Сердце для чудовища

Глава 4. Собственность

Я не знала, сколько прошло часов, когда двое мужчин в черных масках повели меня по незнакомым коридорам академии. Завтра должны начаться первые занятия, но эта мысль казалась такой нелепой в контексте происходящего, что я едва не расхохоталась от абсурдности. Как я вообще могу думать об учебе?

Впереди шел он. Кайден Вайкрофт. Его спина была идеально прямой, плечи расправлены, темные волосы слегка касались воротника дорогой рубашки. Он не оглядывался, уверенный, что его приказы выполняют беспрекословно.

Рука ныла от свежей татуировки. “Собственность Кайдена Вайкрофта”. Я не могла поверить, что на моей коже теперь выбиты эти слова. Мне нужно было промыть ее, обработать, чтобы не занести инфекцию, но меня все еще не выпускали из крепкой хватки.

Из мыслей меня вырвал звук открывающихся дверей. Меня грубо затолкнули внутрь, и я сделала несколько неуверенных шагов вслед за Кайденом. Оглядевшись, я поняла, что оказалась в его спальне. Это было очевидно из интимной атмосферы пространства — огромного, роскошного, в пять раз больше той комнаты, что мы делили с Бетани. Высокая кровать с темным постельным бельем доминировала в центре, обрамленная элегантными прикроватными тумбочками с мягко светящимися лампами. Слева расположились внушительный книжный шкаф и глубокое кресло с пуфиком. Напротив кровати я заметила каминную зону и темный комод. Высокие окна с тяжелыми шторами занимали почти всю стену, но сейчас они были задвинуты, превращая пространство в изящную клетку.

Логово дьявола.

Дверь за нами закрылась с тяжелым щелчком. Мы остались наедине.

По моей коже пробежал холодок. Руки, связанные за спиной, начали затекать. Кляп во рту натирал уголки губ. Я была потной, обессиленной, мои нервы натянулись до предела. Одно неосторожное движение — и они лопнут, как перетянутые струны.

Кайден сел на край кровати. Его осанка изменилась — он слегка сгорбился, наклонился вперед, опираясь локтями о колени, сцепив пальцы в замок. Впервые я увидела в нем что-то человеческое, какую-то внутреннюю борьбу. Но когда он поднял глаза, все иллюзии рассеялись. Его взгляд — темно-серый, почти черный — был пустым и одновременно всепоглощающим, как космическая черная дыра.

— Подойди, — произнес он негромко.

Мои колени задрожали, словно кто-то выбил из-под меня опору. Я осталась стоять, вжавшись спиной в дверь.

— Селин, — его голос стал тише и оттого страшнее. — Не заставляй меня повторять дважды.

Нехотя я сделала несколько шагов по направлению к нему, но остановилась на безопасном, как мне казалось, расстоянии — метр или около того. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь, считывая каждую мысль, каждую эмоцию, каждое колебание.

— Сейчас я скажу то, что ты должна выучить как молитву, — начал он методично, будто говорил о погоде или расписании занятий. — Правила поведения рядом со мной и в моем присутствии. Ты выполняешь все мои указания беспрекословно. Ты говоришь, когда я спрашиваю. Твое тело принадлежит мне для любых целей, которые я сочту нужными. Это не обсуждается.

Он встал, и мне показалось, что комната уменьшилась вдвое.

Что? Что он только что сказал? Мне послышалось? Я замычала через кляп, чувствуя, как внутри поднимается волна яростного протеста. Мое тело принадлежит мне! Только мне! Даже с этим проклятым клеймом на руке!

Кайден обошел меня кругом, как хищник, как исследователь, изучающий новый экспонат. Я не видела, но чувствовала, как он остановился позади, услышала звук выдвигаемого ящика. Что-то холодное коснулось моей шеи, и я застыла, парализованная страхом.

— Не двигайся, — прошептал он мне в ухо, так близко, что его дыхание шевелило выбившиеся из прически волосы.

Не успела я сообразить, что происходит, как почувствовала, как моя кофта натянулась, а затем с легким треском разошлась. Холодный металл — нож, понимаю я с ужасом — скользнул вниз, рассекая ткань, обнажая мою спину. Кофта повисла неопрятными лоскутами, едва держась на плечах.

Его пальцы невесомо прошлись по моему позвоночнику, вызывая непрошеную волну мурашек. Тело предательски реагировало на его прикосновение — не только страхом, но и чем-то еще, чего я не хотела признавать.

Он обошел меня, оценивающе глядя сверху вниз. Нож снова появился в его руке, и в один движением он рассек остатки моей кофты спереди. Она соскользнула с моих плеч, обнажая бюстгальтер.

Я начала дрожать — от холода, от страха, от стыда, от беспомощности. По щекам текли слезы, которые я не могла вытереть связанными руками.

Кайден опустился на корточки передо мной, его лицо теперь было на уровне моего живота. Острие ножа прикоснулось к пуговице джинсов, и я резко втянула воздух.

Он расстегнул джинсы и потянул их вниз.

— Переступи, — приказал он.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее, во рту пересохло, несмотря на кляп. Трясущимися ногами я сделала шаг в сторону, выходя из штанин. Теперь я стояла перед ним почти обнаженная, только в простом хлопковом белье, которое, вероятно, выглядело жалко в этой роскошной комнате.

