Сердце для чудовища

Глава 2. Правила

— Селин Ровен? — голос звучал мелодично, с едва уловимым акцентом. — Добро пожаловать в Вайрмонт Холл. Следуй за мной.

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Когда мы завернули за угол, я увидела троих ребят, стоявших у большого окна. Девушка чуть ниже меня ростом с чёрными волосами до плеч внимательно вглядывалась в планшет. Рваная челка то и дело падала ей на глаза — невероятно голубые, яркие, будто кто-то вставил кусочки летнего неба в её лицо.

Рядом стояли двое парней, погруженные в разговор. Один — с копной кудрявых темных волос, густыми выразительными бровями и глазами цвета карамели, в которых плясали золотистые искорки. Второй — метис, в чьих чертах проглядывали азиатские корни: выразительные скулы, полные, четко очерченные губы и глаза с характерным разрезом. Его волосы были уложены в модную стрижку — длинная взъерошенная челка контрастировала с выбритыми висками, придавая лицу дерзкое выражение.

Моё сердце пропустило удар, когда его взгляд на мгновение встретился с моим. Что-то мелькнуло в его глазах — узнавание? Интерес? Я не успела понять, что именно.

— Стипендиаты, — произнесла Лейла, подходя к группе, и все трое выпрямились, как по команде. — Познакомьтесь с вашей последней… соученицей. Селин Ровен.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, пока три пары глаз изучали меня с разной степенью любопытства.

Лейла сложила руки на груди, планшет зажат под мышкой. Её осанка напоминала балерину, но глаза смотрели с едва скрываемым высокомерием, как будто мы были не студентами престижной академии, а какими-то подопытными образцами.

— Я Лейла Морган, ваш куратор на этот учебный год, — объявила она тоном, который больше подошел бы для чтения приговора. — Как стипендиатам, вам выделено отдельное крыло на первом этаже. Девушки в одной спальне, юноши — в другой. Сейчас для общего ознакомления, я зачитаю вам правила Академии.

Она опустила глаза на планшет и начала быстро перечислять:

— Правила Академии просты и неукоснительны. Личное время регулируется администрацией. По первому требованию вы обязаны явиться к назначенному наставнику или представителю — независимо от расписания.

Я бросила быстрый взгляд на других ребят. Кудрявый парень слегка приподнял бровь, а девушка с голубыми глазами сжала губы в тонкую линию.

— Все разговоры, встречи и поручения, полученные от старших, не подлежат обсуждению вне установленных границ, — продолжала Лейла монотонным голосом. — Ваш успех напрямую зависит от степени преданности и готовности служить интересам тех, кто дал вам шанс быть здесь.

Желудок сжался от странной формулировки. Что значит “служить интересам”? Мы же не в секте какой-то?

— Таланты и навыки студента принадлежат Академии на период обучения и могут быть использованы по её усмотрению, — закончила она и захлопнула планшет с финальным щелчком.

Метис открыл рот, чтобы что-то спросить, но Лейла подняла руку в запрещающем жесте.

— Если будут вопросы, зададите их позже. Сейчас я покажу вам комнаты, а затем вы поднимитесь в бухгалтерию на второй этаж для подписания договоров.

Головная боль начала пульсировать в висках. Истощение после долгой дороги, прощание с семьей, волнение перед новым этапом жизни — всё навалилось одновременно, делая официальный тон Лейлы и странные правила еще невыносимее.

Мы прошли через лабиринт коридоров, поворачивая то вправо, то влево, пока не оказались в небольшом холле, от которого отходило несколько дверей. Стены здесь были окрашены в блеклый желтоватый цвет, а не в благородный темно-коричневый, как в главном холле. Потолок казался ниже, а воздух — затхлым.

— Вот ваши спальни, — Лейла указала на двери по обе стороны холла. — Столовая работает с семи утра до семи вечера. Расписание занятий получите завтра.

Она сделала паузу, окинув нас холодным взглядом:

— И запомните, вы сюда приехали, не просто учиться. Вы здесь, чтобы стать… полезными.

Последнее слово повисло в воздухе, как капля яда, и холодок пробежал по моей спине. Лейла резко развернулась и ушла, её шаги постепенно растворились в тишине.

Мы четверо остались стоять в оцепенении, пока девушка с голубыми глазами не нарушила молчание:

— Это было… интересно.

— Скорее жутковато, — ответил кудрявый парень с нервным смешком.

Метис пожал плечами:

— Посмотрим, что там с комнатами. Может, хоть они не такие депрессивные, как этот холл.

Девушка с черными волосами повернулась ко мне:

— Пойдем посмотрим наши апартаменты? Я Бетани, кстати. Бетани Грин.

Мы с Бетани переглянулись и направились к двери с надписью “Женская спальня”. Я повернула ручку, чувствуя, как сердце колотится от странного предчувствия.

Дверь открылась со скрипом, и мы застыли на пороге. Мои плечи опустились от разочарования.

