Сердце для чудовища

Глава 23. Капкан

Шарлотта оправилась мгновенно. Она отряхнула рукав своей безупречной формы, который успел помяться от моей хватки, ее движения были полны преувеличенного, театрального отвращения. Затем она медленно подняла на меня взгляд. В ее глазах не было страха. Только ледяное, высокомерное любопытство, смешанное с брезгливостью.

— Внимательно тебя слушаю, — протянула она сладким, ядовитым тоном. — Хотя, погоди… Разве ты можешь открывать свой рот, пока Кайден не даст на это разрешение?

Удар пришелся точно в цель. Но вместо того, чтобы сломаться, ярость внутри меня закалилась, стала острой и холодной.

— Ты правда пыталась меня убить, Шарлотта?

Она сделала удивленно-невинные глаза, легкий налет скуки на лице.

— Не понимаю, о чем ты.

— Прекрасно понимаешь! — голос сорвался, вырвавшись наружу. — Это ты сказала Флойду на меня напасть. Верно?

Она тяжело вздохнула, будто утомленная капризами глупого ребенка.

— Селин, у тебя, конечно, очень бурная фантазия. Ну, пожалуйста, давай как-нибудь без меня?

Такое откровенное издевательство, такая наглая ложь… Волна ненависти накатила с новой силой. Я сделала шаг к ней, заставив ее отступить на полшага к стене.

— Шарлотта, не смей меня трогать. Я тебе не Флойд. Отстань от меня.

Что-то мелькнуло в ее глазах — не страх, а скорее азарт. Она поймала мой взгляд и удержала его.

— Если ты думаешь, что я что-то приказывала Флойду, то ты сильно ошибаешься, — сказала она, растягивая слова. — Флойд сам проявил… интерес. Я всего лишь пару раз пожаловалась ему, что мне не нравится, как ты смотришь. И он меня понял. Без слов. Он, в отличие от некоторых, — верный слуга.

Ее слова висели в воздухе, отравляя его. Каждый слог был обточен, как лезвие.

— Какая же ты стерва, — выдохнула я, уже почти не думая. — Я жду не дождусь, когда закончится этот год. Чтобы больше никогда тебя не видеть.

Уголки ее губ дрогнули в слабой, но самой пугающей за весь разговор улыбке. В ней не было ни злорадства, ни гнева. Только абсолютная, леденящая уверенность.

— О, меня ты точно не увидишь, — тихо проговорила она. — Как, впрочем, и белый свет.

Мозг на секунду отказался обрабатывать информацию.

— Что? Что-то такое несешь… — пробормотала я, чувствуя, как по спине проползает холодный, липкий слой мурашек. — О чем ты?

— Ты что, не знала? — она притворно-сочувственно наклонила голову. — Таких, как ты, из Вайрмонт Холла не выпускают. Тебе что, Кайден не сказал?

Мир вокруг поплыл. Кафель стен, яркий свет ламп — все стало неестественно резким и в то же время далеким.

— О чем ты говоришь? — повторила я, уже почти шёпотом.

— Ну, спроси у Кайдена, — ее голос снова стал легким, почти невесомым. — Спроси, что с тобой будет. Точнее… что от тебя останется через этот год.

Прежде чем я успела что-то понять, она резко двинулась вперед, оттолкнув меня плечом. Я отшатнулась, потеряв равновесие, и прислонилась к раковине. Шарлотта, не оборачиваясь, открыла дверь.

Я осталась одна. Дрожь, начавшаяся глубоко внутри, теперь сотрясала все тело. Зубы стучали. В ушах гудело. Я смотрела на свое отражение в зеркале — бледное, с бешено бьющимся пульсом на шее и глазами, полными не ярости, а чистого, необъятного ужаса.

«Что от тебя останется…»

Слова звенели в тишине, становясь только громче. Послевкусие разговора было уже не просто горьким. Оно было смертельным.

Не помню, как дошла до комнаты Кайдена. Решимость пульсировала в висках сильнее, чем страх. Мне нужны были ответы, и прямо сейчас.

Он стоял у окна — только что вышедший из душа, в одних брюках и простой футболке, волосы еще влажные. Обычно этот вид заставил бы меня замереть, но сейчас мне было не до восхищения.

Когда дверь хлопнула за моей спиной, Кайден обернулся. Его глаза моментально потемнели, считывая моё состояние.