Кайден поднял нож, и его кончик прикоснулся к моему животу, чуть надавливая, но не до крови. Он медленно провел им линию от пупка до ложбинки между грудями. Я заплакала сильнее, дрожь усилилась, превращаясь в неконтролируемую тряску.

Он отстранился и сел в кресло. Так далеко и так близко одновременно.

Я стояла посреди комнаты, связанная, с кляпом во рту, в одном белье, а он просто… смотрел. Изучал. Его взгляд скользил по каждому сантиметру моего тела, задерживаясь на родинках, на изгибе талии, на дрожащих коленях, на покрытой мурашками коже. Это не был сексуальный взгляд, по крайней мере, не только. Он изучал меня как собственность, как вещь, спокойно и методично.

И это унижение, это медленное разрушение личных границ было хуже любого физического насилия. Оно проникало глубже, под кожу, под ребра, прямо в душу. Оно забирало что-то невидимое и важное, что нельзя было вернуть.

— Хочешь что-то сказать? — спросил он наконец.

Я медленно мотнула головой, еле сдерживая себя. За горло держала не верёвка, а спазм от непролитых слёз и невысказанной ярости.

— Хорошо, — кивнул он. — Но прежде, чем я развяжу твои руки, напомню тебе…

Он встал, обошел меня и достал бумаги. Слово “договор” вспыхнуло в моей голове мигающей красной лампочкой.

— В договоре, что ты подписала, как уже говорила Лейла, есть много интересных пунктов, — продолжил он, и его голос был даже не угрожающим, а спокойно-деловым, что пугало еще больше. — И я советую тебе быть послушной девочкой, если не хочешь проблем для своей семьи. Ты же не хочешь, чтобы Руперт и Джудит в тебе разочаровались?

Имена моих родителей в его устах звучали как оскорбление, как грязное вторжение в самое личное. Он показательно погладил меня по щеке, и этот жест — казалось бы, нежный — ощущался как удар. Я дернулась, но отшатнуться не могла — руки все ещё были связаны за спиной.

Отрицательно мотнула головой. Больше всего я не хотела разочаровывать и обременять своих родителей, и эта безысходность, вся эта ситуация меня медленно убивала. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал густым, липким.

Он протянул договор, держа его передо мной. Улыбка, тронувшая его губы, была чистым проявлением садизма.

— Ах да, у тебя же связаны руки.

В следующий момент в его руке блеснул нож. Лезвие поймало свет, отразило его серебряной вспышкой. Красивое оружие, с рукоятью из темного дерева и гравировкой.

Холодный металл скользнул по моей щеке, не касаясь, но так близко, что я чувствовала холод, исходящий от него.

— Мы же договорились, Селин? — произнес он, и мое имя на его губах прозвучало как заклинание.

В этот момент я поняла с пронзительной ясностью — я отомщу ему. Я найду способ. И я его уничтожу. Возможно, это станет смыслом моей жизни, но я заставлю его заплатить за это унижение.

Но сейчас мне нужно было выжить, накопить силы, дождаться момента. Я медленно кивнула в знак согласия, опуская ресницы, чтобы он не увидел в моих глазах истины.

Он обошел и встал позади меня. Внезапно острая боль пронзила мою руку — лезвие скользнуло по коже. Случайно или намеренно? Я дернулась от неожиданности, и когда веревки упали, увидела свои руки — красные, с глубокими следами, и тонкую линию пореза, по которой медленно стекала темная капля крови.

Он все еще стоял позади, так близко, что я чувствовала его присутствие каждой клеткой тела. Его дыхание обожгло кожу за ухом, когда он прошептал:

— Извини.

Одно слово, произнесенное тоном, в котором не было ни капли сожаления. Я резко обернулась, все еще с кляпом во рту. Наши лица оказались в опасной близости друг от друга. Его глаза потемнели еще больше, зрачки расширились. Мои руки тряслись от гнева, обиды, злости. Я хотела расцарапать его идеальное лицо, стереть эту самодовольную полуулыбку с его губ.

И в этот момент он поднял руку с документом, помахивая им перед моим лицом, словно говоря — помни о последствиях.

Я смотрела на него с ненавистью, которая могла бы воспламенить воздух, между нами. Его лицо оставалось бесстрастным, только в глубине глаз мелькнуло что-то — удовлетворение? Возбуждение от моей беспомощной ярости?

— Повернись, — сказал он тихо, но в его голосе была сталь.

Я нехотя подчинилась. Почувствовала его руки в своих волосах на затылке, его пальцы коснулись кожи головы, вызвав непроизвольную дрожь. Он освободил меня от кляпа. Какое облегчение я испытала в тот момент! Мои губы были онемевшими, саднили. Я вытерла собравшиеся у рта слюни тыльной стороной ладони, чувствуя жгучий стыд и унижение, горящее на моих щеках.

Повернувшись к нему снова, я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла. Его взгляд скользнул по моим губам.

— Не заставляй меня надевать его снова, — сказал он, и в его голосе прозвучало обещание.

Я не знала, чего хочу больше: закричать или плюнуть ему в лицо. Но вместо этого я сделала глубокий вдох. Боль от татуировки на руке, напомнила о моем новом статусе. Я опустила взгляд, скрывая в нем огонь, который, я знала, однажды сожжет его дотла.