Комната оказалась узкой, словно коридор. По обе стороны стояли две односпальные кровати с простыми деревянными изголовьями. Между ними втиснулся небольшой письменный стол, придвинутый к стене под высокими узкими окнами, напоминающими бойницы. Вдоль стен — два потертых комода и один шкаф, который выглядел так, будто его собрали из разных частей мебели. На кроватях лежала школьная форма: синие пиджаки, рубашки, клетчатые галстуки и юбки такого же цвета.

— Ты уверена, что мы в том месте, где обучение стоит 175 тысяч долларов в год? — выдохнула Бетани, проводя пальцем по комоду и оставляя след в толстом слое пыли. — Я видела общежития в интернате лучше, чем это.

Я молча зашла в комнату, чувствуя, как разочарование волной накатывает на меня. В углах свисала паутина, доски пола скрипели при каждом шаге, а одно из окон было закрашено белой краской изнутри, словно кто-то не хотел, чтобы через него смотрели.

— Может быть, такие “хоромы” достались нам, потому что мы стипендиаты? — предположила я, присаживаясь на кровать. Матрас оказался удивительно мягким, что только подчеркивало странность ситуации. — Но если нас приняли, разве к нам не должны относиться наравне с другими?

— Наравне с детьми мировых господ? — Бетани фыркнула, но в её голосе не было злости, скорее усталая ирония. — Не думаю, что это возможно. Но… не настолько же плохо с нами обращаться?

Я встала и подошла к окну, стирая рукавом пыль со стекла. За окном виднелся задний двор, зеленая лужайка и часть озера, переливающегося в сумерках. Вдали возвышались величественные горы, создавая иллюзию защищенности и изолированности одновременно.

— Ты откуда? — спросила я, оборачиваясь к Бетани.

— Из Брайдпорта. Крохотный городок на юге, о котором никто никогда не слышал, — она улыбнулась, и её лицо осветилось теплом. — Вся моя жизнь прошла в интернате. Я сирота.

Что-то болезненное мелькнуло в её голубых глазах, но исчезло так быстро, что я даже засомневалась, не показалось ли мне.

— Закончила школу с отличием, и вот я здесь, — она развела руками. — А ты?

— Дарлингтон, — ответила я. — Обычная семья: мама, папа, младший брат Итан.

В горле неожиданно встал комок, когда я вспомнила наш последний завтрак. Солнечный свет, заливающий кухню, смех Итана, мамины блинчики с черникой… Это был последний кусочек нормальности перед прыжком в неизвестность.

— Так что, по-твоему… — начала Бетани, раскладывая форму на кровати, — …эта академия действительно занимается благотворительностью? Я имею в виду, они тратят на нас кучу денег: полные стипендии на четыре года вперед. Зачем?

Я задумалась, рассматривая паутину в углу комнаты, которая, казалось, складывалась в какой-то узор.

— Не знаю. Может, у них программа социального лифта? Или им нужно разбавить толпу богатеньких детишек кем-то… обычным?

Бетани покачала головой:

— Знаешь, что странно? Я никогда не подавала заявку в Вайрмонт Холл. Я вообще не знала о его существовании, пока не пришло письмо о гранте.

Мурашки пробежали по моей коже, потому что и я не подавала никаких заявок. Просто пришло письмо, и родители были так убеждены, что это шанс всей моей жизни…

— Эти правила… — прошептала я. — Они звучат странно. Как будто мы в какой-то… я не знаю… организации, а не в учебном заведении.

В коридоре послышались шаги, и мы обе вздрогнули. Дверь приоткрылась, и в проеме появился кудрявый парень.

— Привет, соседки, — сказал он с улыбкой, которая не достигала глаз. — Я Флойд. Мы с Джаспером подумывали пойти исследовать территорию перед тем, как отправиться в бухгалтерию. Не хотите присоединиться?

Я посмотрела на Бетани. Что-то подсказывало мне, что в Вайрмонт Холле лучше держаться вместе.

— Конечно, — ответила я, вставая с кровати. — Давайте посмотрим, что ждет нас за пределами этого… места.

Когда мы вышли в коридор, я не могла отделаться от мысли, что за нашей дверью остался последний бастион нормальности. Джаспер — так, видимо, звали метиса — стоял, прислонившись к стене, его глаза внимательно изучали каждого из нас.

— Готовы к приключению? — спросил он с легкой полуулыбкой, и я почувствовала, как моё сердце ускоряется в ответ.

— Если это приключение не включает в себя ещё больше странных правил и паутины, — пробормотала я, и все четверо неожиданно рассмеялись, на мгновение разряжая напряжение.

Но когда мы шли по коридору к главному холлу, я не могла избавиться от ощущения, что за нами наблюдают. И что мы здесь не совсем… добровольно.

Пасмурное небо нависало над Вайрмонт Холлом в послеобеденное время. Я стояла у большого окна на втором этаже, ощущая внутри себя холод, которому не было объяснения. Пальцами я коснулась подоконника — отполированный мрамор под моими руками казался теплее, чем воздух вокруг.

