Сердце для чудовища

Глава 21. Сломанные правила

Дождь прекратился так же внезапно, как начался — словно невидимый дирижёр резко опустил палочку, обрывая симфонию. Тишина обрушилась на нас тяжелым одеялом. Я вдруг почувствовала, как меня пробирает холод — промокшая одежда липла к телу, и озноб пробежал вдоль позвоночника.

Кайден заметил мою дрожь прежде, чем я успела это скрыть. Его руки, всё ещё обнимавшие меня, слегка напряглись.

— Ты замерзла, — произнес он, прислоняясь своим лбом к моему.

Мы стояли так близко, что я чувствовала, как его дыхание согревает мои губы. Вдох-выдох, как единый организм, разделяющий кислород. Его сердце отбивало ритм под моими ладонями, всё ещё лежащими на его груди.

— Нам нужно вернуться, — тихо сказал он.

Паника мгновенно затопила меня. Я резко помотала головой, отстраняясь, но не находя сил полностью вырваться из его объятий.

— Нет. Только не туда. Не могу.

Кайден взял моё лицо в свои ладони — жест столь интимный, что меня бросило в жар, несмотря на холод, сковывающий тело. Его тёмные глаза смотрели прямо в мои, без привычной маски холодности, без стены. В них отражалась решимость, граничащая с одержимостью.

— Тебя никто там больше не тронет, — его голос был низким, с металлическими нотками уверенности. — Я обещаю. Никто, Селин.

Он произнёс моё имя как заклинание, как обет. Я смотрела на него — на это красивое, пугающее в своей силе лицо, и понимала, что он не просто обещает. Он утверждает факт. Пишет новый закон для своей вселенной.

Мне хотелось верить ему. Но шок от всего произошедшего всё ещё держал меня в своих когтях. Поцелуй, его слова… Что всё это значило?

Я хотела спросить, но слова застыли в горле. Я боялась ответов. Боялась, что любой ответ изменит что-то, сделает реальным то, что ещё можно было списать на безумие момента.

Меня начало трясти сильнее — то ли от холода, то ли от эмоционального истощения. Весь адреналин, вся ярость, всё отчаяние схлынули, оставив меня опустошённой.

— Всё, хватит, — Кайден решительно взял меня за руку.

Его пальцы переплелись с моими, крепко сжимая, и в этом жесте было что-то собственническое и в то же время защитное. Он повёл меня обратно к академии, и я покорно шла рядом, слишком уставшая, чтобы сопротивляться. С каждым шагом к мрачному силуэту Вайрмонт Холла реальность академии накатывала на меня, словно волна, смывающая следы безумия прошедшего часа.

Когда мы приблизились к главному входу, я инстинктивно попыталась вырвать руку из его хватки. Мне не нужны были лишние глаза, лишние слухи, лишние проблемы. Здесь, в этих стенах, я всё ещё была его собственностью, его вещью. А не…

Не кем? Кем я ему была после того, что произошло?

Кайден не отпустил мою руку. Вместо этого он повернулся ко мне, глядя с таким непреклонным выражением, что слова протеста умерли, не родившись.

Мы вошли в академию — промокшие до нитки, с переплетёнными пальцами, с электричеством, между нами, которое казалось почти осязаемым. Полумрак коридоров скрывал нас, но ненадолго. Вскоре мы приблизились к жилому крылу. К его крылу.

Несколько студентов всё ещё бодрствовали, их голоса доносились из-за поворота. Когда мы завернули в коридор, ведущий к комнате Кайдена, я увидела Рафаэля, стоящего у окна с каким-то парнем. Они обсуждали что-то, но разговор оборвался, когда мы появились.

Рафаэль бросил взгляд на наши соединённые руки, и его брови поползли вверх. Тень усмешки коснулась его губ.

— Ого, какая интересная… ночь у нас выдалась, — протянул он, не скрывая любопытства.

Кайден остановился, его лицо стало нечитаемым.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Рафаэль, уже более серьёзным тоном.

Кайден мельком взглянул на меня.

— Иди в комнату, — приказал он, но это прозвучало не так холодно, как раньше. Скорее… озабоченно.

Я колебалась.

— Его уже унесли в медпункт. Жить будет, — Рафаэль кивнул, словно отвечая на мой немой вопрос.

Я почувствовала одновременно облегчение и тяжесть. Он был жив, но едва ли это означало конец проблем.

