Сердце для чудовища

Глава 19. Гроза

Страницы учебников сливались в мутное пятно. Слова плыли перед глазами, не цепляясь за сознание. Где-то на заднем плане бубнил голос мистера Вэнса — ровный, размеренный, спокойный. Звук доносился как сквозь толщу воды, глухой и бессмысленный.

Кайден не ночевал в своей комнате.

Это знание сидело у меня под рёбрами холодным, тяжёлым камнем. Весь день я ловила себя на том, что взгляд сам ищет в толпе его высокую фигуру, что слух напряжён в ожидании знакомого низкого тембра. Тщетно. Он растворился.

И тогда пришли картины. Неконтролируемые, навязчивые, жгучие.

Мой ум, предательский и жестокий, начал рисовать образы. Другую комнату. Приглушённый свет. Чьи-то руки на тех самых литых мышцах его спины. Чьи-то пальцы, вплетающиеся в его тёмные, взъерошенные волосы. Чей-то смех, тихий и довольный, там, где должно было быть только тяжёлое, гневное дыхание. Он был где-то в Академии. Значит, был с кем-то.

Что-то внутри меня сжалось в тугой, болезненный узел. Не ревность — нет, я бы никогда не позволила себе такого слова. Это было… отвращение. Да, отвращение к самой себе за эти навязчивые мысли. И странная, тошнотворная тяжесть внизу живота, будто я проглотила ржавый гвоздь. Мои собственные пальцы, сжимавшие ручку, побелели. Я чувствовала, как по спине пробегают мурашки — не от холода, а от чего-то острого и неприятного.

Прозвенел звонок. Звук, резкий и пронзительный, вырвал меня из водоворота. Я механически, будто во сне, начала сгребать в рюкзак разбросанные листы, тетрадь, учебник. Движения были разрозненными, лишёнными смысла.

— Селин?

Я вздрогнула. Перед моим столом стоял мистер Вэнс.

— Вы сегодня где-то далеко, — заметил он мягко, не осуждая.

Я заставила губы растянуться в подобие улыбки.

— Просто… мысли.

— Надеюсь, не слишком тяжёлые. Как книга? — спросил он, имея в виду тот томик стихов, что он дал мне неделю назад. «Голоса сопротивления». О выживании. О сохранении себя в невыносимых условиях.

Внезапно перед глазами встала не книга, а иное — кромешная темнота библиотеки, грубые руки, запах пыли и страха. В горле встал ком. Горячий, плотный. Я сглотнула его, чувствуя, как он обжигает изнутри.

— Я прочитала, — мой голос прозвучал удивительно ровно. — Это… сильно. Спасибо. Я как раз хотела вернуть.

Я потянулась к рюкзаку, чтобы достать книгу, но мистер Вэнс слегка поднял руку, останавливая меня.

— Не торопитесь. Пусть побудет с вами ещё. Иногда таким вещам нужно время, чтобы отозваться. — Его взгляд, проницательный и тёплый, скользнул по моему лицу, будто читая между строк. — Иногда сопротивление — это не только про внешние стены. Оно про то, что мы отказываемся позволить сломать внутри.

Его слова, тихие и точные, на мгновение коснулись той раны, что пульсировала во мне. Неожиданно губ коснулась искренняя улыбка — будто спасительная ниточка смысла в море беспорядка.

— Кажется, я начинаю это понимать, — прошептала я.

Мистер Вэнс в ответ тоже улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, на тихую солидарность. В классе почти никого не осталось, свет из высоких окон лился золотым и мирным.

И в этот самый момент, когда напряжение внутри меня чуть ослабло, я почувствовала это.

Не услышала. Почувствовала.

Шорох за спиной. Едва уловимый, как скольжение тени. Но от него по коже пробежал ледяной ток.

Я замерла. Улыбка застыла на моих губах, превратившись в маску.

Взгляд мистера Вэнса, только что тёплый и понимающий, резко изменился. Он сместился с моего лица на точку позади меня, за моей спиной. И в нём проступила сталь. Острота. Напряжённая, почти животная настороженность. Вся мягкость исчезла, смытая внезапной волной холодной концентрации.

Воздух в опустевшем классе сгустился, стал тяжёлым и колким, будто заряженным перед грозой.

— Надеюсь, я не прервал что-то… важное?

Голос Кайдена был гладким, как лезвие, покрытое бархатом. Он вошёл и прислонился к косяку, словно полностью владея пространством. Его тёмно-серые глаза скользнули по мне — быстрый, обжигающий взгляд, — а затем остановились на Вэнсе.

