Шепоты дикого леса

Глава двадцать девятая

Лучи света одновременно ударили в окна возле обеих дверей, а затем у задней раздались торопливые постукивания. Хватило секунды, чтобы понять, что хижину окружило множество людей с мощными фонариками.

— Нужно тянуть время, не дать им добраться до матери и малышки, — сказала Бабуля.

— Этого ребенка они заберут только через мой труп! — отозвалась я. Внутри проснулось холодное и безошибочное осознание того, что бита для обороны дома мне больше не нужна. Все, что мне когда-либо было нужно, — годы непрестанной борьбы, закалившие мое сердце.

Повторился негромкий стук — как будто кто-то и не стучал вовсе, а скребся. В этом звуке слышалась издевка. Словно тот, кто стучал, просто забавлялся, выстукивая костяшками ритм по дереву. От этого звука меня передернуло. Я знала, что не стоит даже и надеяться отправить их восвояси. Знала, что столкновение неизбежно, но все равно направилась к двери, будто каждую ночь в хижину наведывались ополоумевшие женоненавистники.

— Чем могу помочь? — Я открыла дверь, потому что в противном случае незваные гости бы только сильней распалились. На пороге стоял преподобный Мун. Он занес скрюченный кулак, чтобы снова постучать. В отблесках фонариков было похоже, что он стоит на сцене под стробоскопами. Я всего-навсего спрашивала посетителя, что я могу для него сделать. Ни больше, ни меньше. На черном костюме и накрахмаленном воротнике не было крови Мелоди Росс. Но я легко могла представить на нем алые пятна. Жажда крови слышалась в насмешливом стуке Муна и читалась в уродливой дуге его улыбки. Я силилась не представлять, как он сдавливает Мелоди горло и ставит ее на колени. Что произощло с ребенком, которому она в то утро помогла появиться на свет? Погиб ли он вместе с матерью за то, что она осмелилась пожелать им обоим лучшей жизни, чем была уготована?

Позади преподобного столпилось по меньшей мере человек десять. У всех были фонарики, которые они направляли на хижину и на меня. Глаза слепило, и я прикрыла их ладонью.

— Мы ищем нашу сестру. Беглянку. С ней бывают припадки истерии. Она опасна для себя и окружающих, — произнес Мун.

Теперь я видела, что среди столпившихся есть и несколько женщин — они стояли в стороне, фонарей у них не было. Мун жестом велел одной из них выйти вперед, и она сделала это безропотно, будто ее тянули за невидимую ниточку.

— Отдайте нам Лорелею и ребенка. Мы вернем их домой, где им самое место, — обратилась ко мне женщина. Две другие сектантки шепотом повторили «где им самое место», создавая жутковатое эхо. Волоски у меня на шее встали дыбом. Должно быть, сектанты знали, что она вот-вот родит. И все равно гнали ее через лес, как собаки, и довели до изнеможения. Я прекрасно помнила, как хорошо они умеют выжидать и наблюдать. Они хотели, чтобы она пришла ко мне. Ни за что на свете эта история не закончилась бы благополучным обнаружением беглянки. Следуя примеру Мелоди, я не собиралась сходить с их пути. Мрачная ярость где-то в животе превратилась в лед. Я поборола нахлынувшее отчаяние. Я ведь это все уже видела. В домах, куда меня определяли. С приемным отцом, чье дружелюбие переходило границы дозволенного. С приемной матерью, то и дело прибегавшей к рукоприкладству. С врачом, который во время медосмотра позволил себе несколько чрезмерных прикосновений, пока медсестра на что-то отвлеклась. Защищать меня было некому. Без семьи. Без друзей. Одна во всем мире.

Лорелея и ее ребенок не были одни. У них была я.

— Вы посреди ночи пришли сюда через лес. К моему порогу. Это не ваше поселение. Это хижина Россов. И вам здесь не рады, — сказала я. В лицо преподобному Муну и его адептам. В лицо женщинам, которые беспрекословно ему подчинялись. Я стояла в дверном проеме, и лесной ветерок ерошил мои каштановые кудри.

Казалось, преподобный Мун очарован игрой волос на моей щеке. Затем он с прищуром взглянул на меня. Пристально. Жила ли моя мать и по сей день под его надзором или же он расправился с ней много лет назад?