Я медленно высвободила руку из хватки Кайдена, и в тот же момент ощутила потерю — словно часть моего тепла ускользала вместе с этим контактом. Странное чувство.

Не глядя на них, я направилась к комнате Кайдена. Дверь поддалась легко, и внутри… всё было безупречно. Никаких следов борьбы, ни капли крови, ни единого признака того хаоса, который разворачивался здесь менее часа назад. Как будто всё случившееся было лишь больным порождением моего воображения.

Я прошла в свою маленькую комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, переводя дыхание. Только потом я заметила, что оставляю мокрый след на полу. Механически двигаясь, я направилась в ванную, включила свет и застыла перед зеркалом.

Отражение показало незнакомку: бледное лицо, влажные пряди, прилипшие к шее и щекам, расширенные зрачки, поглотившие почти всю радужку. И губы — слегка припухшие от его поцелуев, с едва заметными следами укусов.

Я подняла руку и прикоснулась к ним, не веря. Неужели это действительно произошло? Неужели я целовала Кайдена Вайкрофта — человека, который унижал меня, наказывал, контролировал каждый мой шаг? Человека, который довёл меня до отчаяния, а потом… вытащил из него?

Воспоминания обрушились на меня: его губы, его руки, его слова. Жар растёкся по телу, вытесняя холод. Я закрыла глаза, но это только усилило образы.

Я не была наивной — я понимала, что чувства к нему зарождались во мне уже давно. Сложные, противоречивые, запретные чувства. Часть меня ненавидела его за всё, что он делал. Другая часть… тянулась к нему с силой, которой я не могла сопротивляться.

Но я также понимала, что пока я здесь, в Вайрмонт Холле, о нормальных отношениях речи быть не могло. Эта академия была клеткой, в которой все мы играли по чужим правилам. И что бы ни происходило между мной и Кайденом, это было бы искажено, извращено её законами.

Шарлотта… При мысли о ней внутри всё сжалось от страха и гнева. Если она узнает, если хоть кто-то расскажет ей, что видел нас… Она не оставит от меня живого места. Для неё я переступлю последнюю черту — осмелюсь претендовать на то, что принадлежит только таким, как она.

Я опустила взгляд на свои руки, всё ещё хранящие ощущение его кожи. Что бы ни происходило между нами, никто не должен был знать. Ни единая душа. Это была наша тайна, опасная, запретная. Тайна, которая могла стоить мне гораздо больше, чем просто унижения.

Я медленно начала раздеваться, снимая мокрую одежду. Мой взгляд снова вернулся к зеркалу, и я увидела, как по шее спускаются следы его поцелуев — едва заметные, но всё же…

Завтра мне придётся надеть водолазку. Скрыть доказательства. Притвориться, что ничего не произошло. Играть свою роль безупречно, без единой ошибки.

Потому что в этой академии любая слабость становилась оружием против тебя. А то, что произошло сегодня между мной и Кайденом, было не просто слабостью. Это была бомба замедленного действия, готовая разорвать мою и без того хрупкую жизнь на куски.

Я вышла из душа, кожа еще горела от горячей воды. Капли стекали с кончиков волос, оставляя влажные следы на плечах. Шагнув в свою комнату, я застыла, как вмерзшая в лед.

На моей кровати, расставив ноги и облокотившись локтями о колени, сидел Кайден. Его темный силуэт выглядел как чернильное пятно на светлом фоне моих простыней. В полумраке комнаты мерцал металлический блеск — зажигалка в его руках, которую он механически щелкал: огонь вспыхивал и тут же исчезал, как крошечная умирающая звезда. Щелчок. Вспышка. Тьма. Снова и снова.

Взгляд Кайдена был прикован к полу, плечи напряжены под безупречной тканью рубашки. Он не поднял головы, когда я вошла, лишь произнес так тихо, что я едва расслышала:

— Знаешь, — произнес он тихо, глядя куда-то сквозь меня. — Нас здесь с самого детства учили, что чувства — это слабость. Мой отец повторял это каждый день, если хочешь быть сильным лидером, никогда не показывай эмоций. Не к людям, не к вещам, ни к чему. Эмоции — это рычаги, за которые тебя будут дергать другие.

Он поднял взгляд, и в его глазах отразилась какая-то внутренняя борьба.

— Эмоции делают тебя слабым, предсказуемым, управляемым. Когда испытываешь привязанность к кому-то, ты даешь этому человеку власть над собой.

