Сердце для чудовища

Глава 3. Радушный прием

Я сидела напротив женщины в бухгалтерии, пытаясь разобрать мелкий шрифт договора. Миссис Фелпс — так гласила табличка на столе — выглядела как воплощение канцелярской строгости: идеально выпрямленная спина, волосы собраны в тугой пучок, очки в тонкой оправе сползали по острому носу. Она печатала что-то, и каждый удар по клавишам звучал как маленький выстрел в тишине кабинета.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на плотном тексте. Договор оказался неожиданно массивным — тридцать страниц мелкого шрифта, сносок и параграфов, от которых рябило в глазах. На пятой странице мои глаза уже молили о пощаде.

— Можно ускориться, пожалуйста? — проскрипела миссис Фелпс, даже не поднимая взгляда от монитора. — Мой рабочий день заканчивается через пятнадцать минут.

Слова путались, сливаясь в сплошное чернильное пятно. Я перевернула еще одну страницу, чувствуя, как холодеет позвоночник. Стипендиат обязуется подчиняться всем правилам академии Вайрмонт Холл, официальным и неофициальным…

— Простите, а можно мне взять договор с собой? — мой голос прозвучал неуверенно. — Чтобы внимательно прочитать…

— Разумеется, нет, — отрезала она, наконец удостоив меня взглядом. — Документы не покидают бухгалтерию. Либо подписываете сейчас, либо отказываетесь от стипендии.

Тяжесть выбора сдавила грудь. Я пролистала еще две страницы, но строчки плыли перед глазами. Внутренний голос шептал, что нужно прочесть всё, но другой, громче, напоминал о родителях, ожидающих, что я ухвачусь за этот шанс.

— Хорошо, — сдалась я, ставя подпись там, где стояли галочки. — Я согласна.

Когда бухгалтерша забрала бумаги, её тонкие губы изогнулись в подобии улыбки.

— Добро пожаловать в Вайрмонт, мисс Ровен, — произнесла она с интонацией, заставившей меня вздрогнуть.

Коридоры Вайрмонта казались бесконечными. Остальные ушли на ужин, а я осталась блуждать одна. Поворот за поворотом, я теряла ориентацию. Каждый новый коридор выглядел точной копией предыдущего. Осознание, что я заблудилась, пришло слишком поздно.

Я развернулась, решив вернуться, когда сильная рука зажала мне рот и вставила кляп. Прежде чем я успела что-то сделать, на голову опустился мешок. Сердце забилось в горле, когда невидимые руки стянули мои запястья веревкой.

Меня подхватили и закинули на чье-то плечо. Кровь прилила к голове, каждый шаг отдавался болью. Я извивалась, пытаясь сбросить хватку, но в ответ получала лишь глухое шипение.

Паника накрыла волной. Меня похитили? В Академии? Но как? Зачем?

Время растянулось. Я не могла определить, сколько времени мы двигались. Наконец, меня резко опустили на пол, надавив на плечи, заставляя встать на колени. Ноги дрожали, дыхание сбилось, а когда мешок сдернули с головы, яркий свет ослепил на несколько мгновений.

Я часто заморгала, пытаясь сфокусироваться. Комната медленно обрела четкость: насыщенно-красные стены, массивная люстра над головой, позади — пылающий камин. Но не интерьер приковал мое внимание, а четыре фигуры, восседающие на кожаных креслах напротив.

Они сидели как короли, принимающие подданных: прямые спины, уверенные взгляды, холодные улыбки.

Крайний слева — блондин, которого я видела днем, — ухмылялся, покачивая бокалом с темной жидкостью. Его глаза смотрели на меня как на забавную игрушку.

— Все в сборе, — протянул он, откидываясь на спинку. — Даже не знаю, кого выбрать…

Рядом с ним сидел тот парень в черном, от взгляда которого у меня мурашки по телу пробежали. Темные волосы, скулы как лезвия, глаза — два осколка льда. Он просто смотрел, не говоря ни слова, и этот взгляд пробирал до костей.

По левую руку от него сидела девушка с темными, гладкими волосами и холодными светлыми глазами. Ее лицо с идеальными чертами не выражало никаких эмоций. Но выглядела на как модель, сошедшая с обложки самого глянцевого издания. Черное мини-платье обнажало стройные ноги, а на запястье красовались часы, стоившие, наверное, как все мои внутренние органы вместе взятые.