— Я тебя уже видел. В городе. Точно. Но… она же одна из твоих, так ведь? — Его тяжелый взгляд резко контрастировал с нарочитой небрежностью слов, когда Мун обратился к Бабуле, заглядывая мне через плечо. Я чувствовала, что она стоит где-то у меня за спиной, но проверять не стала. Вместо этого я не сводила взгляда с Муна и направила всю до последнего энергию на то, чтобы удержать его снаружи.

— О, ты и сам прекрасно знаешь, что тут все гораздо сложнее. Нет никаких «моих». И никаких «твоих». Все мы принадлежим диколесью, — отозвалась Бабуля. — В вашем поселении много тех, кому учение секты не ближе, чем мне. Лес хранит их в себе, а они хранят в себе лес — глубоко в сердце, там, куда твоя отрава не проникает.

— Нет! — громогласно возразил преподобный Мун. Другие сектанты и сектантки последовали его примеру и криком заявили о своем несогласии, проклиная кощунственные речи Бабули.

Преподобный Мун толкнул меня грудью с внушительной для его возраста силой. Я вовсе не была субтильной, однако не имела возможности захлопнуть дверь, когда вслед за ним ринулась целая толпа. Мун схватил меня за волосы и рывком заставил упасть на колени. Я крикнула, предупреждая Бабулю и Лорелею с младенцем. Но двое людей Муна выкрутили мне руки, едва я с трудом поднялась на ноги, превозмогая боль в скальпе, от которой на глаза наворачивались слезы. Мун не отпускал меня. Вид слез ему нравился. Нравилось причинять боль. Что было еще хуже — у передней двери сосредоточилась другая группа сектантов, не меньше первой. Затвор, который я поставила, сдерживал их, но недолго — одна из сектанток уже изнутри отодвинула щеколду и открыла дверь.

— Взять их всех, — велел Мун.

Никто не стал возражать — несмотря на то что среди «всех» была крохотная, жалобно всхлипывающая новорожденная, которую нельзя выносить в холодную сырую ночь.

Бабуля, похоже, не питала иллюзий насчет того, что сможет сопротивляться дюжему сектанту, который грубо схватил ее за предплечье. Подняв подбородок, она пошла туда, куда он ее тащил, будто выходила на танцпол.

Но с каким выражением лица! Заметив его даже сквозь выступившие слезы, я бы на месте мужчины подумала дважды, прежде чем дотрагиваться до этой старушки. Но его это не волновало.

— Осторожнее. Не причините ей вреда, — сказала я.

Лорелея с ребенком заперлась в спальне, однако замок на внутренней двери сломался, выдержав лишь несколько решительных ударов ногой. Лорелею выволокли в гостиную. Она прижимала ребенка к груди, но, когда женщина, открывшая переднюю дверь, вырвала у нее из рук свернутое одеяло, из него на пол вывалилась подушка.

Вскрикнув, я осеклась, поняв, что сверток был обманкой. Но из спальни раздался приглушенный плач, и сектанты довольно быстро обнаружили младенца в ящике комода, который мы обложили одеялами, превратив в самодельную колыбель, и где малышку спрятала Лорелея.

— Перестань брыкаться. — Мун приблизил свое лицо к моему. Его хватка стала еще туже, и я чувствовала, что рассталась с несколькими пучками волос. Я не осознавала, что все еще отбивалась и извивалась, пытаясь пробиться к ребенку. И продолжала бы, оставив Муна с моим окровавленным скальпом, но тут на моем плече появился Шарми.

Я застыла, как если бы сдала перед напором Муна, но ничего другого мне не оставалось. Вырываясь, я могла навредить крохотной мыши, которой никто, кроме меня, пока не замечал. К тому же я ничего не могла противопоставить толпе сектантов, которые проникли в дом, и могла лишь выжидать, наблюдать и надеяться на подходящую возможность… Какую — я не знала.

Тут мой желудок перевернулся вверх дном, а со лба на левое веко потекла теплая жидкость. Мун так вцепился мне в волосы, что пошла кровь. Я отчаянно сморгнула. Мои раны неважны. Лишь мои друзья имели значение.

— Уводим их, — приказал Мун. Он потянул, и меня повело вслед за ним. Те, кто держал мои руки, с готовностью пихали меня, а Шарми прижался к шее, спрятавшись среди волос, до которых Мун не добрался. Я чувствовала, как мышонок льнет ко мне, стараясь остаться незамеченным, и, затаив дыхание, ждет — так же, как и я.

Только чего он ждал?

