Шепоты дикого леса

Глава тридцатая

Хартвелл Морган выжил. Несмотря на то что Вайолет была вся перепачкана его кровью, травма головы, которую она нанесла ему одним из школьных футбольных трофеев, оказалась не смертельна. Ее хватило, чтобы он потерял сознание на полу их уродливого дома, а она смогла уберечься от его кулаков и сбежать.

Пакуя чемодан, я думала о том, что ему удалось сохранить жизнь, в то время как некоторым его жертвам повезло куда меньше.

Вайолет не хотела возвращаться в позолоченную клетку даже с гарантией, что Хартвелл останется в тюрьме, поэтому переехала на время к Бабуле. В кирпичном викторианском коттедже не осталось ни одной свободной спальни — кроме того, одну из комнат отвели под детскую для дочери Лорелеи. Отважная сектантка была Бабуле большой подмогой, пока они выхаживали Вайолет. Увечья супруги мэра включали вывих лодыжки, сломанный нос и выкрошенный зуб, но даже с синяками она выглядела красивее, чем когда либо, — без тонны укладочных средств, в джинсах, поющая малышке колыбельные на народные мотивы Аппалачей.

Держа чемодан в руке, я остановилась у входа в детскую и помахала. Вайолет улыбнулась. Мы уже попрощались.

Резонанс от рейда на поселение сектантов и продолжавшееся расследование их преступной деятельности потрясли городок. Во время рождественских празднеств Морган-Гэп выглядел подавленным. Мэра, который руководил бы парадом и зажигал огни на праздничной ели, не было. Все местные церкви испытали внезапное сокращение желающих участвовать в различных мероприятиях женщин. И не в одном доме жителей горы возобновилась традиция, восходящая к празднику Йоль: принести и положить в очаг святочное полено из дикого леса, чтобы наполнить дом теплом, почтить связь с природой и уютно посидеть у огня.

Я прожила у Бабули больше двух месяцев: помогала ухаживать за Вайолет, Лорелеей и ее девочкой. И заодно залечивала собственные травмы. Но я нуждалась в компании еще и потому, что пережила потрясение. После того, что мы смогли сделать. После того, что сделало диколесье. После скверной стычки в лесу и не такой уж скверной беседы с Джейкобом после нее.

Я не стыдилась признаться самой себе, что мне всерьез хотелось свалить отсюда. От старых привычек тяжело избавиться, а разрывать отношения — даже куда менее близкие, чем те, которые мне удалось выстроить в Морган-Гэпе, — одна из них. Я поняла, что изменилась, однажды тихим вечером, сидя у камина рядом с Лу и Калиопе. После облавы на секту у виртуоза губной гармошки пропала неохота связывать себя узами брака и переезжать на гору. А всего через неделю Лу и ее любовь всей жизни перешагнули через порог мастерской. С музыкой, которую они создавали вместе, никакая другая церемония им была не нужна.

Но мы с Бабулей все же испекли для них свадебный пирог с бузиной. Они ели его у горящего камина, пока я пыталась осознать, что теперь у меня не одна, а несколько сестер и матерей, бабушка и целый городок дядюшек и тетушек.

В чемодане было только то, что нужно для возвращения в хижину и предстоящих зимних работ. Мне нравились Бабулин домик и улицы Морган-Гэпа, но я скучала по белым акациям и лесной тропе. Мне не хватало покоя и незыблемости леса… и одного проворного лиса, которого я давно не видела. Никто не стал меня отговаривать, когда я решила вернуться домой. Нагрузив корзину припасами, я села в старенький «шеви» и выехала из города, управляясь с грузовичком уже намного увереннее.

Свернув на подъездную дорогу, я увидела, что из трубы хижины идет дым. В прогнозе погоды обещали снег, и из-за сильной влажности в атмосфере дым не рассеивался в вышине, а ложился на металлическую крышу. Я припарковала грузовик и понесла продукты, корзину и дорожную сумку в хижину.

