Шепоты дикого леса

Глава седьмая

Горный октябрь поспешил окутать Сару, едва она вышла за порог. Солнце еще не рассеяло сумерки, нельзя было разглядеть меняющие цвет листья, но в воздухе чувствовался сыроватый запах, который они источали, умирая. И утренний холод был иным, чем в августе. К полудню солнце прогоняло морозец, но он упрямо возвращался, от раза к разу становясь все сильнее и давая понять, что вскоре задержится надолго. Сегодня она вышла на улицу в бледно-голубой толстовке, но через пару недель будет уже не обойтись без лилового клетчатого полупальто, которое ждало на крючке у лестницы.

Пришло время яблочного повидла.

По всему Морган-Гэпу люди вставали пораньше и собирали утварь: любимые ножи для чистки фруктов, фартуки, ящики со стеклянными банками, которые отмыли от прошлогоднего угощения, и совершенно новые упаковки крышек.

Мама Сары уже загрузила все необходимое в кузов старенького пикапа «шевроле», который она называла «Сью». Они собирались поехать в город, чтобы встретиться со всеми остальными на маленькой консервной фабрике на реке Тинкер-Крик.

Прихожанки баптистской церкви уже доставили туда самую главную утварь — старинный железный котел, отделанный кованой медью, — такой большой, что в нем можно было бы приготовить жаркое из целого слона, но предназначался он только для переспелых яблок, которые на прошлой неделе свозились со всех окрестных хозяйств. Кроме этого ежегодного вклада, баптисты пекли пирожки с ветчиной и выкладывали их горками на двух столиках для пикника: Сара вспомнила прошлогоднее маслянистое угощение, и у нее аж слюнки потекли.

Тяжелую дубовую лопатку для непрестанного помешивания, которое должно было продолжаться не менее суток, предоставили пресвитерианцы — мешалка была их гордостью. Каждый год они по очереди следили, чтобы обильно сдобренная специями яблочная масса не прикипала к стенкам, до тех пор пока она не обретет густую, шелковистую текстуру, которой славилось повидло из Морган-Гэпа. К моменту готовности оно становилось темно-коричневым, почти черным — говорили, что такого же цвета глаза у женщин Росс. И все знали, что эти глаза темнее полуночи, когда они смеются… или насылают проклятие.

Сара забралась в пикап. Мелоди Росс, садясь на водительское кресло и поворачивая ключ в замке зажигания, всегда приговаривала: «Сью знавала деньки и получше». Будто бы эта фраза была молитвой или заклинанием, которое позволило бы пыхтящему полувековому двигателю не заглохнуть после начала поездки.

Поскольку такой гарантии не было, девочка еще радостнее вслушивалась в дребезжание своего поеденного молью сиденья и вдыхала пропитанный пылью аромат сухой сирени: мама закрепила несколько веточек на зеркале заднего вида. Том всегда носил цветы Сариной маме, и, пусть даже она и сама выращивала достаточно разного, это все равно было приятно. Маленькие букетики тут и там непременно вызывали улыбку на мамином лице.

В разговорах Мелоди никак не касалась женщин из секты, которые все чаще приходили к их хижине летом. Или того, от кого убегала через чащу та, первая. Вечерами мама становилась все молчаливее, и это не походило на сосредоточенное молчание за работой на кухне или в кладовой с травами. То деятельное безмолвие Сара легко могла прервать, задав вопрос или предложив свою помощь.

А это, новое, — нет. Прошлой ночью мама свернулась калачиком на пузатом диванчике в их маленькой гостиной, спрятав ноги под любимым лоскутным одеялом, и попросила Сару принести оберег, вязаную мышку. Потом поднесла его близко ко рту, почти прижав к губам, так что наговариваемых слов было не разобрать.

Но воздух трепетал так же, как когда Мелоди Росс произносила могущественные и таинственные заклинания.

После этого она долго пила маленькими глотками валериановый чай, но даже вторая чашка, которую принесла дочь, не смогла разгладить морщины на ее лбу. Хмурая, предвещающая недоброе складка между бровями матери заставила Сару всю ночь крепко сжимать в ладони обновленный оберег, а утром положить Шарми в карман толстовки — на всякий случай.

Конечно, сейчас мысли у всех были заняты яблочным повидлом, но на горе явно назревало нечто куда менее приятное. Сара не могла понять что. Она могла только ощущать признаки этого на себе — перед каждым вдохом ее легкие словно стискивало. Кровь рода Росс, унаследованная от матери, заставляла волноваться, если назревало нечто плохое. Даже если нельзя было точно сказать, что именно.

