Сердце для чудовища

Глава 18. Изнутри

Дверь закрылась с тихим, но безжалостным щелчком, будто взведённый курок. В комнате Кайдена воздух не просто стоял — он давил, густой и наэлектризованный, каждый глоток обжигал лёгкие. Я замерла, спиной чувствуя шершавую древесину двери, единственную твёрдую точку в этом сгустившемся мире.

Он швырнул спортивную сумку. Она врезалась в стену с глухим стоном, заставив меня вздрогнуть — не от звука, а от той силы, что стояла за этим жестом. Каждое его движение было отточенным взмахом клинка: резким, красивым и смертельно опасным. Потом он схватил полу футболки и стянул её через голову одним непрерывным движением.

Мир сузился до точки.

До его тела.

Это не было просто красиво. Это было… абсолютно. Литые мышцы, высеченные не для выставки, а для боя, напрягались под бледной кожей. Каждый рельеф пресса, каждая вена на предплечьях дышали грубой, животной силой. Свет от лампы отбрасывал резкие тени в углублениях между мускулами, играл на влажной от пота коже. Во мне что-то оборвалось и полетело вниз, горячее и тяжёлое. Кровь ударила в виски, густая и медленная, а внизу живота зажглась тупая, настойчивая пульсация. Я не дышала. Мой взгляд был физическим прикосновением, скользящим по линии его челюсти, по выпуклости бицепса, по той тени, что убегала в низ живота.

Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и внезапно его взгляд — тёмный, почти чёрный — настиг меня. Он поймал меня на месте преступления.

Всё застыло.

Звуки исчезли.

В его глазах бушевала буря. Ярость, которая сотрясала его, ещё не улеглась — я видела, как пульсирует вена на шее, как сжимаются кулаки. Но поверх неё, сквозь неё, проступило что-то иное. Неистовое. Внимательное. Он смотрел так, будто видел не просто меня у двери, а все мои спрятанные мысли, этот стыдный, голодный трепет, пробежавший по моей коже. Его взгляд был осязаем. Он скользил по моим губам, останавливался на стремительном биении сердца у основания горла, чувствовал дрожь в моих пальцах.

Между нами натянулась струна — невидимая, вибрирующая. Я чувствовала её каждой клеткой. Она звенела на частоте его дыхания, отрывистого и тяжёлого, и моего собственного, забывшего о ритме. Я стояла, парализованная этим молчаливым диалогом.

Подойди. Сломай эту дистанцию. Скажи что-нибудь. Дотронься.

Моё тело, предательское и жаждущее, склонялось к нему без моего позволения. Тепло разливалось по жилам, а в голове стоял низкий, навязчивый гул.

Он сделал резкий выдох — звук, похожий на обрыв. Что-то в его взгляде сломалось, затворилось. Без единого слова он резко развернулся и шагнул в ванную. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что содрогнулись стены, и это эхо отозвалось пустотой у меня в груди.

Напряжение, такое плотное, что его можно было резать, лопнуло, оставив после себя вакуум. Я осталась одна, дрожащая, с кожей, оголённой от его взгляда, и с животным желанием, которое теперь некуда было деть. Он ушёл, оборвав эту нить, но её призрак всё ещё жёг меня, оплетал лодыжки, тянул к той двери, за которой слышался шум воды.

Что это было? Не просто злость. Это была вспышка чего-то первобытного, общего для нас обоих. В его глазах я увидела не просто гнев, а отражение моей собственной, тщательно скрываемой, тёмной любопытности. Он защитил меня сегодня, подставив себя, и эта забота в исполнении такого, как он, была опаснее любой прямой угрозы. Шарлотта отомстит, это я знала. Но в тот миг, под пристальным, пожирающим взглядом Кайдена, меня пугало и притягивало нечто куда более близкое и неотвратимое. Я хотела залезть под его кожу. Хуже — я хотела, чтобы он залез под мою.

Прошло уже несколько дней после инцидента в библиотеке, а мне всё ещё было не по себе ходить по академии одной. Я то и дело оглядывалась, чувствуя затылком чьи-то взгляды.

Я шла на ужин в столовую, когда услышала это. Приглушенный звук — то ли всхлип, то ли стон — доносящийся из-за угла, у лестницы главного холла. Я замедлила шаг, инстинктивно прислушиваясь.

— Ты че меня бесишь а? — шипящий, злой голос Тайрона заставил меня застыть на месте.

Я осторожно заглянула за угол и почувствовала, как кровь стынет в жилах. Тайрон держал Бетани за волосы, запрокидывая её голову под неестественным углом. Её глаза были широко раскрыты от страха, по щекам текли слёзы. Она не кричала — это было страшнее всего. Она просто… принимала.

— Я ещё раз повторяю, — пальцы Тайрона сильнее сжались на её волосах. — Ты — моя вещь. Моя игрушка. И если я скажу, что ты будешь стоять на коленях и лаять, ты будешь стоять на коленях и лаять. Поняла?

Бетани кивнула, едва заметно. Слеза скатилась с ее ресниц и упала ему на руку. Он усмехнулся.