Когда Мун, пройдя через двор, вывел нас на тропу к лесному саду, внутри у меня все содрогнулось. Несмотря на то что я и так вынуждена была следовать за преподобным, он тянул меня за волосы рывками, наслаждаясь моей болью. Когда он сделал так первые пару раз, я невольно вскрикивала, но потом как следует закусила губу, чтобы не реагировать, как бы больно мне ни было. Я шла, ссутулившись, но благодаря росту Муна мне все же была видна часть происходящего.

Беспомощность обжигала меня изнутри. От нее было паршивей, чем от кровоточащего скальпа.

Лорелея умоляла вернуть ей малышку. Женщина, которая впустила остальных через переднюю дверь, вынесла ее практически голышом, лишь в тканевом подгузнике, который Бабуля смастерила из полотенца. И несла ее не так, как носят младенцев. Она держала новорожденную небрежно, не обращая внимания на ее негромкий испуганный плач.

— Пожалуйста, дайте мне ее взять. Ей холодно и страшно, — просила Лорелея.

— Ты сама во всем виновата. Ты собственными руками навлекла это на себя, когда соблазнилась язычеством, — отрезал Мун. Не прекращая идти, он топнул ногой о землю.

И тут я поняла.

Мун пришел не затем, чтобы забрать Лорелею с ребенком обратно. Даже если бы мы отдали ему ребенка, он все равно выволок бы нас из хижины.

Точно так же, как выволок Мелоди более десяти лет назад.

— Куда вы нас тащите? — спросила я, хотя ответ был известен. Лучи фонарей в руках сектантов уже дотягивались до некоторых уголков сада диколесья… а ветви белых акаций скребли ночное небо. Под тягой Муна мне удалось вывернуть голову так, что я смогла увидеть деревце, посаженное в честь Сары, когда он вывел меня на поляну.

— Мы отучим подобных тебе лезть к нашим женщинам со своими грязными зельями и дьявольскими отварами, — заявил Мун. — Или же я всех вас отправлю на суд Создателя.

— Разве твой Создатель не осуждает убийства? — спросила Бабуля. Я наконец увидела ее. Она стояла, выпрямив спину и расправив плечи — несмотря на то что по дороге ее явно волокли за руки столь же бесцеремонно, как и меня.

Вдруг Мун потащил меня через сад, ступая прямо по спящим клумбам, к дереву белой акации с изогнутой ветвью, на которой прекрасно закрепилась бы веревка. Запнувшись, я вскрикнула, нечаянно разжав зубы на нижней губе.

— Я — длани, стопы и глас моего Создателя в этом мире. И я вершу Его дела. С мерзостью должно быть покончено. Мы не убиваем. Мы очищаем. — Если бы Мун это прокричал, было бы не так отвратительно, потому что, когда он прошипел «очищаем» рядом с моим лицом, горячие ошметки его слюны обожгли мне щеки.

Ночной ветер вдруг стал иным, прошуршав опавшей листвой, ветвями и прошелестев повсюду вокруг нас. Я смотрела только на деревце Сары. Я не погибну в этом саду. Еще не время воссоединяться с сестрой. Мое сердце наполнилось этим знанием, которое, казалось, ветер раскрыл только мне.

— Ты, должно быть, думал, что тебе все сошло с рук. Убийство. Осквернение сада. Поругание, на которое ты обрек несчастных девушек ради собственной выгоды и удовольствия. Но диколесье умеет ждать, старик. Оно прячет корни глубоко в землю, — ответила ему Бабуля. — А ветвями достает до неба. Его семена разлетаются, всходят и дают плоды, и однажды оно призовет свое воинство домой.

Шарми воинственно зафырчал, и несколько рядом стоящих сектантов удивленно воскликнули. Луч от чьего-то фонарика осветил мое плечо, будто прожектор, но надолго взгляд сектантов на Шарми не задержался, потому как с лесной тропинки и с деревьев начали стекаться на поляну другие животные. Все, кого я видела раньше: во́роны и воро́ны, койоты, белки, кролики и косули — и даже огромный самец оленя c шестнадцатью остриями на рогах и шрамом на правой стороне морды.