— Не знал, что в нашей академии поощряются дополнительные… занятия между преподавателями и студентами, — его губы тронула едва заметная, ядовитая улыбка. — Особенно со студентами, которые находятся на стипендии.

Последнее слово он выделил так, будто это было что-то постыдное. Я почувствовала, как краска заливает моё лицо — не от смущения, а от злости.

Мистер Вэнс не смутился. Он медленно закрыл учебник, и его движения были так же спокойны, как и голос.

— Вайрмонт Холл поощряет стремление к знаниям, Кайден. Даже после звонка. Особенно для тех, кто пришёл сюда по гранту и должен прилагать вдвое больше усилий. Жаль, что некоторые студенты проявляют их реже других.

От скрытого упрёка воздух между ними, казалось, затрещал от напряжения. Я почти физически ощущала невидимые разряды, перескакивающие между двумя мужчинами. Как будто два хищника оценивали друг друга, определяя, кто сильнее.

— Разумеется, — произнёс он слишком тихо, почти шёпотом, от которого по спине побежали мурашки. — Но у мисс Ровен есть и другие обязанности. Более насущные.

С меня было довольно. Это унизительное измерение взглядами, этот токсичный подтекст. Я резко встала, задев стол.

— Спасибо за помощь, мистер Вэнс. Ваши объяснения очень помогли.

Я поспешно собрала свои записи, желая выбраться из этой удушающей атмосферы, и направилась к выходу. Сердце глухо колотилось где-то в горле. Я чувствовала на себе тяжёлый, пристальный взгляд Кайдена.

Я быстрым шагом прошла мимо Кайдена, стараясь его не коснуться.

Резкий рывок за локоть чуть не сбил меня с ног. Я пошатнулась, но Кайден удержал меня, притянув к себе так близко, что я почувствовала жар его тела. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья как стальной капкан.

— Куда так спешишь? — прошипел он прямо над моим ухом. Его дыхание обожгло кожу.

— Отпусти! — я попыталась вырваться, но его хватка только усилилась.

— Я смотрю ты у нас здесь уже освоилась? Уже и глазки преподавателям строишь…

— Мы обсуждали литературу! — выпалила я, ненавидя дрожь в собственном голосе. — В чём собственно проблема?

— Проблема, — он перешёл на тот ужасающе спокойный шёпот, от которого кровь стыла в жилах. — В том, что ты забыла своё место. Твоё дело здесь — не развлекаться, а прислуживать мне. Или грант и обязательства уже выветрились из твоей короткой памяти?

Левой рукой он схватил мою правую и большим пальцем с силой надавил на едва зажившую татуировку — тот самый знак, что связывал меня с ним.

Ослепительная боль пронзила кожу.

— Больно? — спросил он без тени эмоций.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово, стиснув зубы, чтобы не закричать.

— Прекрасно, — прошелестел он. — Значит, ещё не всё потеряно. Напоминаю: ты — моя. Твои улыбки, твоё время, твоё внимание — всё это принадлежит мне. И я решаю, кому и когда ты их уделяешь. Понятно?

В его глазах бушевала буря. Гнев? Ревность? Желание контролировать? Я не могла разобрать. Это была смесь всего сразу, и это сводило с ума.

— Ты… ты сам исчез! — вырвалось у меня сдавленно. — Где ты был?

Его брови едва заметно поползли вверх. Что-то промелькнуло в его взгляде — удовлетворение? — и тут же погасло.

— Это не твоё дело. Твоё дело — ждать. И слушаться.

Он резко отпустил мою руку. Я отшатнулась, потирая болезненно пульсирующую татуировку.

Он посмотрел на меня ещё мгновение — долгим, невыносимым взглядом, который проникал под кожу, выворачивал душу наизнанку.

Он развернулся и ушёл — уверенно, бесшумно, вдоль длинного коридора, куда вела его тень.

Я осталась стоять, растирая кисть и пытаясь понять, что только что произошло. Боль в руке медленно отступала, оставляя после себя жжение и онемение. Но внутри всё горело. От унижения. От ярости. От этой дикой, несправедливой претензии. И от чего-то ещё… От какого-то странного, тёплого и одновременно пугающего щемления в груди, когда он сказал «ты — моя».

Гроза подкрадывалась, как хищник — бесшумно, но с обещанием удара. Я сидела на краю кровати Кайдена, с телефоном в руках, ощущая тяжелый, контролирующий взгляд. Он никогда не оставлял меня наедине во время этих звонков. Моя еженедельная связь с домом всегда проходила под его наблюдением.

