Сердце для чудовища

Глава 12. Падение

Кайден прошел внутрь, не удостоив меня взглядом. Его движения были резкими, рваными. Он сбросил пиджак, дернул галстук, швырнул их куда-то в сторону. Когда он наконец опустился на край кровати, я увидела его руки.

Костяшки пальцев были разбиты в кровь.

Я смотрела на его руки — разбитые, окровавленные. Костяшки опухли и выглядели так, будто он бил не по стене, а по чему-то куда более твердому.

Он поднял взгляд — тяжелый, темный, будто дно океана.

— Там аптечка, — его голос был хриплым, когда он кивнул на комод у стены.

Пару секунд я пыталась перевести дыхание. Мне казалось, я ослышалась.

— Ты хочешь, чтобы я… — слова застряли в горле.

— Да, Селин. Я хочу, чтобы ты обработала мне руки.

Я неуверенно оторвалась от стены. Ноги двигались будто против моей воли, каждый шаг давался с трудом. В прозрачном контейнере в комоде обнаружился настоящий мини-госпиталь — бинты, антисептики, обезболивающие. На крышке виднелась эмблема Академии Вайрмонт Холл.

Взяв аптечку, я медленно приблизилась к нему.

— Сядь, — сказал он тихо.

Я сделала движение, чтобы опуститься рядом с ним на край кровати, но его следующие слова остановили меня.

— Передо мной.

Я замерла, осознавая смысл сказанного. Единственный способ сесть перед ним — опуститься на колени, на пол. Я медленно опустилась перед ним, чувствуя, как деревенеют колени на твердом паркете. Открыла аптечку, поставила ее рядом.

Мои пальцы слегка дрожали, когда я доставала вату, перекись, бинты. Я не осмеливалась заговорить, лишь взяла его правую руку — осторожно, почти не касаясь запястья. Его кожа была горячей, как в лихорадке.

Я начала очищать раны от крови. Каждое прикосновение ваты к поврежденной коже должно было причинять боль, но Кайден не издавал ни звука. Только тяжелое дыхание выдавало, что ему не все равно.

— Расскажи мне о себе, — вдруг произнес Кайден.

Я замерла с пропитанным перекисью тампоном в руке, не веря своим ушам.

— Тебе разве не все обо мне известно? — слова вырвались до того, как я успела их обдумать.

— Я знаю только то, что в есть открытых источниках, — его голос звучал иначе, почти задумчиво. — Я говорю о другом.

Я продолжала обрабатывать его раны, боясь поднять глаза.

— О чем?

Кайден помолчал. Его пальцы чуть шевельнулись под моей ладонью, словно он сдерживал желание сомкнуть их вокруг моего запястья.

— О том, что делало тебя счастливой… до Вайрмонта, — произнес он так тихо, что я не была уверена, что расслышала правильно.

Что-то екнуло внутри. По телу прокатилась волна мурашек. Почему именно сейчас? Почему в этот момент, когда я сижу перед ним на коленях, обрабатывая следы его ярости?

Пауза затягивалась. Я промокнула ватой последнюю ранку и взяла чистый тампон с антисептиком. Перекись зашипела на открытой ране, но Кайден даже не вздрогнул.

Не знаю, что заставило меня заговорить. Может, усталость, может, странная интимность момента, когда он впервые позволил видеть себя уязвимым. А может, просто потребность хоть на мгновение вернуться в то время, когда я еще была собой.

— Я раньше занималась верховой ездой.

Звук собственного голоса удивил меня. Я мельком взглянула на его лицо — непроницаемая маска, лишь в глубине глаз что-то дрогнуло. Возобновив обработку его ран, я продолжила:

— У папиного бизнес-партнера была конюшня за городом. Там я познакомилась с Луной.

Я начала бинтовать его правую руку, стараясь делать это аккуратно, не слишком туго, но и не слабо.

— Луна была белой, как первый снег. Упрямой, как тысяча ослов, — легкая улыбка коснулась моих губ, хотя я пыталась сдержаться. — Своенравной. Никого к себе не подпускала, кроме меня. Даже тренер удивлялся, как мы нашли общий язык.

Я взяла его левую руку, и на секунду показалось, что он сам потянулся ко мне.

— У нее была такая мягкая грива, — голос предательски дрогнул. — Я зарывалась в неё лицом каждый раз, когда приходила. Знаешь… стоило прикоснуться к ней, и все тревоги таяли. Будто она забирала их.

Я старалась не смотреть на Кайдена, боясь увидеть насмешку или, что еще хуже, жалость.

— Я приезжала каждые выходные, — слова лились теперь сами, словно где-то внутри открылся кран с воспоминаниями, которые я так долго пыталась запереть. — Тренировалась часами. Летом — с рассвета до заката. Даже выступала на юниорских соревнованиях. Трижды занимала призовые места.

Закрепив повязку, я опустила его руку, но не смогла отпустить. Мои пальцы сами собой задержались на его запястье, считая пульс. Он был частым, неровным.