— Селин? Что случилось?

— Ты знал? — голос дрожал от ярости.

— Знал что? — прищурился он.

Он сделал движение ко мне, но я отступила.

— То, что грантовиков не выпустят из Вайрмонт Холла. Это правда?

Я физически ощутила, как меняется его лицо — тревога уступила место холодной маске, которую я так ненавидела. Черты заострились, глаза превратились в серые льдинки.

— Кайден, не молчи! — мой голос сорвался. — Скажи мне!

— Кто тебе об этом рассказал? — его голос стал хриплым, злым, почти чужим.

— Это неважно! — я вцепилась пальцами в собственные плечи. — Просто скажи — это правда? Почему я не выпущусь отсюда? Меня исключат? Отправят домой? Что произойдет?

— Они тебя не отпустят, — отрезал он.

Меня словно ударили под дых.

— Что значит “не отпустят”? Через четыре года я получу диплом и…

— Прости, Селин, но никаких четырех лет обучения не будет.

Он замолчал, и воздух в комнате словно опустился до температуры льда, сдавил грудь.

— Через четыре года тебя никто не выпустит, потому что ты исчезнешь, — продолжил он. — Исчезнешь, как исчезают все остальные.

Его слова падали на меня, как ледяные осколки.

— Я не понимаю, — мои губы онемели.

— После всего, что ты здесь видела, всего, что пережила… — его слова падали, как камни в тёмный колодец. — Академия ревностно охраняет свою репутацию. Они не выпускают отсюда людей, которые могут что-то рассказать. Даже не допускают такой возможности.

— Как такое возможно? — я почувствовала, как по телу расползается холод.

— Всё до банальности просто Селин, — усмехнулся он, и в этой усмешке было что-то сломанное. — Легко обмануть людей, когда у тебя есть власть. А власть есть у тех, чьи дети ходят по этим коридорам.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Академия выбирает сирот или тех, кто нуждается в деньгах. Тех, кого можно купить или кого не будут искать.

— Меня будут искать! — выкрикнула я. — Нельзя просто так стереть человека с лица земли!

Кайден сделал шаг ближе, и я почувствовала жар, исходящий от его тела.

— Можно, — его голос стал тише, опаснее. — Поверь, Селин, можно. В высшем свете слишком много грязи, о которой элита не хочет, чтобы знали. Никто из грантовиков отсюда не выходит.

Он говорил, а я чувствовала, как комната кружится вокруг меня.

— Им подкидывают наркотики, вешают фальшивые преступления, некоторых доводят до самоубийства. Кого-то отправляют на «лечение» для восстановления психики. Родителям сообщают, что у их ребёнка нервный срыв. Если они бедные, то просто благодарны, что академия «бесплатно лечит» их дитя.

Каждое слово — нож в сердце.

— На деле это изоляция, а потом стирание личности, — его глаза стали почти черными. — Когда человек превращается в пустую оболочку.

Кайден коснулся моей щеки, и я вздрогнула.

— А могут сказать твоим родителям, что ты просто сбежала. Это самое безобидное, что они способны сделать.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моих губ, заставляя каждую клетку тела вспоминать о наших прикосновениях.

— В большинстве случаев никто не спрашивает. Джаспер, Бетани, Флойд… их родители либо при смерти, либо их вообще нет.

Безумие. Безумие. Они все здесь безумны.

Я отшатнулась от него, осознавая глубину ловушки. После всего, что было между нами? Если кто-то узнает о моих чувствах к сыну главы академии… или о его чувствах ко мне… они просто избавятся от меня. Устранят проблему.

Ярость, страх и отчаяние слились воедино. Я схватила его за воротник футболки.

— Во что ты меня впутал?! — закричала я, глядя в его безмятежное лицо. — Во что ты меня втянул Кайден?!

Кайден стоял неподвижно. Маска спокойствия — и только в глазах что-то мерцало. Сожаление? Я не могла быть уверена.

Осознание обрушилось на меня океанской волной. Я была в ловушке, из которой нет выхода. Никогда не было — с первого дня, когда переступила порог этой проклятой академии.

Я отпустила его и начала метаться по комнате, как дикий зверь в клетке.

— Что мне делать? Что мне делать? Я не хочу быть здесь! Я не хочу пропасть без вести! Я не хочу, чтобы меня накачивали наркотиками!

