буду одна. Возможно, библиотеку закрыли специально.

И кем бы он ни был, он всё ещё где-то здесь, в стенах Академии.

Холодное осознание растеклось по моим венам. Я думала, что принадлежность к ближнему кругу Кайдена даёт мне защиту. Что статус его “собственности”, как бы унизительно это ни звучало, обеспечит мне безопасность в этом змеином гнезде элитарных снобов.

Я ошиблась.