Я сделала осторожный шаг вперед, вода с моих волос капнула на ковер.

— Ты до сих пор так считаешь? — тихо спросила я, наблюдая за его лицом.

Кайден молчал так долго, что мне начало казаться, будто он не ответит. Его пальцы сжали зажигалку почти до побелевших костяшек.

— Я… начинаю сомневаться, — наконец произнес он, и эти слова, казалось, дались ему с таким трудом, словно их вырвали из его горла. — Мое мировоззрение меняется, и это меня злит. Я не хочу врать, но… эти новые ощущения, они непривычны. Они меня бесят, Селин.

Последнее слово он почти выплюнул, как будто злился сам на себя за свою слабость. За то, что признался мне в этом.

Что-то в его голосе, в тоске, затаившейся в глубине его глаз, заставило меня двигаться. Я подошла к нему, чувствуя, как каждый шаг отдается внутри меня пульсацией. Остановилась между его коленями, глядя сверху вниз на его опущенную голову. Кайден замер, словно дикое животное, почуявшее опасность. Но не отстранился.

Медленно, очень медленно я подняла руку и позволила пальцам коснуться его щеки. Легкое, почти неощутимое прикосновение. Его кожа была горячей под моими прохладными пальцами. Кайден прикрыл глаза, и я ощутила, как дрогнули мышцы его лица. Он не оттолкнул меня. Не отвернулся.

В этом жесте, в том, как он позволил мне прикоснуться к себе, было больше уязвимости, чем во всех словах, которые он когда-либо произносил.

Внезапно его рука взметнулась вверх, пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — не больно, но крепко. Он открыл глаза, и то, что я увидела в них, заставило меня задержать дыхание. Голод. Желание. И что-то еще — то, чему он сам, возможно, не мог дать название.

С одним плавным движением он потянул меня к себе, заставляя сесть к нему на колени. Я ощутила жар его тела через тонкую ткань рубашки.

— Селин, — произнес он мое имя как заклинание, как что-то драгоценное и запретное одновременно.

Внутри меня все перевернулось — от этого тембра, от близости, от понимания, что происходит что-то необратимое. Что мы оба падаем куда-то, откуда нет возврата.

Его губы нашли мои — не нежно, не ласково. Он целовал меня, как тонущий целует глоток воздуха. Его руки скользнули вниз, сжимая мои бедра, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между нашими телами.

Я запуталась в его темных волосах, почувствовала их густоту и шелковистость под пальцами. Он издал низкий стон прямо мне в губы, звук чистой, животной победы и капитуляции одновременно.

Его руки скользнули с моей талии на бедра, сжимая их почти болезненно, затем снова впились в талию, прижимая меня еще ближе к его возбуждению. От этого контакта у меня потемнело в глазах.

Он оторвался от моих губ, его дыхание сбилось. Одним резким движением он схватил за край моей футболки и дернул вверх. Холодный воздух комнаты обжег кожу. Я осталась сидеть на нем в одних дешевых хлопковых трусиках.

Он замер на секунду, его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по моей груди. Что-то в его лице исказилось — нежность, смешанная с всепоглощающей жаждой. И затем он наклонился, и его горячий, влажный рот сомкнулся на моем соске.

Я вскрикнула, вцепившись ему в волосы. Язык обводил чувствительный кончик, зубы слегка задевали, вызывая спазмы где-то глубоко внизу живота. Он перешел ко второй груди, и я уже не могла сдерживать стоны. Они рвались наружу, тихие, прерывистые, позорные. Мне было стыдно. Мне было невыносимо хорошо. Это был хаос, и я тонула в нем.

Его губы, зубы, язык были везде: на шее, на груди, снова на моих губах. Потом он резко поднял меня на руки — я словно невесомо таяла в его хватке — и, не отрывая рта от моего, понес к двери. Он пнул ее ногой, она с грохотом распахнулась о стену. Через секунду я лежала на его огромной кровати, на шелковистом холодном покрывале цвета ночи.

Он стоял над ней, срывая с себя рубашку. Его торс был идеальным, как у греческого бога. Потом его руки потянулись к моим трусикам. Один рывок — и хлопок порвался. Я лежала перед ним полностью обнаженная, дрожа от холода и пожирающего огня внутри.

Он опустился на колени между моих ног, его темные глаза пожирали меня. И затем…