Небо уже порозовело, когда Мелоди припарковала машину, уверенным рывком передвинув рычаг старой коробки передач. Приезжать в город на яблочный фестиваль было здорово. В этот день можно было не опасаться косых взглядов или перешептываний за спиной. Ведь множество самых разных людей собрались, чтобы исполнить почетную праздничную обязанность — перечистить и пустить на повидло сотни бушелей[6] яблок. Баптисты, пресвитериане, методисты, приверженцы епископальной церкви, даже люди из секты — все были заняты делом.

И почти в каждой из этих групп присутствовали знахарки.

Сара с матерью не ходили в церковь.

Почти каждое воскресенье Мелоди Росс повторяла: «Потолок нашего храма — небо».

И все же на время яблочного фестиваля все прегрешения прощались, так что, кроме травниц, среди собравшихся горожан можно было отыскать и других «вероотступников». Например, местного пьяницу Джека Уитакера, еще не успевшего принять на грудь, но с воспаленными, как обычно, глазами. К баптистской вере он явно не принадлежал, зато его матушка уже доставала из пластикового контейнера пирожки. При мыслях о соленой деревенской ветчине, зажатой между слоями хрустящего теста, в животе у Сары заурчало. Или вот Тиффани Бэнкс — таких высоких каблуков и ярко-красных губ девочка больше ни у кого не видела. Определенно не пресвитерианка, хотя отец Тиффани помогал мешать повидло.

Мама Сары повязала фартук на своей стройной талии, и Сара улыбнулась — ведь у фартука семьи Росс было куда больше карманов, чем у других. Из одного как раз торчала большущая деревянная ложка, а в остальных лежали кульки, мешочки и свертки, которые Мелоди будет раздавать другим женщинам в течение всего дня: снадобья унимали головную боль и судороги, отгоняли хандру и усталость, убирали сыпь, очищали кожу, помогали справиться с горем и спать крепко по ночам.

Фартук Сары уже становился ей мал, да и кармана в нем было всего два, зато в одном лежал ее собственный небольшой фруктовый ножик — чтобы помогать с чисткой яблок. Ножик принадлежал еще прабабушке Росс, и его маленькая костяная рукоять идеально ложилась в ладонь девочке.

Мама притянула ее к себе и крепко обняла — в кольце ее рук было тепло. Сара почувствовала, как мамина ладонь похлопывает по карману голубой толстовки, где была спрятана вязаная мышь, — будто для того, чтобы передать ей дополнительную силу.

— Съешь пирожок, пока не принялась за работу, — сказала мама, уткнувшись носом ей в волосы.

Дважды уговаривать не пришлось. Тем более девочка заметила свою подругу-баптистку Лу: та помогала своей больной матери сесть на стул у столика с пирожками — на место, которое окажется в тени высокого клена, когда взойдет яркое дневное солнце.

Сара направилась к толпе, завтракавшей за столами для пикника, но лучшая подруга увидела — а скорее всего, услышала, — как Сара приехала, и уже бежала навстречу с угощением, обернутым бумажной салфеткой.

— Сегодня придется поухаживать за мамой, так что чистить я не буду, — сказала Лу.

— А моя мама захватила к чаю печенье с черной патокой. Я тебе принесу, — ответила Сара, впившись зубами в масляный пирожок.

Потом Лу побежала обратно к матери, а Сара, дожевывая по пути завтрак, отправилась к павильону для пикника, в котором должны были собраться чистильщики.

Она никогда не слышала, чтобы кто-то указывал людям, где работать и что делать, но итогом фестиваля неизменно становилось повидло: его хватало, чтобы и церкви могли продать достаточно для сбора средств, и все семьи, причастные к его приготовлению, могли забрать домой по паре баночек в благодарность за труды.

Под навесом на длинных столах были расстелены клетчатые пластиковые скатерти, а скамьи уже заполнялись людьми. Свой путь к повидлу яблоки начинали в больших плетеных кадках. Оттуда они попадали в металлические тазы с ключевой водой, где отмокали, пока их не брали чистильщики. Кадки и тазы таскали подростки посильнее и постарше. А дети и пожилые люди орудовали ножами с блестящими лезвиями, специально заточенными накануне.

Сара доела последний кусочек, вытерла салфеткой пальцы от масла и спрятала ее в карман с ножом. Рядом стояли большие металлические урны, но они предназначались исключительно для очисток. Позже их отдавали фермерам — на корм свиньям. Сытая, она шла вдоль ближайшей скамьи, пока не нашла достаточно просторный промежуток, чтобы сесть. Пара смешков ей вслед все же раздалась, но в целом подростки были слишком заняты, чтобы подшучивать. К тому же большинство детей из ее школы уже отчаялись добиться от нее хоть какой-то реакции на подколки.

Знахарки слушали шепоты дикого леса — все остальные перешептывания их не заботили.