— Успокойся, — его голос звучал раздражающе ровно.

— Не трогай меня! — дернулась я, когда он попытался приблизиться.

— То, что ты сейчас носишься по комнате, как жаленная, ничего не изменит, — в его голосе появился сарказм. — Нужно мыслить ясно, не поддаваться панике.

Я заставила себя остановиться. Вдох. Выдох. На костяшках пальцев — белые полукружия от ногтей.

— Хорошо, — мой голос дрожал. — Что ты предлагаешь? Есть варианты? Ты можешь вытащить меня отсюда? Сделать так, чтобы ни я, ни моя семья не пострадали?

Кайден смотрел на меня с нечитаемым выражением.

— Ты можешь это сделать, Кайден?

— Нет, — его голос был почти нежным, и это было страшнее любой жестокости. — Но я могу попытаться защитить тебя… пока ты здесь.

— Защитить? — я рассмеялась, и в этом смехе было что-то истеричное. — Ты считаешь меня своей собственностью. Твоя защита — это просто другая форма клетки!

— А у тебя есть выбор? — он приподнял бровь с издевательской медлительностью.

— Ненавижу тебя, — прошептала я.

— Нет, не ненавидишь, — он подошел вплотную, и я ощутила запах его кожи — мята и сандал. — И это твоя самая большая проблема, Селин.

Я хотела ударить его, но он перехватил мою руку, притянул к себе.

— Пусти! — я упиралась в его грудь.

— Ты же знаешь, что я не отпущу.

И в этом была вся суть. Вайрмонт Холл меня не отпустит. Кайден меня не отпустит. И самая ужасная правда заключалась в том, что часть меня этого и не хотела.

Его пальцы жестко обхватили мою талию, резким рывком впечатывая меня в свое тело. Я не успела даже сделать вдох, когда он властно накрыл мои губы. Я ненавидела то, как мое тело отзывалось, как предательски смягчились губы, как в животе сжалось горячее узлом противоречие — отторжение и тяга.

Его руки опустились по моим бокам, скользнули под подол юбки. Прохладный воздух коснулся кожи, а потом — тепло его ладоней на оголённых бёдрах. Я вздрогнула, когда его пальцы впились в плоть, властно и неумолимо, захватывая, притягивая меня ещё ближе. Через тонкую ткань трусиков я ощутила твёрдый, безжалостный напор его возбуждения.

— Кайден…

— Тихо.

Я не успела собраться с мыслями, как он поднял меня, как будто я не весила ничего. Его руки обхватили мои бёдра, я инстинктивно вцепилась ему в плечи. Он посадил меня на холодную, полированную поверхность его письменного стола. Книги с полки позади съехали с глухим стуком, рассыпавшись по дереву.

Его губы переместились на шею, оставляя влажные, жгучие следы. Дыхание сбивалось. Его руки стягивали с меня одежду — медленно, методично, как разматывая бинты. Мои пальцы бессознательно впились в его волосы, то пытаясь оттянуть, то притягивая ближе. Он сбросил свою футболку, освободился от брюк, не отрывая взгляда от моего лица. В его глазах горел тёмный, всепоглощающий огонь. Обладания. Не просто желания, а потребности поглотить.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Смотри.

И он вошёл в меня. Резко, глубоко, на всю длину, без предупреждения. Воздух вырвался из моих лёгких тихим, обрывающимся криком. Боль? Нет. Ошеломительная, шокирующая полнота, заполняющая всё внутри, стирающая границы. Он замер, давая мне ощутить каждый дюйм, каждый нерв, каждое пульсирующее доказательство того, что я теперь его.

Затем началось движение. Не любовь, нет, только бурное, яростное утверждение. Он положил тяжелую, горячую ладонь на мою шею, не сдавливая, но ощутимо, напоминая, кто здесь главный.

Он пригвоздил меня к столу, а сам двигался с безумной, неистовой силой, его бёдра бились о мои с влажными, отчётливыми шлепками, эхо которых разносилось по тишине спальни, смешиваясь с моими приглушёнными стонами.

Его толчки потеряли ритм, став окончательным, глубинным вторжением. Я не успела подготовиться — оргазм накрыл с головой, резкий и всепоглощающий. Тело выгнулось, предательски отзываясь на него. А он только смотрел. Пристально. Будто фиксируя момент, когда моё сопротивление окончательно растворилось в судорогах наслаждения. И был этим доволен.