— Наконец-то, — произнесла она, откинув волосы назад. — Я ждала этого четыре года.

Последним был шатен с волосами, зачесанными назад в попытке соответствовать какому-то невидимому дресс-коду. Его лицо можно было бы использовать как учебное пособие по идеальным пропорциям — острые скулы, четкая линия челюсти и глаза, которые смотрели на мир с тем особым видом безразличия, что обычно приобретается после третьей разбитого сердца.

Он громко хлопнул в ладоши, и звук разрезал напряженную тишину.

— Я уже устал ждать. Давайте начинать.

Я услышала рядом с собой всхлипы. Повернула голову и увидела Бетани. Её трясло, челка на лбу слиплась от пота, глаза расширены от ужаса, тот же кляп во рту. Она была в таком же недоумении, как и я. Чуть дальше — Флойд и Джаспер с кляпами во рту и связанными за спиной руками.

Что, черт возьми, здесь происходит? Куда мы попали?

Боковым зрением я заметила движение. В комнату вошла Лейла, наш куратор. Что она здесь делает? Она с ними заодно? Здесь что, все ненормальные?

Я хотела что-то сказать, но кляп во рту не давал произнести ни звука. Что за игры они тут устроили?

Лейла подошла к четверке сидящих и протянула каждому по планшету.

— Всю информацию об участниках я отправила вам ранее, — произнесла она деловым тоном. — Но если хотите восполнить пробелы, можете изучить её еще раз. Договоры они все подписали.

Договоры? Мысли в моей голове забились в панике. Не говорите, что она имеет в виду тот договор, который я подписывала недавно в бухгалтерии!

Каждый из этой четверки внимательно изучал информацию на экранах. Мое сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра.

— Продолжай, — сказал темноволосый с холодным взглядом, не отрываясь от экрана.

Лейла встала рядом со мной и указала на меня пальцем, как на лот на аукционе:

— Селин Ровен, 18 лет. С отличием закончила школу, победитель олимпиад. Семья из бедного рабочего класса. Мать — учитель, отец — бывший предприниматель, бизнес прогорел, сейчас в долгах на сотни тысяч долларов. Есть младший брат с диабетом 1 типа.

Что она говорила? Какого хрена она вот так спокойно рассказывает о моей семье? В этот момент я хотела встать и накинуться на нее. Сорвать эту маску спокойствия с ее лица. Но чья-то рука за моей спиной сжимала мое плечо с такой силой, что я могла только стоять на коленях, пригвожденная к полу.

После меня Лейла подошла к Флойду:

— Флойд Уиндмер, 19 лет. Год назад окончил школу, но на бюджет поступить не смог. Год работал на стройке. Грант был удивлением, особенно в его случае. Мать тяжело больна, много средств уходит на ее лечение. Стипендия, выплаченная на четыре года вперед, покрыла расходы на срочную операцию.

В глазах Флойда читался такой же ужас, который, должно быть, был и в моих.

— Джаспер Холт, 18 лет. Живет с матерью, у которой психическое расстройство личности. Она постоянно на препаратах. Отец в тюрьме, срок — пятнадцать лет.

Лейла повернулась к последней из нас:

— Бетани Грин, 18 лет. Воспитанница интерната с трехлетнего возраста. Родители погибли при невыясненных обстоятельствах. Три привода в полицейский участок — мелкие кражи в торговых центрах. Ближайшие родственники, отсутствуют.

Я сделала выводы быстрее, чем хотела бы. Каждый из нас был беден, у каждого были проблемы с финансами, и всех нас объединяли отчаянные жизненные ситуации. Мы были идеальными мишенями.

Холодное осознание пронзило меня насквозь. Это не было случайностью. Нас выбрали. Нас купили.

Но для чего?

Пока я тонула в океане страха, двери распахнулись. В комнату бесшумно вошли четыре фигуры в белых пластиковых масках, скрывающих лица полностью. Их движения казались отточенными, почти ритуальными. Белые рубашки, белые брюки — всё это создавало странное ощущение медицинской стерильности посреди роскоши дубовой комнаты.

Каждый из них держал в руках одинаковые красные бархатные коробочки, которые они синхронно положили перед нами, прежде чем отступить к стенам, заложив руки за спину. Что-то в их неподвижности ужасало меня больше, чем если бы они кричали или угрожали.

Лейла подошла и открыла каждую коробку. Внутри моей что-то блеснуло металлически. Желудок сделал болезненный кульбит.