Дым меня не пугал. Он не был знаком вторжения. Наоборот, это жест гостеприимства. Я увидела, как олень Тома проходит по двору, и поняла, что Вайолет предупредила друга о моем возвращении. Огонь только-только начал прогревать дом, и я была благодарна за помощь. Это Том тогда достал коробку с фотографиями из шкафа. Он хотел дать понять, что он — отец Сары и бояться его не надо. Он не осознавал, что, вернувшись домой и обнаружив возникшую на столе композицию, я как раз таки испугаюсь. Вайолет объяснила мне его намерения. С ней у Тома получалось общаться лучше, чем с кем бы то ни было. Он и Мелоди Росс были влюблены друг в друга, но отец не разрешал ему брать ее в жены. В утро убийства Тома изувечил сектант, которому велено было не подпускать брата Хартвелла к хижине.

Хартвелл сознался, что рассказал Муну про знахарок и младенцев и участвовал в расправе над Мелоди Росс. Но настаивал, что непричастен к смерти племянницы и изначально был против ее убийства. Это преподобный выследил меня и Сару. И его последователи устроили нам аварию.

С сектанткой, совершившей побег, чтобы подарить мне лучшую жизнь, я еще не успела встретиться. Ее допрашивали в связи с расследованием, а я не была уверена, как ей представиться. Сейчас мне было достаточно знать, что она жива, здорова и свободна. У нас еще будет время на встречу.

И на то, чтобы решить, как нам жить дальше.

Я начинала привыкать чувствовать на себе материнскую опеку. Сэди, Кара и даже Джойс по-родительски заботливо относились ко всем в городке, но, похоже, с наибольшим энтузиазмом они опекали меня. Может быть, потому, что я никогда не знала материнской любви. Стоило мне позволить им это, как я оказалась погружена в водоворот из меда, одуванчикового вина и всяческого уюта.

Я поставила чайник на плиту и приготовила кружку под мятный чай. Я успела высушить бесчисленное количество душистых листьев, нарвав их по берегам ручья рядом с лесным садом. Так я запаслась на зиму своим любимым напитком. Коробочка с валериановым чаем тоже еще не опустела. Время от времени я позволяла себе отгонять кошмары. Но сейчас меня больше занимало настоящее. И сны все реже мешали моему отдыху.

Я достала лечебник из сумки с лисами, которую подарила мне Сара. Время пришло. Проживая в городе, я заказала себе перьевую ручку из магазина в Шарлотсвилле. Сейчас я распаковала ее и вынула бутылочку коричнево-зеленых чернил и многоразовый стержень. Корпус ручки был изготовлен из вишневого дерева. Я вставила стержень внутрь. Затем откупорила пузырек с чернилами. Аккуратно заполнила стержень, протерла пишущую головку и закрутила корпус. Я уже усвоила, насколько важен весь процесс. И внимательность к деталям, которые в прежней жизни я бы просто упустила. Чтобы полностью сродниться с магией диколесья, нужно ровно дышать, не спешить и ценить полноту каждого момента.

Ручка приятной тяжестью лежала в руке. Как обещание внести свою лепту в книгу, которая помогла спасти мне жизнь. Готовую к работе ручку я положила рядом с лечебником. Потом закрутила крышечку на бутылочке с чернилами и отставила ее в сторону.

Я уже выбрала место, где собиралась оставить рисунок Шарми. На оборотной стороне страницы, где был приведен рецепт ежевичного варенья, бросался в глаза обширный пустой участок. То варенье стало первым важным испытанием, которое я прошла и тогда же в первый раз попробовала плоды диколесья. Я все еще живо помнила немного терпкий, очень насыщенный и приятно отдающий травой и листвой вкус спелых ягод.