А с тропы со стороны хижины друг за другом начали появляться другие нежданные гости. Сэди, Джойс и Кара. Чарльз в щегольском прогулочном костюме и державшая его под руку Мэй. Стеклодув. Резчик по дереву. Автомеханик Джозеф. Джун, официантка из закусочной. Парикмахерша Бекки. Женщина, продававшая грибы, которые собирал Том. Гончар Мэттью. Многих из них я видела на преломлении хлеба во время Сбора. Кого-то знала по своей курьерской работе на Бабулю. Это были горожане, которым не задурил голову Хартвелл Морган. Ремесленники и мастерицы, творческие люди. Те, кто проживал свою жизнь в большем единении с диколесьем, чем многие в наше время.

Люди, похожие на меня.

— Ты думал, что тебя здесь встретит слабая женщина, которую можно изувечить или даже убить. Как тогда, — сказала я. — Ты ошибся.

Лу тоже вышла по тропе на поляну. Пусть на ресницах моего левого века запеклась кровь, но правый глаз все видел четко. Слезы высохли. Я не знала, кто позвал сюда всех этих людей. Сэди бы не успела сделать столько звонков и так быстро привести всех сюда.

Я попросила диколесье о помощи. Может быть, этим оно ответило на зов?

Несколько сектантов кинулись к деревьям. Тогда огромный олень прыгнул вперед и выставил рога. Он перекрыл дорогу всем, кроме двух. Тут из диколесья показался Том Морган. Он проигнорировал двух убежавших сектантов. Слышно было, как они в отчаянии кричат, пытаясь выбраться из колючего кустарника. Судя по возне и хрусту, шипы впивались в них сильнее, чем в меня в ту ночь, когда я пыталась нагнать Лорелею.

Шарми проурчал мне на ухо, а я в ответ рассмеялась. Хватка на моих волосах ослабла, будто внезапное прибытие горожан и бегство его людей ослабили решимость Муна.

А может, причиной тому был мой смех.

Том прислонил ладонь к оленьему боку, и зверь высоко поднял голову. Держась рядом, они перекрыли одну сторону сада, в то время как горожане заблокировали сектантам путь обратно к хижине. Один только механик Джошуа был под два метра ростом, а сложением походил на тяжелоатлета.

Я видела, как и другие животные потянулись к людям. Я оказалась права. Мы с Шарми. Бабуля и Печенька. Трио со своими питомцами. Похоже, что в Морган-Гэпе было еще много знахарок и лесовиков. С помощью животных диколесье собрало всех их здесь — как раз тогда, когда мы в этом больше всего нуждались.

— У вас здесь нет никаких полномочий. Я сделаю звонок Хартвеллу, и шериф со своими помощниками увезут девчонку с ребенком домой, — заявил преподобный Мун.

Я вывернулась. Это было недальновидно. Я давно усвоила, что насилие лишь усугубляет мои проблемы, но неуживчивая девочка-сирота, оказавшаяся вовсе не сиротой, не могла больше ни секунды терпеть гнет системы. Диколесье помогло. Но нам все еще нужно было помочь самим себе.

К несчастью, Мун успел отпустить мои волосы и схватить меня за шею, когда я кинулась на него. И едва успев задеть скользящим ударом кулака по лицу, я угодила в длинные паучьи лапы, а на моем горле сомкнулись цепкие пальцы. Он оттолкнул меня и заставил упасть перед ним на колени: ему на руку играл высокий рост и сила хватки. Его пугающие, туго обтянутые кожей пальцы перекрыли мне доступ воздуха. Я не могла закричать. Не могла дышать. Я вцеплялась ему в запястья и колотила по ним, стараясь заставить разжать пальцы.

Я слышала крики. Друзья пытались помочь мне. Но кое-кто из сектантов все еще продолжал борьбу. Вокруг началась потасовка. Не было уверенности, что кто-нибудь подоспеет ко мне раньше, чем Мун повторит то, что сделал с Мелоди. Моя голова была запрокинута назад. Я видела лишь перекошенное ненавистью лицо преподобного и простертую над нами ветвь белой акации.

И я никак не могла разомкнуть безжалостные пальцы, сжимающие мою трахею.

Картинка в правом глазу пошла черными точками, но они не помешали мне заметить оторопь Муна, когда Шарми спикировал с моего плеча. И я увидела боль и ярость мужчины, когда мой крохотный фамильяр вонзил зубы в его плоть. Хрипло и с ужасом я втянула внутрь воздух, когда Мун оттолкнул меня — он стряхнул Шарми и швырнул его в кусты ежевики.

Кусты ежевики.