— Господа и дамы, — её голос эхом разнёсся по помещению. — Сегодня знаменательный день. По давней традиции академии Вайрмонт Холл, начинается Год Подчинения.

Мои пальцы похолодели. Чувство онемения расползалось от кончиков к запястьям.

— Четыре лучших студента выпускного курса получают… особое вознаграждение от академии, — она сделала паузу, глядя на каждого из нас. — Вы. Вы станете их личными слугами. На весь учебный год.

Слугами? В моей голове взорвался калейдоскоп мыслей. Это какая-то шутка? Розыгрыш для новичков? Но лицо Лейлы оставалось серьёзным. Её глаза — безжалостными.

— Это традиция, старше самой академии, — продолжила она, словно читая заученный текст. — Привилегия, которую заслуживают только лучшие из лучших. Лучшие — забирают лучших.

Я почувствовала, как Флойд рядом со мной слегка дёрнулся, его рука сжалась в кулак. Джаспер смотрел прямо перед собой с таким выражением лица, будто его ударили под дых. Бетани, бледная до синевы, беззвучно продолжала плакать.

Лейла поставила прозрачную коробку на стол. Внутри белели свёрнутые полоски бумаги.

— Сейчас состоится жеребьёвка. Каждый из четырёх лучших студентов вытянет имя. Тот, чьё имя выпадет, — она сделала паузу. — Переходит в полное распоряжение выбравшего на весь год.

Её слова разрезали тишину, как нож.

— И чтобы не возникало соблазна отказаться, — продолжила Лейла. — Позвольте напомнить условия вашего договора с академией. В случае отказа от участия в программе «Год Подчинения», вы будете немедленно отчислены. Все полученные вами средства подлежат возврату в тройном размере. Вы заплатите компенсационный штраф в размере годового обучения. И, самое главное, — она улыбнулась. — Ваше имя попадёт в чёрный список всех престижных учебных заведений страны. Навсегда.

Моё тело похолодело, словно кто-то заменил кровь ледяной водой. Мир вокруг начал пульсировать, размываться по краям. Всё это не может быть правдой. Это не могло происходить со мной.

Только сейчас я заметила, что за спинами каждого из нас стояли люди в чёрных масках — огромные, неподвижные, как статуи. Охрана. Выхода нет.

Лейла подошла к четверке перед нами и протянула коробку. Один за другим они опускали руки внутрь и вытягивали бумажки.

— Теперь вы знаете, кто принадлежит каждому из вас, — объявила Лейла. — Время для первой метки.

Метки? Что она имеет в виду?

Первым вперёд выступил блондин. Он двигался с небрежной грацией хищника, приближаясь к Джасперу.

Наклонившись, он извлёк из красной коробки что-то металлическое. Только когда устройство издало низкий жужжащий звук, я поняла, что это.

Тату-машинка.

Нет. Нет. НЕТ.

— Рафаэль Синклер, — представила его Лейла. — Один из лучших студентов факультета финансов и корпоративного управления.

Рафаэль протянул руку, и двое помощников — один в чёрной, другой в белой маске — схватили правую руку Джаспера.

Я видела, как расширились глаза Джаспера, как его лицо исказилось от гнева и страха. Он пытался вырваться, но его держали крепко.

Рафаэль опустил иглу к его коже. Первая капля крови упала на пол. Потом вторая. Третья.

Горячие слёзы полились по моим щекам. Я рванулась вперёд, но невидимые до этого руки схватили меня за плечи, удерживая на месте.

Джаспер не кричал. Он издавал глухое, сдавленное мычание, словно ему засунули кляп в рот. Его глаза, налитые кровью от ярости и боли, метались по комнате, ища спасения, которого не было.

Когда всё закончилось, Рафаэль отступил назад, любуясь своей работой. Я не могла разглядеть, что именно он набил — кровь смешалась с чёрной краской, превращаясь в неразборчивое пятно. Но улыбка на его лице заставила мой желудок сжаться от ужаса.

— Рафаэль становится хозяином Джаспера Уиндмера, — торжественно объявила Лейла.

Хозяином. Это слово ударило меня, как пощёчина.

Я смотрела в пол и мотала головой, не веря, что всё это происходит наяву. Холодный пот стекал по спине, кровь стучала в висках, а внутри всё сжималось от ужаса настолько, что я почти не чувствовала боли от верёвок, впивающихся в запястья.