Я сделала много тренировочных набросков Шарми карандашом на маленьких бумажках для заметок. И, как только доставили ручку, поупражнялась с ней. Но когда я сделала первый штрих по странице лечебника, бумага прошуршала громко и торжественно. Этот росчерк выглядел ярче других заметок и зарисовок. Я так и хотела. Все, кто заполнял эти страницы, важны. Их вклад должен был быть четко определен. Если бы я сразу опознала руку Мелоди Росс, то смогла бы раньше понять, что Хартвелл и Мун куда опасней, чем все думали.

После того случая я попросила Бабулю помочь разобраться, кто именно делал в книге те или иные записи. Я хотела добавить в конец лечебника именной указатель, где значились бы имена всех, чье авторство мы могли установить. Еще я поговорила с Милдред Пирс насчет того, как можно пополнить ее книжное собрание. Мне хотелось внести в ее коллекцию книги о традиционных ремеслах Аппалачей. Об истории природной медицины. О целительницах. Мы обсуждали это, пока она пересматривала и убирала материалы, относящиеся к семейству Морганов, и мне показалось, что мое предложение ее заинтересовало.

Шарми получался на моей аккуратной зарисовке очень живым. Я изобразила его таким, как впервые увидела: сидящим на подоконнике в лунном свете, когда ухнула сова и мышонок показался мне наваждением. Рисунок получился небольшой. Я разместила его в правом нижнем углу листа, и такое расположение отлично подходило для того, чтобы передать очертания окна позади.

На этой же странице была изображена лиса. Бабуля согласилась с догадкой, что лисиц, скорее всего, рисовала Сара. Они были похожи на другие ее рисунки. Наверное, в детстве она часто видела лиса Джейкоба в диколесье. Похоже, этому зверю нравилось гулять рядом с садом. Как и самому Джейкобу Уокеру. Думаю, Сара всегда знала, что это очень особенный лис. Так же, как в Ричмонде она всегда знала, где искать пропавших собак.

Когда рисунок Шарми был закончен, я наблюдала, как чернила при высыхании становятся светлей.

Теперь и я оставила свой след в лечебнике рода Росс. Навечно.

У меня уже появилось несколько задумок, для которых нужно было дождаться, пока наступит весна и вновь расцветут цветы. Я буду экспериментировать и добиваться лучшего результата. И «испробую», как говорит Бабуля, все свои идеи рецептов на ней самой и на старшем трио. Может, сменится еще много сезонов, прежде чем я смогу добавить собственный рецепт в лечебник, но я обязательно это сделаю. Теперь, когда я приняла решение продолжать исконное дело семьи Росс, я поставила перед собой такую задачу.

Но моей главной целью была длительная кампания по возвращению увлеченности жителям Морган-Гэпа. К следующей осени мне очень хотелось провести традиционный фестиваль яблочного повидла. Меня вдохновил ремесленный рынок Лу. И воспоминания Сары. Предстояло наладить контакты с церквями и заново вдохнуть жизнь в старую консервную фабрику, но меня это не пугало. Мне в жизни приходилось справляться с куда более тяжелыми испытаниями. А в этом проекте я могла надеяться на поддержку своей новоприобретенной семьи знахарок.

Я оставила страницу открытой, чтобы чернила полностью высохли и не смазались. Чайник начал негромко посвистывать где-то минуту назад. Приготовив себе чай, я накрыла плечи шерстяным пледом и вышла с горячей кружкой на переднее крыльцо. Я спрашивала себя, пересилит ли лис Джейкоба свои дикие повадки и придет ли искать убежища от вьюги. Белые облачка, вылетавшие у меня изо рта, смешивались с пахнущим мятой паром из кружки, пока я без толики смущения искала глазами лиса.

Безуспешно.

С той ночи, когда разыгралось наше противостояние с преподобным Муном, я каждый день высматривала Джейкоба. Хотя и ожидала, что теперь мы станем видеться реже. Но я не могла отделаться от воспоминания о том, как он прикоснулся губами к моему пальцу, — потаенная и скрытая от чужих глаз слабость.

Я придавала всему этому слишком много значения.