— Селин, милая, как у тебя дела? — голос мамы звучал по-домашнему тепло, и я невольно прикрыла глаза.

Кайден перевернул страницу книги с отчетливым шелестом, не сводя с меня глаз. Между нами, словно натянулась невидимая струна, вибрирующая от каждого движения.

— Всё хорошо, мам. Учеба идет полным ходом, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. — Академия… впечатляющая.

— Как твои оценки? Преподаватели довольны? — мамин голос звучал так обыденно, словно я училась в обычной школе за углом, а не продала свою свободу в элитной тюрьме роскоши.

Я почувствовала, как уголок губ Кайдена дернулся. Он знал, насколько поверхностным был мой ответ.

— Всё отлично. Профессор Вэнс даже похвалил мое последнее эссе по литературе.

Упоминание Вэнса было маленькой провокацией. Крошечный акт неповиновения.

Мускулы на челюсти Кайдена мгновенно напряглись. Книга закрылась с громким хлопком.

— А как твое общение с другими студентами? Нашла друзей? — продолжала мама, не подозревая о разрастающемся напряжении в комнате.

Я поймала взгляд Кайдена через комнату. Его глаза потемнели до почти черного оттенка.

— Да, общаюсь в основном с теми, кто тоже приехал по гранту, как я, — ответила я, и мой голос предательски дрогнул.

Кайден медленно поднялся из кресла. Его движения были текучими, изящными, но в них чувствовалась сдерживаемая энергия хищника. Он пересек комнату и сел рядом со мной на кровать — достаточно близко, чтобы я ощутила жар его тела.

— А фотографии-то почему не присылаешь? — в трубке послышался детский голос, и я невольно улыбнулась, представляя, как Итан выхватил телефон у мамы.

— Привет, пиратский капитан, — я всегда так его называла из-за его одержимости пиратами. — Как твои морские сражения?

— Селин! Я уже третий день ищу в посылке сокровища, а их нет! — возмутился брат. — Ты обещала прислать фотографии твоих приключений! Я хочу увидеть этот гигантский замок, где ты живешь. Ты теперь как принцесса?

Горькая ирония его слов заставила меня прикусить губу. Кайден положил руку мне на поясницу, медленно, собственнически. Его пальцы слегка надавили на тонкую ткань блузки, обжигая кожу даже через ткань.

— У меня нет возможности сейчас делать фотографии, Итан, — я старалась говорить ровно, борясь с дрожью от прикосновения. — Но я обязательно что-нибудь придумаю.

— Ты обманщица! — голос Итана звучал по-детски обиженно. — Настоящие пираты всегда держат слово!

Рука Кайдена скользнула выше, к моей шее, его пальцы едва ощутимо коснулись линии волос. Непроизвольная дрожь прошла по позвоночнику.

— Селин, ты дрожишь? — мама снова взяла трубку. — Там холодно?

— Нет, мам, просто… сквозняк, — я отодвинулась от Кайдена, но его рука на моей спине не позволила отдалиться.

— Что, эти богачи экономят на отоплении? — мама попыталась пошутить.

— Нет, что ты. Тут всё… роскошно, — я тяжело сглотнула, когда пальцы Кайдена начали легко массировать мой затылок.

За окном сверкнула молния, осветив комнату призрачным светом. Я ощутила, как воздух становится густым, электрическим, и не только из-за приближающейся грозы.

— Ну хорошо, милая. Не буду отвлекать от учебы.

— Люблю вас. Папе привет.

Я завершила звонок и обернулась к Кайдену. Его лицо было так близко, что я могла различить темно-серые крапинки в его почти черных глазах. Воздух между нами казался наэлектризованным.

— Профессор Вэнс? — его голос звучал пугающе спокойно.

— Мы просто обсуждали стихи. Он добр ко мне, в отличие от некоторых.

Молния вновь осветила комнату, и в ее вспышке его скулы выглядели еще острее, а глаза — бездонными.

— Доброта — роскошь, которую не все могут себе позволить, — произнес он тихо.

— Почему? Потому что ты Вайкрофт? Потому что весь мир должен дрожать перед тобой?

Лампа на столе мигнула и погасла. Мы погрузились в полумрак, нарушаемый только вспышками молний и первыми тяжелыми каплями дождя, бьющими по оконному стеклу.