Сара вытащила из кармана свой ножик и потянулась к ближайшему тазу за яблоком. По кругу, по кругу, по кругу — вот и упал завиток кожицы. Взять следующее — и опять по кругу… Когда в тазах оставались только очищенные яблоки, приходили мужчины и относили их к горожанам с более длинными ножами, которые занимались удалением сердцевины. Некоторые пожилые люди очищали яблоки с помощью специальных приспособлений из нержавеющей стали с длинными рукоятками, вырезающими сразу и сердцевину. Однако плоды после этого выглядели не такими аккуратными, как после чистки вручную: на них оставались полоски красной кожуры и появлялись темные вмятины.

Вскоре солнце поднялось достаточно высоко, чтобы подогреть липкий яблочный сок, покрывающий всех и вся. Его аромат разнесло по всей округе, и это привлекло ос — они так же увлеченно вились над тазами с яблоками, как и чистильщики. А для всякого, кто посмел бы помешать им кружиться и запускать хоботки в сок, у них было припасено жало. Осы отвлекли Сару от ее занятия, и она только сейчас заметила рядом краешек домотканых сектантских одежд.

На руку сектантке — как раз на ту, которой она чистила яблоко, — присела оса, но женщина продолжала делать свое дело как ни в чем не бывало. Сара перевела взгляд с насекомого на ее лицо, чтобы посмотреть, не испугалась ли она. И вдруг узнала Мэри — ту самую девушку, которую Том этим летом выпроваживал из сада.

Нож Сары скользнул.

Она порезалась об острый край лезвия и быстро слизнула полоску фруктовой на вкус крови, не отрывая от девушки расширившихся глаз.

— Будь осторожна, — прошептала сектантка.

Сара знала: она имеет в виду не порез и не ножик, который внезапно дрогнувшая рука не смогла удержать. Два простых слова, произнесенных Мэри, пролили свет на ту скованность, которую Сара ощущала в груди со дня их первой встречи. Но она была из рода Росс. Она видела, как быстро и уверенно ее мать управляется с вещами, находящимися на грани жизни и смерти. Она и сама ей помогала, когда поблизости не находилось более умелых и опытных рук. Сара проглотила свой страх и продолжила чистить яблоко, будто предчувствие опасности и гибели не заполнило ее легкие, едва Мэри заговорила.

Только по прошествии нескольких псевдообычных минут Сара осмелилась вновь поднять глаза и посмотреть на мир вокруг. Мэри продолжала спокойно заниматься яблоками. По кругу, по кругу, по кругу. Падение. В прошлый раз она была напугана. Задыхалась. Дрожала, как кролик, убегающий от лисы. А теперь она появилась в городе, и ее вид никак не напоминал о случившемся. Головной платок аккуратно повязан. В темно-карих глазах и веснушках нет ничего необычного. Но вот по губам видно, что она их постоянно кусает — Сара делала так же, когда волновалась. И щеки Мэри порозовели.

Интересно, они раскраснелись от работы или от чего-то другого?

Сара не могла угадать возраст Мэри. Но та точно была младше, чем могло показаться. Ведь, в конце концов, она тоже чистила яблоки — эту задачу поручали только совсем юным или старым.

— Всегда, — вновь прошептала Мэри. — Всегда будь осторожна.

Ее губы едва двигались, пока она ловко счищала шкурку яблока, по-прежнему не обращая внимания на угрозу укусов от вездесущих ос.

Не обращая внимания.

На угрозу.

В отличие от других девочек, которые с криками отмахивались, Сару осы совсем не тревожили. Она продолжала работать, но стала поглядывать на людей, пришедших помочь. За пределами павильона для чистки горожане выполняли другие задачи.

Но не все собравшиеся принимали участие в яблочном действе.

Были и зеваки.

Мама Лу читала вслух книжку группе детишек, слишком маленьких, чтобы поручить им какое-нибудь задание, а чуть в стороне от нее, через дорожку, ведущую с парковки на территорию консервной фабрики, под длинным низким козырьком здания стоял человек в черном костюме. Он не был ничем занят. Лишь наблюдал. Сара с усилием заставила свои руки не прекращать чистку: скрытое тенью лицо того человека заставило ее сердце забиться сильнее. Он смотрел не на нее и не на девушку из секты. Однако его внимание было сосредоточено на ком-то или на чем-то столь пристально, что Сара снова подумала о лисах и кроликах.

Проследив за направлением этого взгляда, девочка поняла, что незнакомец не выпускает из виду ее мать и Тома, стоящих возле больших кастрюль с приправами, которые варились на открытом огне. Мелоди Росс входила в число женщин, отвечавших за то, чтобы в повидло попала идеальная смесь корицы, гвоздики, тростникового сахара и имбиря.