— Это был единственный раз в моей жизни, когда я чувствовала себя… свободной, — выдохнула я, не поднимая глаз. — Словно ничто не могло меня удержать. Земное притяжение, границы, правила — всё растворялось, когда мы с Луной неслись галопом.

Я сглотнула ком в горле. Мой голос стал тише:

— А потом папа разорился.

Запах антисептика вдруг показался невыносимым. Я разжала пальцы, освобождая его руку.

— Его партнер уехал от кредиторов в Европу. Конюшню продали почти за бесценок, — я механически начала собирать использованные тампоны, складывать их в пакет для медицинских отходов. — Луну увезли куда-то. Мне даже… — голос сорвался. — Не дали с ней попрощаться.

Комната вдруг показалась слишком тесной, воздух — слишком густым для дыхания.

— Всё произошло так быстро. За неделю рухнуло всё, — я закрыла крышку аптечки с тихим щелчком. — С тех пор я никогда не садилась в седло.

В комнате повисла тяжелая тишина. Я понимала, что перешагнула невидимую границу, открылась человеку, который видел во мне лишь вещь, развлечение. И теперь, в оглушающей тишине, эта откровенность жгла изнутри стыдом.

— Иногда она мне снится, — почти шепотом закончила я. — Мы летим сквозь ветер, снова свободные. Это… единственное, что у меня осталось.

Кайден не шевелился, не произносил ни слова.

Секунды растягивались в вечность.

А затем он молча поднялся. Резким движением, которое контрастировало с нашей только что разделенной хрупкостью момента. Не сказав ни слова, даже не взглянув на меня, он направился в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я осталась на коленях, чувствуя, как легкие снова забыли, как дышать. Жалела ли я о своей откровенности? Да. Нет. Не знаю.

Медленно я поднялась, собрала все лекарства, вернула аптечку на место. Тело двигалось словно по инерции. Мне нужно было уйти отсюда, вернуться в свою комнатку, спрятаться, зализать раны, которых не было видно, но от этого они не болели меньше.

Я сделала первый шаг к двери, и внезапно комната качнулась. Пол ушел из-под ног, стены сдвинулись, потолок закружился. Перед глазами поплыли черные точки, множась и сливаясь друг с другом. Воздух стал вязким, неподъемным.

Последнее, что я почувствовала — невесомость, как будто тело утратило тяжесть. Словно я действительно летела верхом на Луне, через луга и поля, растворяясь в ветре и свободе.

Мир возвращался ко мне по частям. Сначала звуки — приглушённое гудение кондиционера, негромкое позвякивание металла о стекло. Потом запахи — стерильная чистота, спирт, что-то медицинское. И только потом свет — размытое белое пятно, постепенно обретающее очертания.

Веки казались неподъёмными, словно к ним прикрепили грузила. Я с трудом сфокусировала взгляд.

— А, очнулась наконец, — произнёс женский голос справа от меня.

Я повернула голову, морщась от лёгкой пульсации в висках. Женщина лет сорока в белоснежном халате проверяла что-то в планшете. Её тёмно-русые волосы были собраны в тугой узел на затылке, придавая строгому лицу ещё большую серьёзность. Но в уголках глаз прятались мягкие морщинки, выдававшие человека, который всё-таки умеет улыбаться.

— Где я? — слова царапнули пересохшее горло.

— В медкабинете, — она подошла ближе, проверяя мой пульс. — Я поставила тебе капельницу с глюкозой. Твой сахар был так низок, что удивительно, как ты вообще ходила последние часы.

Я опустила взгляд на свою руку. Тонкая игла входила под кожу, прозрачная трубка тянулась к мешку с бесцветной жидкостью.

Попытка приподняться обернулась новой волной головокружения.

— Лежи, лежи, не вставай, — она мягко, но твёрдо нажала на моё плечо, возвращая в горизонтальное положение. — Я доктор Элиза Маршалл, кстати.

— Как я сюда попала? — фрагменты воспоминаний начали складываться в голове, но между обработкой ран Кайдена и пробуждением здесь зияла чёрная дыра.

Доктор Маршалл откинула прядь, выбившуюся из причёски.

— Кайден Вайкрофт тебя сюда принёс. — В её голосе проскользнули удивлённые нотки. — На руках. Ты потеряла сознание в его комнате. Он, кажется, действительно переживал, что с тобой что-то серьёзное.

Я невольно усмехнулась.

— Скорее, о том, что потеряет свою игрушку.

Доктор Маршалл приподняла одну бровь, но промолчала. Вместо этого она проверила капельницу и сделала пометку в своём планшете.

— Поэтому, будь добра, лежи смирно, — сказала она после паузы. — Приказы своего начальства я должна выполнять, а мне было недвусмысленно приказано поставить тебя на ноги. В кратчайшие сроки.

Я нахмурилась.

— Кайден не ваш начальник.

Доктор Маршалл издала короткий смешок, больше похожий на выдох.