Кайден не отодвинулся. Наоборот, в наступившей темноте его присутствие стало еще ощутимее.

— Потому что от доброты люди слабеют, — сказал он. — Я пойду узнаю, что с электричеством.

— Можно мне с тобой?

— Нет. Оставайся здесь, — его тон не предполагал возражений.

— А если свет не вернется?

Он остановился у двери, его силуэт чернел на фоне сумрачного коридора.

— Тогда тебе придется довериться мне в темноте, Селин.

Дверь закрылась за ним, и я осталась одна.

Тишина обострила все звуки. Я слышала, как капли стучат по подоконнику, как ветки деревьев скребут по стеклу, словно костлявые пальцы, пытающиеся проникнуть внутрь. Как бешено колотится моё сердце. Минуты тянулись липко, неотвратимо. Я медленно считала вдохи, пытаясь успокоиться.

Скрип половицы в коридоре вернул меня к реальности. Шаги.

— Кайден? — позвала я, напряженно вглядываясь в темноту.

Тишина.

Я поднялась и сделала шаг к двери, когда новая вспышка молнии выхватила из темноты фигуру, стоящую у двери.

Сердце остановилось, а потом забилось в бешеном ритме. Человек в черной маске, закрывающей всё лицо. Высокий, но не такой широкоплечий, как Кайден. От него исходил запах, который я сразу узнала — древесная горечь и мокрая земля. Тот самый запах из библиотеки, когда чьи-то руки сдавили мое горло.

Ужас прострелил позвоночник электрическим разрядом. Я кинулась к двери в свою комнату — единственное место, где можно было запереться.

Но он оказался быстрее.

Рука в чёрной перчатке схватила меня за волосы, дернула назад с такой силой, что я вскрикнула. Я отлетела прямо в кровать Кайдена — спина болезненно ударилась о дерево.

Фигура надвигалась, и в свете очередной вспышки я увидела блеск металла. Нож. Лезвие, безжалостное и острое, как и тот, кто его держал.

Паника затопила сознание, но странным образом прояснила его. В голове возникла холодная, пронзительная ясность: я не умру здесь, в чужой спальне, от руки безликого преследователя.

Я схватила тяжёлую настольную лампу и с силой швырнула ею в нападавшего. Удар пришелся в голову. Он пошатнулся, схватился рукой за маску, будто приходя в себя. Этот момент дезориентации дал мне драгоценные секунды. Я рванулась к двери.

— КАЙДЕН! — крик вырвался из моего горла.

Но он опомнился слишком быстро. Перчатка впилась в моё запястье, рванула назад. Боль прошила руку до плеча. Я увидела, как нож описывает дугу перед моим лицом, отшатнулась, ударилась спиной о стену.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

Кайден был похож на ангела смерти — подсвеченный молнией силуэт, наполненный чистой яростью. Он бросился вперед без колебаний, сбивая нападавшего с меня одним мощным движением. Кайден обрушил на него ярость, без тени жалости.

Нож валялся на полу, отброшенный в схватке. Я схватила его, сжимая рукоять до боли в пальцах.

В какой-то момент нападавший подмял Кайдена под себя и занес кулак. Я бросилась вперед и полоснула лезвием по его руке. Он зашипел от боли и повернулся ко мне. В прорезях маски я увидела яростный блеск глаз.

Кайден воспользовался секундным замешательством. Его кулак врезался в солнечное сплетение нападавшего, затем последовал удар в челюсть. Еще один. И еще.

Человек в маске упал на спину, но Кайден не останавливался. Он наносил удары с холодной методичностью, с каждым ударом его дыхание становилось тяжелее, а движения — яростнее. В этот момент он был похож на первобытную стихию, воплощение чистой, необузданной ярости.

Нападавший уже не сопротивлялся. Его тело обмякло, но Кайден продолжал бить. Снова и снова. Костяшки его пальцев покрылись кровью.

— Кайден, стой! — я схватила его за плечо. — Ты убьешь его! Остановись!

Он замер, тяжело дыша, его грудь вздымалась, как кузнечные меха. Повернулся ко мне, и я отшатнулась — его глаза были абсолютно черными, дикими, в них не было ничего человеческого.

— Ты ранена? — хрипло спросил он.

Я покачала головой, не в силах говорить. Кайден медленно поднялся, не сводя глаз с неподвижного тела.

Он наклонился и сорвал маску одним резким движением.

Я не сразу узнала окровавленное лицо под ней. Но когда рассмотрела, почувствовала, как земля уходит из-под ног.