Горло у Сары перехватило, и она выронила ножик и яблоко.

Этот незнакомец в черном и был причиной, не позволяющей ей вздохнуть полной грудью.

Липкими от сока пальцами Сара нащупала в кармане вязаный оберег. Мать почувствовала ее тревогу издалека. Она отвернулась от кастрюль с приправами и встретилась глазами с перепуганной Сарой. И только тогда девочка поняла, что уже не сидит на скамейке, а стоит на ногах.

Должно быть, Том заметил перемену в настроении Мелоди: он оглянулся вокруг, чтобы понять, что ее беспокоит. Сара увидела, как взгляд Тома устремился к человеку-тени. Узнал ли он его? Было ли с места, где стоял Том, лучше видно? Сара не знала наверняка. Но Том заслонил Мелоди Росс от взгляда того человека. И мать Сары вновь занялась приправами, зачерпнув коричневой пудры из полотняного мешка и отправив ее в кастрюлю, — будто ничего и не случилось.

Сара поняла.

Она снова села на скамейку: сердце билось до боли быстро.

Внешнее спокойствие матери означало, что поводов для волнения не было. По крайней мере пока. Попозже, через время — появятся. Жизнь должна продолжаться даже тогда, когда ты предчувствуешь что-то мрачное или неприятное. Мама объяснила это Саре еще давным-давно.

Сектантка исчезла. Видимо, Мэри ускользнула, когда Сара выронила яблоко и поднялась со скамьи. Чего делать не следовало. И не следовало глазеть на незнакомца в черном, потому что так можно привлечь его внимание. Сара Росс это знала. Чувствовала каким-то невыразимым образом. Знала ли то же самое девушка из секты?

Но Сара не собиралась убегать. Чувство, которое она никогда не посмела бы игнорировать, подсказывало ей, что важно разглядеть лицо черного человека. Через час солнечный свет заставит тень от здания фабрики укоротиться. Поэтому Сара через силу продолжала работу под внимательным взором незнакомца, ожидая, когда ей откроется его лицо.

Теперь он смотрел на нее.

Пот стекал со лба и попадал в глаза. Проникал сквозь ресницы, будто слезы — хоть она и не давала себе заплакать. Руки дрожали, но она не переставала работать ножом. Ну уж нет.

Всегда будь осторожна. Будь осторожна. Будь осторожна.

По кругу, по кругу, по кругу, падение.

Каждый раз, кидая очередной липкий шарик очищенного яблока в воду, Сара украдкой поднимала глаза на незнакомца. И каждый раз, видя, что тот все еще не сдвинулся с места, она тянулась за следующим яблоком — ее дыхание при этом сбивалось, а сердце начинало трепетать. Тени от фабрики продолжали уменьшаться. Воздух становился все жарче. Подростки продолжали подходить и уносить тазы, полные яблок.

А незнакомец в тени все смотрел и смотрел.

Никогда еще Саре ничего не давалось с таким трудом, как это ожидание. Ей хотелось, чтобы Том заставил черного человека уйти. Ей хотелось подбежать к матери, крепко ее обнять и никогда не отпускать. А вместо этого она возилась с яблоками. Стряхивала кожуру. Потом на секунду поднимала глаза. Еще три яблока — и его станет видно. Еще два яблока — и его станет видно.

Когда на ногу села оса, ее это совсем не обеспокоило, в отличие от человека в тени. Она никак на нее не отреагировала — как и Мэри до этого. Но девочка, чистившая яблоки по соседству, ничего не подозревала ни о незнакомце в черном, ни об исключительном чутье женщин из рода Росс. И прежде, чем Сара успела ей помешать, эта девочка прихлопнула желто-черное насекомое.

Ответный укус оказался внезапным, болезненным и ошпаривающим. Неприятный жар распространился под кожей у Сары, и на сей раз она не смогла сдержать вскрик. С утра осы уже успели ужалить нескольких детей, а у последнего даже началась аллергическая реакция, так что взрослые были на взводе.

У Сары не было аллергии на укусы ос, но это не спасло ее от внимания взволнованной толпы. Посреди всей этой суматохи Сара рискнула еще разок бросить взгляд на угол фабрики. Солнце сделало свое дело. Теней уже не было, но не было и скрывавшегося в них человека. Он исчез, прежде чем она успела разглядеть его лицо.

Укус был лишь мелкой неприятностью. Миссис Беннет, которая вела у нее уроки в первом классе, приложила к ноге лед, но именно исчезновение незнакомца в черном, а не что-то еще, заставило кожу Сары покрыться холодной испариной. Осенний мороз настиг ее в середине ясного дня — и на этот раз никакое послеполуденное солнце не могло его прогнать.