Даже после всего увиденного и услышанного я не могла сказать, верю ли я в волшебный народец. Но я точно видела достаточно, чтобы поверить в магию сада диколесья. Я упала на землю, когда Мун снова попытался меня схватить. И всем своим телом обвилась вокруг его ног в попытке повалить его в колючие заросли, куда он, не раздумывая, швырнул Шарми.

В момент, когда Мун пошатнулся и его спина соприкоснулась с ветками кустов, я позволила волшебству, жившему во мне, обратиться к Лу. Я видела ее. Она была здесь. Но что важнее — я чувствовала ее. Ее энергию, ее свет, ее музыку, ее собственное волшебство. Она всегда была здесь. Внутри меня. Связь с ней мгновенно пронзила меня.

Но предстояло установить еще один контакт.

Более прихотливый.

Джейкоб.

Сегодня я его не видела. Но чувствовала. Он был здесь. Его энергия откликнулась на зов и переплелась с моей собственной даже плотнее, чем энергия Лу. И я отключила все внутренние ограничители, мешавшие в полном объеме воспринять нашу объединенную силу. Трое. Трое. Трое. Я едва различимо чувствовала, как другая тройка обращает к лесу просьбы помочь нам. Трио Сэди, Джойс и Кары. Я не знала, сработает ли это. Я могла лишь слиться со своим трио и просить диколесье ответить на наш призыв. Однако вкупе с призывами другой тройки и усилиями наших друзей и фамильяров этого оказалось достаточно.

Диколесье ответило.

Меня изумило, с какой скоростью шипы вонзались в тело завизжавшего лидера секты. Ветви ломались, переплетались и кололи, глубже и глубже раня руки, ноги и лицо Муна, удерживая его и не давая больше никому навредить. В конечном итоге вокруг его головы, пронзая кожу лба, образовался венец из ветвей ежевики, а кровь заструилась по его векам обильней, чем по моим.

Буаннайх Майлле ри.

Чтить сообща.

Жуткое положение, в котором оказался практически распятый Мун, заставило всех участников противостояния замереть, и, пока длилось это оцепенение, дюжина людей в черной форме, напоминавшей военную, показалась из зарослей с разных сторон поляны. На некоторых из них были приборы ночного видения. А некоторые были вооружены.

— Дамы и господа, прошу все внимание на значки, спасибо.

Голос принадлежал Джейкобу. Я не удивилась его появлению. Никогда не удивлялась, по правде. Я всегда чувствовала, когда оно должно было произойти, — но не позволяла себе всерьез воспринимать это выраженное предчувствие. До настоящего момента. Он был одет так же, как и остальные вновь прибывшие. Вот это меня потрясло. Тайна, в которую он не посвящал Лу и меня, наконец-то раскрылась. Десятки фонарей попадали на землю. Они достаточно осветили лесную поляну, чтобы мне удалось разглядеть, что царапины на лице Джейкоба начали заживать. Они больше не были такими устрашающе-багровыми. Впрочем, со стороны человека, сидевшего у ежевичных кустов с запекшейся кровью на лбу и синяками от пальцев на шее, это было не самое своевременное наблюдение. Все-таки было достаточно темно, чтобы что-то утверждать наверняка, однако внимание Джейкоба, казалось, сосредоточилось на мне. Ненадолго. Но я не сомневалась, что этого времени ему хватило, чтобы сосчитать все мои царапины.

Один из значков, о которых он говорил, был в его собственной раскрытой ладони.

— Федеральные агенты, преподобный Мун. На нас вам воздействовать будет куда сложнее, чем на Хартвелла и его карманных полицейских, — добавил другой агент.

Какой-то сектант с угрожающим видом шагнул к одному из людей Джейкоба, но тот выхватил пистолет, грозно мелькнувший в полумраке. Ему даже не потребовалось ничего говорить. Сектант тут же остановился. Лорелея воспользовалась моментом и кинулась к новорожденной, вырвав ее из рук похитительницы. Девушка тотчас же спрятала дочь под пижаму, которая была на ней самой, и успокаивающе прижала ее к груди. Никто из агентов не стал этому мешать. Каждый порядочный человек из числа присутствовавших вздохнул с облегчением, когда малышка вернулась туда, где ей и надлежало быть. В объятия матери.

— Внимание всем, кто пришел с преподобным Муном: повернитесь спиной, опуститесь на колени и сомкните руки за головой, — распорядился Джейкоб, как-то незаметно оказавшийся совсем неподалеку. Когда федеральные агенты только появились, несколько горожан подняли руки вверх. Но после этих слов с легкой неуверенностью их опустили.