Можно было винить мои малочисленные социальные контакты и заржавевшие навыки общения. Но они начали улучшаться. Раньше моей семьей была только Сара, а теперь в ней оказалось столько людей. Практически все, кто в ту ночь пришел нам на помощь, стали частью моего круга, а я — частью их.

Я допила чай и вернулась в хижину. Огонь, который Том разжег в печке, помог создать теплый и уютный уголок, где наступавшие заморозки не чувствовались. Я ополоснула кружку и пошла в комнату погреть пальцы. Шрамы все еще ныли от холода, на котором я пробыла слишком долго. Потому что продолжала высматривать лиса.

На подоконнике в прихожей возник Шарми. Из города он ехал, сидя в корзинке, но с тех пор, как мы вернулись, я его почти не видела. Наверное, он проверял каждый уголок дома, чтобы убедиться, что все на своих местах. Теперь он смотрел на улицу, будто ожидая, когда начнут падать снежинки.

Звук подъехавшего джипа не застал его врасплох, в отличие от меня. Руки все еще щипало. Они до конца не отогрелись, и когда я рефлекторно сжала пальцы — тут же зашипела от боли. Бросив плед на стул в кухне, я потрясла ладонями, чтобы они поскорее расслабились. Припарковавшись, Джейкоб вышел из машины, но не стал оглядываться на хижину. Он смотрел на диколесье, пока открывал пассажирскую дверь и доставал с заднего сиденья трекинговую трость из вишневого дерева. Впервые я видела, как он пользуется подарком. У меня в груди стало тесно. Я смотрела, как он медленно обходит дом сбоку — плавно и размеренно, — все еще устремив взгляд на деревья.

Подойдя к задней двери, через стекло я увидела, что он уже во дворе, — и в тот же момент из лесу по тропе прибежал лис. Снег успел слегка припорошить землю. Снежинки кружились под лапами у лиса, встревоженные взмахами хвоста.

Джейкоб наклонился, чтобы почесать пушистый загривок, и стремительный зверь ненадолго замер, позволяя ему это сделать, а затем убежал прочь. Тогда Джейкоб выпрямился, и его глаза встретились с моими. Совсем как лис, он замер, и я смогла оглядеть его получше. Чересчур отросшие локоны он укоротил. При этом короткими их и теперь назвать было нельзя. Челка больше не угрожала закрыть ему обзор при каждом наклоне головы. Одет он опять был непривычно, но не в униформу. Прямые джинсы заменили походные штаны, верх тоже стал более элегантным. Под расстегнутым навстречу непогоде пальто на нем была рубашка оксфорд — и то и другое черного цвета.

А вот ботинки были все те же. В этой надежной обуви он наверняка исходил множество километров по горным тропам.

Он и двинулся так же неожиданно, как до этого лис. Подошел к хижине, а я открыла дверь. Снежинки заплясали вокруг меня, тая маленькими поцелуями на щеках.

— Первый снег, — улыбнулся Джейкоб. Белый пух лежал у него на волосах и на вороте. Я пригласила гостя внутрь, едва удержавшись, чтобы не смахнуть снежинки с его плеч. Топнув ботинками пару раз и постучав тростью о ступеньку, он принял мое приглашение.

— Твой лис тоже может зайти, — сказала я. Переместившийся на буфет Шарми издал звук, означавший либо согласие, либо возражение. Я пока этого не различала. Но это было не так важно, потому что Джейкоб покачал головой, прежде чем прислонить трость к стене и начать снимать пальто:

— Он не станет. Слишком дикий. Он свернется калачиком вместе с другом в сосновой роще, а завтра утром они пойдут охотиться в сугробах.

Я пошла на кухню, чтобы вскипятить еще воды. Джейкоб встал около печки.

— Тебя давно не было видно, — сказала я, на этот раз приготовив две чашки мятного чая вместо одной — хорошо, что в тот раз купила несколько. Сердце билось слишком быстро. Говорила я еще торопливее. Лицо обдало жаром — и не от чайного пара, оставалось лишь надеяться, что гость этого не заметит, пока я подаю ему чашку.