Перед тем как я успела перевести дыхание, он вытащил меня, перевернул, опустил перед собой на колени. Паркет холодно впивался в кожу. Перед моим лицом, в сгущающемся полумраке комнаты, было его напряжение, явное, влажное от моих же слёз и смазки. Большое. Подавляющее.

— Открой рот, — его голос был хриплым от напряжения.

Его пальцы вновь вплелись в мои волосы, не больно, но не оставляя выбора. Солоноватый, мускусный вкус заполнил рот, когда он медленно, продвинулся вперёд. Он двигал бёдрами, контролируя глубину, ритм, наблюдая за моим лицом, за слезами, катившимися по щекам.

— Глотай, — прошептал он, и в его голосе была не только команда, но и какая-то извращённая нежность, окончательное стирание границ.

И я послушалась. Потому что в этом безумии, в этой тёмной симфонии принуждения и отдачи, это казалось единственно возможной правдой. Он был прав — часть меня не хотела, чтобы он отпускал. Часть меня хотела быть захваченной, уничтоженной, переделанной.

С последним, глубоким толчком, когда горло сжалось вокруг него, он издал низкий стон, и тепло хлынуло мне в горло. Я сглотнула, давясь, слепленная из стыда, освобождения и чего-то ещё, слишком сложного, чтобы назвать.

Его пальцы коснулись моего подбородка, влажного от слез и слюны. Привычный, властный жест. Я поднялась на ноги, колени подкосились. Кайден притянул меня к себе, грубо, почти болезненно, и его губы нашли мои. Это не был поцелуй. Это была печать. Констатация. Глоток воздуха перед погружением на дно.

Его губы оторвались от моих, оставив жжение.

— В душ, — сказал он низко, голос хриплый, но уже обретавший привычную сталь.

Он отвернулся, потянулся за футболкой, сброшенной на пол. Я стояла, обнимая себя, пытаясь поймать дрожь.

— Неплохо было бы, — прошептала я в пустоту, больше себе, чем ему.

Опустившись на колени, я начала собирать разбросанную одежду. Футболка, джинсы, но белья почему-то не было видно. Я наклонилась, заглядывая под письменный стол — и замерла.

Что-то черное, с проводами было аккуратно прикреплено скотчем к внутренней стороне столешницы. Время застыло. Секунда непонимания, секунда оцепенения.

Я протянула руку, когтями ногтей подцепила край изоленты. Она отлипла с тихим, противным звуком. Я выпрямилась, все еще сидя на полу, и разглядывала странный предмет на ладони. Пластик, крошечная решетка, похожая на микрофон, провода…

— Кайден, — мой голос звучал странно даже для меня самой. — Что эта вещь делает у тебя под столом?

— Какая? — он обернулся, и я протянула ему находку на раскрытой ладони.

Я видела, как меняется его лицо. Не постепенно, а словно срывает маску одним движением. Холодная сдержанность испарилась, обнажив первобытную, дикую ярость. Глаза, темно-серые, почти черные, вспыхнули. Он не сказал ни слова. Просто шагнул ко мне, выхватил устройство из моей руки так, что кожа заныла. Его пальцы сжали пластик, суставы побелели. Вена на лбу вздулась и застучала, желваки заиграли на скулах.

Мысль пришла не сама — ее вогнали мне в голову ледяным шилом.

— Кайден, — прошептала я, поднимаясь, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Это что… прослушка? Скажи, пожалуйста, что это не твое.

Я смотрела ему в лицо. В эти бешеные, испепеляющие глаза. И поняла. Поняла все без слов. Это не его. Он не знал. Он понятия не имел, что эта штука была здесь, в его святая святых, все это время.

Внезапно двери распахнулись, с грохотом ударившись о стены. В проеме возникла охрана и элегантная фигура в безупречном костюме — Ричард Вайкрофт, директор академии и отец Кайдена.

— Так-так, — произнес он с холодной улыбкой. — Я вам не помешал?

Его сканирующий взгляд прошелся по нам обоим, задерживаясь на моем полуобнаженном теле и устройстве в руках Кайдена. Усмешка исказила его лицо — не удивленная, а довольная, будто он нашел именно то, что искал.

Не нужно было быть гением, чтобы понять: он знал. Всё знал. Без слов, без объяснений.