Мое дыхание было прерывистым, но кислород казался сладким на вкус. Особенно когда из кустов выполз Шарми и забрался на мою протянутую руку.

Пока агенты защелкивали наручники на запястьях и поднимали последователей Муна с колен, одна из сектанток причитала и молилась, а все остальные хранили молчание. Даже преподобный Мун не проронил ни слова. По крайней мере, пока сквозь суматоху в центре сада не прошла Вайолет Морган. В рассредоточенном свете фонарей кровь на ее лице и руках выглядела практически черной. Влажные волосы спутались. Платье было разорвано. Она хромала — непонятно, из-за травмы или оттого, что на ней была всего одна туфля.

— Я пришла, как только смогла, — сказала Вайолет. Она двинулась в нашу сторону, глядя на Тома Моргана и, очевидно, проверяя, не ранен ли он. Я ощутила на себе точно такой же взгляд Джейкоба, когда он появился.

— Бесполезная шлюха, — выругался преподобный Мун. И взревел. Как единое целое мое трио обратилось к диколесью. Большинству присутствующих трудно было разглядеть в темноте, но мы точно знали, что шипастые ветви вонзились глубже в его лоб, и после этого он затих.

— Хартвелл пытался помешать, — продолжала Вайолет. — Я… я не знаю… ж-жив ли он.

Джейкоб снял с пояса рацию и тихо отдал команду. Мне подумалось, что он отправил агентов выяснить, в каком состоянии мэр Морган. У меня внутри боролись противоречивые чувства. Я была ошеломлена тем, что Вайолет решилась дать отпор насилию над собой, но, с другой стороны, боялась, что она окажется в большой беде, если Хартвелл мертв. Радовало, что часть крови на лице, волосах и руках Вайолет принадлежит не ей, а ее обидчику. Это была свирепая радость, в которой я не смогла себе отказать. Хартвелл заслужил любые страдания, что ему выпали.

Лу помогла мне встать с земли. Я даже не заметила, как она подошла. Она крепко обхватила меня, придерживая рукой за спину. Мы стояли бедро к бедру, и я протянула руку, чтобы обнять подругу за плечи. И по пути наткнулась на что-то теплое и пернатое. Птица вспорхнула: при таком свете я не могла рассмотреть, какое лесное создание досталось моей лучшей подруге, но по мне прокатилась внезапная волна взаимного узнавания.

К Вайолет приблизилась миниатюрная косуля, и бывшая сектантка не удивилась этому и не испугалась. Наоборот, она протянула к животному ладонь и положила ее на подставленную спину. Ви позволила косуле стать ее опорой и сделала несколько шагов, но далеко идти было не нужно. Том и его огромный олень уже шли навстречу. И Вайолет отпустила косулю, шагнув в объятия Тома.

— Хартвелл пособник Муна. Он закрывал глаза на его зверства и даже сам участвовал… — начала я. Но звук собственного голоса напугал меня. Это был сиплый шепот, и каждое слово отдавалось болью в горле.

— Мы знаем, Мэл. Я вернулся на гору, чтобы расследовать связь Хартвелла Моргана с сектой. И даже не из-за его грязных политических махинаций. Если захват земли — афера относительно невинная, то торговля людьми, похищения и физическое насилие — это другое дело. И даже убийства. Мы годами собирали доказательства, — объяснил Джейкоб.

— Тесс увезла тебя из Морган-Гэпа, — вздохнула Бабуля. — Но, похоже, она рассказала тебе то, что знала. О том, как мы пытались помочь женщинам из секты, и о нечистоплотности Морганов.

Федеральные агенты отконвоировали арестованных мимо горожан. Видимо, машины ФБР остались у поворота к хижине, где их нельзя было разглядеть. И весь вечер они вели наблюдение и ждали подходящего момента.

— Многие хотели сбежать из секты. Мы не все плохие. Просто не знали, как быть, — сказала Лорелея. — Простите, что поцарапала вас. Я думала, что вы один из них и попытаетесь вернуть меня обратно.

— Вы были напуганы и переживали за ребенка. Я все понимаю, — ответил Джейкоб. — Расследование еще не закончено. Предстоят допросы. Мы соберем показания свидетелей. Вам будет оказана медицинская и юридическая помощь.