Трое из моих новых друзей уже были с татуировками на руках. Кожа Бетани на кисти всё ещё была красной и воспалённой, чернила поблёскивали в приглушённом свете. В ушах до сих пор звенели её приглушённые кляпом крики, когда шатен с идеальным лицом склонился над ней с тату-машинкой.

Тайрон Престон. Его имя теперь навсегда отпечаталось в моей памяти, как и то безумное удовольствие, с которым он схватил Бетани за подбородок, заставив её посмотреть ему в лицо.

— Теперь ты моя, малышка, — сказал он тогда, растягивая губы в хищной улыбке. — У нас будет чертовски весело. И не смотри так — скоро ты сама будешь умолять о большем.

Его хриплый смех смешался с её рыданиями, и это был самый жуткий звук, который я когда-либо слышала.

Флойд достался брюнетке Шарлотте Фэрчайлд. Она хихикала всё время, пока набивала Флойду метку, словно это было самой забавной шуткой на свете.

— Немного медленнее, — мурлыкала она, когда игла погружалась в кожу, а Флойд дёргался от боли. — Я хочу насладиться каждым моментом.

Как девушка, я думала, она будет отличаться от этих ублюдков, но казалось, что Шарлотта может быть хуже всех них. В её глазах плясало то же самое безумие, что и у остальных — но с каким-то странным изяществом, делавшим её ещё страшнее.

Но точно не хуже НЕГО.

Наши глаза встретились на миг, прежде чем он поднялся с места. Двухметровый, в чёрных брюках и чёрной рубашке с расстёгнутыми пуговицами сверху. Тёмные волосы спадали на лоб. Взгляд тяжёлый, низкий — как перед ударом грома. Меня затрясло не на шутку, когда он встал со своего трона.

— И последняя, Селин Ровен, — объявила Лейла с какой-то извращённой торжественностью. — Достаётся самому Кайдену Вайкрофту, наследнику империи Вайрмонт и будущему владельцу академии.

В этот момент всё встало на свои места. Академия Вайрмонт Холл… фамилия Вайкрофт… Боже. Этот монстр — сын владельцев. Человек, который фактически правит этим местом.

У меня уже не было сил пытаться вырываться. Когда он подошёл ко мне, я смотрела прямо в его глаза. Пыталась мысленно остановить его, внушить, чтобы он не делал этого. Но его тёмный взгляд просто пригвоздил меня к месту — холодный, расчётливый, с оттенком чего-то, что я не могла прочитать.

Он опустился рядом со мной на одно колено. Его лицо оказалось так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей коже.

— Не рыпайся, — произнёс он тихо, почти спокойно, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.

Я хотела ответить ему, сказать всё, что думаю, но проклятый кляп во рту не дал мне сделать этого. Его пальцы коснулись моего запястья — удивительно нежно для того, кто собирался причинить мне боль. А потом прикосновение иглы — резкое, обжигающее, словно тысяча укусов одновременно.

Слёзы, одна за другой, покатились по моему лицу. Не от боли — она была терпима. От унижения. От бессилия. От ярости.

Я ненавидела их всем сердцем. Ненавидела эту чёртову академию, этот чёртов грант, что заманил меня сюда. Ненавидела этих чудовищ, что сидели в своих креслах и улыбались, будто ничего такого здесь не происходит. Будто метить людей — это в порядке вещей.

Но больше всего я ненавидела его — Кайдена Вайкрофта, чьи ледяные глаза не отрывались от моего лица, пока он уродовал мою кожу.

Игла двигалась методично, прорисовывая каждую букву. Я вытерпела всю боль, зажмурившись и мысленно считая до бесконечности. Когда всё закончилось, и я опустила глаза, меня чуть не стошнило.

“Собственность Кайдена Вайкрофта”

Эти слова теперь были выжжены на моей коже. Навсегда. Метка рабыни. Я судорожно всхлипнула, не в силах отвести взгляд.

— Надеюсь ты меня не разочаруешь Селин, — прошептал он, проводя большим пальцем по свежей татуировке, отчего кожа вспыхнула новой волной боли.

Что-то в его голосе заставило меня снова посмотреть ему в глаза. И там, в глубине этой черноты, на мгновение мелькнуло что-то, похожее на… сожаление? Нет. Я, должно быть, ошиблась.

Монстры не испытывают сожаления. А Кайден Вайкрофт определённо был монстром.

Монстром, чьей собственностью я теперь была.