— Месяцы выдались сумасшедшими. Нужно было довести расследование до конца. Соединить все в целостную картину, подвязать все ниточки, — ответил он.

Когда он принял чашку из моих рук, я быстро отступила, поскольку нечаянно наклонилась слишком близко.

— А я тоже свободная ниточка? — спросила я, обхватив кружку ладонями и грея пальцы. Затем отпила из нее, благодаря обстоятельства за то, что могла заполнить паузу после вопроса каким-то действием.

Джейкоб снова замер. Я заметила, что его взгляд теперь обращен на мою шею. Синяки уже сошли. Со мной все было в порядке. Из-за поднимавшегося пара я даже не могла разобрать, дышит ли Джейкоб, наблюдая за моими попытками понять, что у него на уме.

— В некотором роде, но к расследованию это отношения не имеет. Из-за моей работы в наших отношениях появились недомолвки. Хотелось дать тебе время решить, что ты думаешь по поводу того, кто я и чем занимаюсь, — объяснил он.

— А разве я узнала? Я в этом не уверена. Думаю, иногда ты был со мной более откровенен, чем следовало бы. А в другое время ты, очевидно, занимался расследованием. Раскапывал информацию. Пытался держаться на расстоянии, — ответила я.

— И не сумел, — с сухой иронией напомнил мне Джейкоб.

Разве я могла забыть его смятенный взгляд в момент, когда он прижал мой палец к губам и дотронулся языком до места укола? Тогда передо мной был не федеральный агент Уокер. Это был Джейкоб диколесья. Целиком и полностью.

— Ты как-то сказала: «Диколесье знает». Ты действительно в это веришь? — спросил Джейкоб. Он на шаг приблизился к месту, куда я поспешно отступила. Мне пришлось приподнять подбородок, чтобы продолжить смотреть ему в глаза. Наверное, нужно было отойти еще дальше. Но я не стала.

— Вера формируется всю жизнь, разве не так? Я верила в это, когда так сказала. Последние пару месяцев я жила у Бабули. Вдалеке от диколесья. Мне его не хватало. Я чувствовала, что мне необходимо вернуться. Не хочется, а необходимо. Но когда я оказалась здесь, то не ощутила завершенности. Будто чего-то еще не хватает, — сказала я. Вера и правда приобреталась со временем. И со временем же крепла взаимная связь трио. Сэди, Кара и Джойс потратили годы на то, чтобы обрести то единство и силу, благодаря которым помогали остальным из нас. Что-то подсказывало, что наш союз с Лу и Джейкобом мог стать еще более могущественным, если бы мы на это согласились.

— Или кого-то, — отозвался Джейкоб. Из его чашки уже не шел пар. Он наклонился, чтобы поставить ее на журнальный столик. При этом он слегка задел меня локтем, и сумеречный, древесный аромат лесного воздуха защекотал мне ноздри.

Я все еще не расставалась с чашкой, чтобы чем-то занять руки. Прежде чем я поняла, что Джейкоб хочет, чтобы я ее отпустила, ему потребовалась несколько раз потянуть за ручку. Он поставил мою чашку рядом со своей и, выпрямившись, снова посмотрел в лицо.

Каким-то образом мы снова оказались чересчур близко друг к другу. Я не шевелилась. Как будто пустила в землю корни, которые не давали мне сойти с места. Не из-за того, что мне не хотелось быть ближе, — я просто не знала, как это сделать. Несмотря на то что в моей жизни появилось столько близких и любимых людей, я не могла расстаться с привычкой держать дистанцию.