— Я бы так не сказала, — она встретила мой взгляд. — Он сын директора этой академии, Селин. И хоть официально он всего лишь студент… — она многозначительно замолчала. — Скажем так, Кайден Вайкрофт фактически неформальный правитель Академии. То, что он хочет, рано или поздно происходит.

От её слов по телу прокатилась волна озноба, не имевшая ничего общего с моим физическим состоянием. Мужчина в коридоре. То, как Кайден говорил с ним. То, как он избил Тайрона после этого разговора… Теперь всё становилось на свои места.

Сын директора. Я в руках сына директора.

— Когда ты в последний раз ела, Селин? — голос доктора вернул меня в реальность.

Я задумалась, с ужасом понимая, что с трудом могу вспомнить.

— Вчера. В столовой.

— И больше ничего с тех пор? — её брови поднялись ещё выше. — Сейчас уже почти три часа дня. Ты не ела больше суток?

— Я… забыла, — это звучало жалко даже для меня самой.

Доктор Маршалл покачала головой.

— Тебе нужно питаться более регулярно, чем раз в день, — её голос смягчился. — Это не шутки. Особенно учитывая нагрузку в Академии. Ты в курсе, что у тебя дефицит массы тела?

Я кивнула, не в силах встретить её взгляд.

— Просто аппетита не было.

Доктор глубоко вздохнула.

— Держи, — она протянула мне бутылку воды и две таблетки. — Витамины. А потом я уберу капельницу, и ты сможешь идти. Но сначала поклянись, что сегодня же поешь что-нибудь существенное.

Я проглотила таблетки, морщась от их горького вкуса.

— Обещаю, — сказала я, просто чтобы закончить этот разговор.

Следующие двадцать минут прошли в относительном молчании. Доктор Маршалл изредка задавала мне вопросы — не кружится ли голова, нет ли тошноты, когда начался последний цикл. Профессиональные, медицинские вопросы, на которые я отвечала механически, всё ещё пытаясь переварить информацию о Кайдене.

Наконец, она аккуратно извлекла иглу из моей вены и заклеила место прокола пластырем.

— Вот, — она протянула мне сложенный вдвое лист бумаги. — Рекомендации. Питание, витамины, режим сна. Покажешь своему… куратору, — на этом слове её голос едва заметно изменился. — Чтобы он знал, что с тобой всё в порядке. Можешь идти. Кайден тебя ждёт.

— Ждёт? — я недоуменно нахмурилась, думая, что она имеет в виду «ждёт в своей комнате».

Осторожно спустив ноги с кушетки, я проверила, насколько хорошо держат равновесие. К счастью, головокружение почти прошло. Я медленно встала, расправила смятую одежду и направилась к двери.

Открыв её, я замерла на пороге.

Кайден стоял, прислонившись к стене напротив, погружённый в свой телефон. Его тёмные волосы падали на лоб, скрывая выражение глаз, но напряжённая линия челюсти выдавала его настроение. Разбитые руки резко контрастировали с тёмной тканью его безупречного пиджака.

Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову. Его взгляд мгновенно сфокусировался на пластыре на моей руке, а затем метнулся к моему лицу. Что-то тёмное промелькнуло в его глазах — раздражение? Гнев? Разочарование?

— Решила досрочно расторгнуть наш договор? — его голос был обманчиво мягким. — А я думал, ты продержишься дольше трёх дней.

Горечь подкатила к горлу. Конечно. Ему всё равно, что я упала в обморок.

— Если бы обморок освобождал от сделок с дьяволом, я бы раньше придумала этот трюк, — ответила я, удивляясь собственной дерзости.

Его глаза опасно сузились. На секунду мне показалось, что я зашла слишком далеко. Но вместо гневной отповеди он лишь отлепился от стены и кивнул головой в сторону коридора.

— Идём в столовую. Тебе нужно поесть.

Это было последнее, чего я ожидала. Усталость навалилась с новой силой, и всё, чего я хотела — это вернуться в свою комнату и забыться сном.

— Я не голодна, — начала я, но осеклась, наткнувшись на его тяжёлый взгляд.

— Это не вопрос, Селин, — тихо произнёс Кайден. В его голосе не было угрозы, только абсолютная уверенность, что ему не посмеют возразить.

Я смотрела на него, борясь с желанием сказать что-то язвительное, но здравый смысл победил. Спорить с ним не имело смысла.

— Хорошо, — я кивнула, сдаваясь.

Что-то неуловимое промелькнуло в его взгляде — почти как удовлетворение, но не совсем. Он развернулся и пошёл вперёд, не проверяя, следую ли я за ним. Конечно, он знал, что я пойду.

Я следовала за ним по пустым коридорам Академии, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках, но упрямо держась прямо. Я не знала, что хуже — то, что я потеряла сознание в комнате Кайдена, или то, что он принёс меня в медпункт на руках.

И понятия не имела, что значил его взгляд, когда он увидел пластырь на моём запястье.