Лицо Джейкоба действительно расцарапала Лорелея. Она не поняла, что той ночью он хотел ей помочь. Инстинкт верно подсказывал, что я могла ему доверять, несмотря на то что царапины явно были оставлены не ветками. От отчаяния у Лорелеи прибавилось сил и ловкости. Она ускользнула от нас обоих. А когда Джейкоб потерял ее, то пришел на помощь мне. Навсегда останется загадкой, не специально ли лес своими ветвями и лозами сдержал меня, чтобы я не побежала дальше в темноту за Лорелеей? Кому-то это покажется маловероятным. Может, и так. Но теперь я точно знала: дикий лес, окружавший нас, был живым.

Двое федеральных агентов пытались вытащить преподобного Муна из кустов. Лесной сад не спешил им уступать… пока к кустам не подошел Джейкоб. Напряжение во мне схлынуло, когда он приблизился, и в то же время ветки поддались.

Той ночью Джейкоб рисковал рассекретить себя. Если диколесье намеренно удерживало меня, он должен был помочь мне вернуться домой. В тот момент он уже понимал, что Лорелея не желала быть обнаруженной. А из-за меня она могла примчаться прямо в руки другому, менее благожелательному охотнику. Я вздрогнула при мысли о том, что делала бы, окажись один на один с Муном и его последователями. Или что я сорвала бы правительственное расследование, преждевременно спровоцировав выход ФБР из тени.

Я с самого начала заметила, что Джейкоб что-то утаивает. И была права. Только вот события этой ночи все равно оставляли в замешательстве. Я не могла свыкнуться с мыслью, что знаток лесного фольклора, уколовший мне палец шипом ежевичного куста, и вот этот серьезный и собранный правительственный агент — один и тот же человек. Он помог своим коллегам высвободить Муна из кустов. С преподобным не церемонились, когда поднимали на ноги.

— Надеюсь, скоро мы сможем пообщаться, — сказал Джейкоб, препоручая Муна своим спутникам и шагнув ко мне. Он внимательно осмотрел мое лицо и, похоже, хотел протянуть руку к моей шее. Лу в ответ крепче обхватила меня, и он убрал руку, оставив мою догадку без подтверждения. После этого он кивнул, признавая право Лу на беспокойство. Пока что. — Ну ладно, мне нужно работать, — сказал он. — Команда медиков уже на пути сюда. Мы оставим Вайолет с вами, пока будем оценивать состояние Хартвелла.

Я не знала, что ответить. Благодаря лесу мы сблизились, но все это время биолог был под прикрытием. Когда я как раз собиралась отвернуться, по лесной тропе промчалось какое-то четвероногое создание. Я узнала в нем лиса с роскошным белым воротничком, рыжим мехом и пушистым, колеблющимся на бегу хвостом. Он подбежал к Джейкобу, потерся о его ноги и сел рядом, с внимательным выражением подняв морду.

Лис уставился прямо на меня.

Нерешительно посмотрев на Джейкоба, я встретилась с его пристальным взглядом. Неожиданно еще несколько деталей пазла встали на место: трекинговая трость, наэлектризовавшийся эмоциями стеклянный шар, шип ежевичного куста, Сбор и появление лиса… приглядывавшего за мной?

— Его отец был одним из нас, — сказала подошедшая к нам Бабуля, будто Джейкоб здесь и вовсе не стоял. — Я думала, что и он тоже таким будет. А потом он уехал вместе с матерью, а когда вернулся, я не знала точно, какую позицию он в итоге занимает.

Несмотря на то, какой сонастроенности мы втроем сегодня достигли, я тоже точно это не знала. Мне всегда казалось, что его связь с диколесьем сильнее его связей с людьми, но он столько всего скрывал от меня. От нас. Я сильнее обхватила плечи Лу и почувствовала, как она излучает в мою сторону волны поддержки и сопереживания.

Коллеги Джейкоба надели на преподобного Муна наручники. Он свирепо смотрел в мою сторону, но из-за кровоподтеков на лбу и вокруг глаз выражение его лица было скорее клоунским, чем грозным. Когда мы все прошли на задний двор, лис остался сидеть там, где оканчивалась тропа. Джейкоб остановился возле меня, и мы стояли в тишине, образовавшейся после суматошной развязки противостояния.

— Я постоянно его замечаю, — сказала я, имея в виду лиса, который вдруг отпрыгнул и исчез, словно рыжий всполох.