— Хорошая девочка. А теперь запомни раз и навсегда: еще одно слово не в ту сторону. Еще один взгляд не туда, — он отпустил ее волосы, и она, потеряв точку опоры, пошатнулась. Но он не дал ей упасть. Вместо этого схватил за подбородок, вдавливая пальцы в нежную кожу до белых пятен. — Я не просто сломаю тебя, Бет. Я сотру. Я сделаю так, что ты сама будешь просить меня закончить это. Будешь умолять дать тебе команду. И когда от тебя останется только красивая, послушная оболочка… Может быть, тогда я найду тебе замену.

Угроза повисла в воздухе, плотная, осязаемая. Я почувствовала, как по телу разливается ледяной ужас, а в горле встает ком. Это было не просто насилие. Это был медленный, методичный процесс уничтожения. Души.

И тогда Тайрон резко оттолкнул ее. Она отлетела к стене, глухо ударившись затылком о резной дубовый выступ. Звук — тупой, костный — отозвался эхом в моей собственной голове.

Что-то во мне щелкнуло. Порвалось.

Я не помнила, как оказалась перед ними. Просто в один момент я была за углом, а в следующий — стояла между Тайроном и Бетани, прижимая дрожащую девушку к себе. Мое собственное тело тряслось от адреналина, но голос, к моему удивлению, прозвучал твердо и громко, нарушая гнетущую тишину коридора.

— Ты что себе позволяешь?! — вырвалось у меня. — Отстань от нее! Понял? Ненормальный!

Тайрон отступил на шаг, его темные глаза широко раскрылись от изумления, которое тут же сменилось холодной, беспощадной яростью. Он медленно, как хищник, оценил меня с головы до ног. Его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла.

— О, Ровен, — произнес он мое имя так, будто это было ругательство. — Какая неожиданность. А ты вообще свой рот закрой. Куда лезешь? Разве Кайден не объяснил тебе правила? Твое место — в ногах у хозяина, с закрытым ртом и опущенными глазками.

Я чувствовала, как Бетани цепенеет у меня за спиной. Ее дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанного зверя.

— Не слушай его, Бет, — сказала я, не отрывая взгляда от Тайрона. — Ты не обязана это терпеть. То, что он делает — это ненормально. Это…

— Заткнись, — резко оборвал он. Взгляд его стал остекленевшим, опасным. — Пошла отсюда. Прямо сейчас. Пока я добрый.

«Добрый». Слово повисло в воздухе насмешкой.

Я обернулась к Бетани. Ее голубые глаза, когда-то такие яркие и живые, теперь были тусклыми, как выцветшее небо после дождя. В них не было ни благодарности, ни надежды. Только панический, животный страх.

— Селин, — прошептала она, и ее голос звучал хрипло, чужим. — Уходи. Пожалуйста. Все нормально.

— Бет…

— Уходи! — ее крик, внезапный и отчаянный, прозвучал как пощечина. В нем была злоба. Злоба не на него, а на меня. За то, что я вмешалась. За то, что я увидела. За то, что я напомнила ей, что может быть иначе.

Это был крик сломленного человека, который уже принял свою клетку и боялся, что ему покажут открытую дверь. Потому что за ней — неизвестность, а в клетке — хоть какая-то, пусть уродливая, но предсказуемость.

Тайрон засмеялся. Коротко, глухо.

— Слышишь, Ровен? Твоя подружка сама просит тебя уйти. А теперь слушай меня внимательно, — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отпрянула, натыкаясь на холодную стену. Он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его дыхание пахло мятой и чем-то металлическим — опасностью. — Ты сегодня влезла не в свое дело. Скажешь кому-нибудь — хоть слово — и ты будешь следующей. И поверь мне, у меня фантазия куда богаче, чем у Кайдена с его ремнем. Я не буду бить тебя, Селин. Я научу тебя просить об этом.

Он отступил, его лицо снова стало маской холодного высокомерия.

— А теперь исчезни.

Я посмотрела на Бетани в последний раз. Она стояла, прижавшись к стене, обхватив себя руками. Не смотрела ни на него, ни на меня. Смотрела в пол. В ее позе была такая покорность, такая окончательная капитуляция, что у меня сжалось сердце.

Я развернулась и пошла прочь. Шаги мои гулко отдавались в пустом коридоре. Я не бежала. Просто шла, чувствуя, как ледяная волна стыда, бессилия и ужаса накрывает меня с головой.

От нее ничего не останется, пронеслось в голове. Через год от этой голубоглазой девочки с темными, как вороново крыло, волосами останется только тень. Он высосет из нее всю жизнь, всю волю, все светлое. Он будет ломать ее по кусочкам, день за днем, пока она не забудет, как звучит ее собственный смех. Пока не перестанет чувствовать боль. Пока не начнет благодарить его за то, что он просто позволяет ей дышать. И самое страшное… она, наверное, уже любит это. Не может не любить то, от чего зависит каждый ее вдох. Это и есть настоящая ломка.