Мой взгляд скользил по подъездной дороге, где выстроились черные автомобили — “Майбахи”, “Бентли”, еще какие-то, названия которых я знала только из фильмов. Двери машин открывались синхронно, как в хорошо срежиссированном спектакле.

— Наконец-то подтянулись остальные, — шепнула Бетани, ее плечо легко коснулось моего. — У этих людей даже водители выглядят богаче моей воображаемой семьи.

Ее горькая ирония отзывалась во мне, как эхо в пустой комнате. После двух часов блуждания по кампусу, после разговоров с Флойдом и Джаспером, мозаика начинала складываться. Все мы — аномалии в этом месте.

— Смотрите, сколько багажа, — Флойд присвистнул, опершись о перила. — Эти чемоданы Louis Vuitton выглядят, как моя годовая зарплата.

Водители в черных костюмах доставали из багажников чемоданы и дорожные сумки, стоимость которых, наверное, равнялась годовой оплате по ипотеке на наш с родителями дом.

— Я бы продал почку за один такой саквояж, — Джаспер нервно провел рукой по волосам. — Что мы здесь делаем среди этих людей, а?

Я сглотнула вязкую слюну. Хороший вопрос.

— Может, мы — социальный эксперимент, — я пыталась пошутить, но слова застряли в горле, как крошки сухого печенья.

И тут я их увидела.

Они стояли чуть в стороне от основной суеты, два силуэта, окутанные сигаретным дымом. Высокие, с той расслабленной уверенностью, которую не купишь вместе с дизайнерской одеждой — она или врожденная, или ее нет совсем. Как у них.

Один — в серых широких джинсах и бежевом пуловере, с болотного цвета бомбером, небрежно наброшенным на плечи. Он выглядел так, будто привык, что на него смотрят. Светлые волосы лежали небрежно идеально — слишком правильно, чтобы быть случайными. Глаза — холодные, голубые, внимательные, как будто он всегда оценивает, взвешивает, решает. Скулы острые, линия челюсти чёткая — лицо почти болезненно красивое, без изъянов. Губы спокойные, без улыбки, но и без грубости — сдержанность вместо эмоций. В нём чувствовалась порода. И что-то опасное под этой безупречностью.

Но его спутник…

Он выглядел так, будто тьма выбрала его своим любимчиком. Двухметровый, в черных брюках и темно-сером пуловере, с длинным черным пальто, развевающимся на осеннем ветру. Тёмные волосы спадали на лоб — чуть влажные, чуть небрежные, словно он не тратит времени на то, чтобы быть идеальным, но всё равно им остаётся. Взгляд тяжёлый, низкий, из-под ресниц — как огонь, к которому лучше не приближаться. Чёткие скулы, напряжённая линия губ, будто он привык держать слова внутри и выпускать их только когда это больно. В нём не было показной аристократии — только сила. И ощущение, что он всегда контролирует ситуацию.

Мое сердце забилось в странном ритме — быстро-медленно, как будто не могло решить, бояться или восхищаться. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам. Сколько я уже смотрю? Секунду? Минуту?

Он поднял голову.

Наши взгляды столкнулись, и время замерло. Я не могла дышать. Не могла отвернуться. Расстояние между нами — второй этаж и двадцать метров двора — исчезло. Словно он стоял прямо передо мной, изучая каждую черточку моего лица, каждую мысль.

Его глаза — темные, как ночное небо — чуть сузились. Уголок рта дрогнул — не улыбка, скорее признание моего существования. Затем он медленно, очень медленно поднял сигарету к губам, не разрывая зрительного контакта.

Воздух застрял в моих легких.

— Селин? Ты в порядке? — голос Бетани доносился будто из-под воды.

— Д-да, — я заставила себя отвернуться, чувствуя, как подгибаются колени. — Просто задумалась.

Я заставила себя не оборачиваться к окну снова. Но кожа на затылке горела — я физически ощущала, что он все еще смотрит. Мое тело реагировало помимо воли: пульс участился, во рту пересохло, кончики пальцев покалывало.

— Боже, мы такие нищеброды, — нервно хихикнула Бетани, но в ее глазах я видела тот же страх, что чувствовала сама. — Что мы делаем в их мире?

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Этот вопрос преследовал меня с того момента, как я получила письмо о гранте. Зачем им нужны такие, как мы? Что здесь происходит на самом деле?

Но в эту секунду волновало другое — почему он смотрит на меня так, словно уже знает все мои секреты?

— Идем отсюда, — я развернулась так резко, что едва не оступилась. — Мы еще не видели лабораторный корпус.

Когда мы отходили от окна, я все же обернулась. Всего на долю секунды.

Он все еще смотрел. И этот взгляд прожигал насквозь. Обещание. Предупреждение. Вызов.

Я почувствовала это в каждой клетке своего тела — Вайрмонт Холл только что стал еще опаснее.