— Когда я был совсем маленький, отец вырезал мне фигурку лиса из кедрового дерева. Бабуля ее заговорила. Это одно из моих самых ранних воспоминаний. — Джейкоб произнес это тихо, но от старушки, несмотря на возраст, ничего не ускользнуло.

— Ну, сказала я пару слов, только этот мальчик с самого раннего детства был связан с диколесьем. Это его сердце помогло появиться лису-фамильяру, — поправила Бабуля. — Причина всегда в сердце.

— А возле моей мастерской вечером появилась пустельга, — сказала Лу. — Я даже подумала, что она ранена. Но бабушка Мэй сказала, что птица прилетела ко мне. — Подруга обняла меня, перед тем как пойти помогать Вайолет вместе с Бабулей.

Шарми снова вскарабкался мне на плечо. И потерся розовым носом о мою раскрасневшуюся щеку, будто в подтверждение Бабулиных слов. Он предназначался Саре, но решил быть со мной. Крошечный, но упрямый и яростный. А у Лу — пустельга. Конечно, как же иначе? Красивая. Неистовая. Бдительный защитник. Я видела, как эти юркие соколы взмывали ввысь и ныряли между верхушками деревьев, меняя высоту так же завораживающе, как голос Лу.

— Теперь ты поняла, почему меня так привлекла та трость, — сказал Джейкоб. Его губы изобразили уже знакомую мне полуулыбку, только на этот раз она была немного иной. Более открытой и искренней. Скрывать стало особенно нечего.

— Мне надо помочь Бабуле осмотреть Вайолет, — попыталась попрощаться я, не зная, как все будет складываться дальше. Покинет ли он гору, завершив свое задание? А что насчет леса и Лу? И меня? Мы обменялись подарками. Пусть даже для меня все это и было в новинку, я понимала, что его согласие принять от меня резную трость значило больше, чем кажется, потому что он разделял Бабулину… нашу веру.

Прежде чем я успела отвернуться — или убежать, — Джейкоб поднял руку и поправил выбившуюся на мою щеку прядь, покрутив ее в пальцах. Он осторожно коснулся локона с таким видом, будто это была самая удивительная вещь на свете.

— Я думаю, ты захочешь кое с кем встретиться в поселении сектантов, — негромко сказал он. Хотя на этот раз поблизости не было никого, кто мог бы подслушать. Лу с Бабулей повели Вайолет в хижину. Том пошел с ними. Горожане тоже отправились обратно. Глубоко внутри себя я знала, что имеет в виду Джейкоб, — диколесье уже давно нашептывало истину. Понимала ли Сара, что моя родная мать здесь, в Морган-Гэпе? Вероятно, да. И поэтому, направляя меня сюда, она надеялась приоткрыть тайны, связанные и с ее матерью, и с моей.

— Я слышала, что темные кудри — признак родства с Россами, — сказала я. Затем оглядела густую копну волос на голове у Джейкоба. В янтарном свете они казались еще темнее.

— Старые сказки, — ответил Джейкоб. — Разбавленные за полдюжины поколений.

— Но диколесье знает, — сказала я. Сегодня лес сокрушил преподобного Муна и Хартвелла Моргана. С нашей помощью. Джейкоба и моей. Мы с ним вернулись на гору. Он — по работе. Я — чтобы пережить горе. Мы оба — чтобы вновь обрести то, что потеряли. А Лу была здесь с самого начала. Поддерживала сообщество своим музыкальным дарованием. Никто, за исключением Бабули, не сделал больше для того, чтобы объединить и сплотить местных ремесленников и художников. Людей, которые всегда чутко вслушивались в шепот и отголоски мира, черпая из них вдохновение.

— Значит, трио, — сказал Джейкоб.

— Посмотрим, — ответила я. Нашу связь больше нельзя было отрицать. Я могла раскрыть ее потенциал до конца, а могла и повременить с этим. Никакие нерасторжимые узы меня не удерживали. Тому, кто в достаточной мере постиг магию диколесья, понятно, что это дело выбора. Каждый день мы вольны выбирать, принять ли эту магию или пойти другой дорогой. Прямо сейчас я чувствовала, что нужно как следует осмыслить свое отношение к этому человеку, который легко мог стать мне по-настоящему близким, если бы я ему позволила. Наконец я отвернулась, и мой локон выскользнул из пальцев Джейкоба. А он легко его отпустил.