— Еще до того, как я научился ходить и разговаривать, я знал, что мир гораздо сложнее и загадочнее, чем многие могут себе представить, но я всецело верю в осознанность решений. В тот раз, когда я встретил тебя возле кустов ежевики, что-то на меня нашло. Притяжение. Или чары. Какой-то сигнал, который я не мог игнорировать. Но я вовсе не хотел провоцировать ничего такого, на что не получил бы ответного согласия, — сказал Джейкоб. Он сделал еще один небольшой шаг, а я так и осталась на месте. Он дал мне предостаточно времени, чтобы отодвинуться. И не пытался дотронуться до меня. — Я хотел, чтобы лес узнал тебя и принял. Не стану врать. Но…

— Ты думаешь, что это лес вызвал во мне желание стать тебе ближе? — спросила я.

— Тогда я узнал, какая ты на вкус. Я не задумывал все так с самого начала, но в тот момент что-то случилось.

— Я сама выбираю свой путь. Выбирала раньше и продолжу выбирать впредь, — сказала я. Он наклонился навстречу мне. Может быть, я говорила слишком тихо, и он не расслышал. А может быть, хотел быть ближе. — Я была готова к необычному опыту, и, не буду отрицать, он меня потряс. Но это не положило начало ничему, чего еще не было между нами двумя.

— Принимая от тебя трость, я знал, что этот жест имеет большее значение, чем то, которое ты в него вкладывала, — сказал Джейкоб. Его мягкое дыхание щекотало мне губы.

— Ты не прав. Глубоко внутри я знала, — возразила я. — И если нас подтолкнуло друг к другу диколесье, то я не возражаю.

Это признание оказалось тем последним, в чем он нуждался. Джейкоб дал мне множество шансов отстраниться и сбежать, если мне бы захотелось. А я подтвердила полное отсутствие у себя такого желания. Он коснулся своими губами моих, и они слились, пробуя вкус друг друга и пробуждая вспоминания о той волшебной искре между нами, которая вспыхнула еще до укола шипом и первой ласки его языка. Он пах перечной мятой. А может, мы оба. Я двинулась навстречу теплой незыблемости его тела, и он обнял меня обеими руками. Наконец-то. Так близко к нему, как я всегда хотела. Или почти всегда. По мере того как аромат мяты рассеивался, становилось жарче, и наши руки оказались друг у друга под одеждой. Чувствовать его кожу было откровением: несмотря на всю его силу, мужественность и мускулы, она ощущалась такой уязвимой. А сам он, судя по приглушенному дыханию, которое жаром отзывалось меня на губах, шее и других, более потаенных местах, переживал собственные откровения. ***

Гораздо позже Джейкоб выудил из кармана джинсов, которые он поднял с пола, фотокарточку и протянул мне:

— Она хочет с тобой встретиться. Не думаю, что ваше внешнее сходство и ее прошлое оставляют место для сомнений, но если ты все же не уверена, знай, что она согласилась на любые ДНК-тесты, которые сочтешь необходимыми.

Я уже видела женщину с этой фотографии. Видела каждый день в зеркале и на снимке, запечатлевшем сектантку и ее ребенка, который Том специально для меня выставил на стол. Завернувшись в шерстяной плед, я пошла к шкафу, чтобы достать старую фотографию и сравнить два снимка.

И чтобы поближе взглянуть на, как теперь оказалось, свою детскую фотографию.

Смотреть оказалось особо не на что. Фотография успела пожелтеть, а я была завернута в одеяло. Но даже притом, что лицо сектантки было отвернуто от камеры, эта молодая женщина так сильно на меня походила, что единственной причиной, по которой я могла не замечать сходства, становился мой отказ его замечать.

— Не хочу ее мучить тестами. Мне вполне достаточно того, что есть. Я с радостью с ней встречусь, — сказала я. Но внезапно меня пронизал ужас от еще одного жуткого предположения, и я прижалась к Джейкобу: — А она знает хотя бы приблизительно, кто мой отец?

— Это не Мун, Мэл. Она мне так сказала. Ее отдали одному из его ближайших сторонников. Он умер от укуса мокасинового щитомордника примерно пять лет спустя, — рассказал Джейкоб.

— Слава богу, что не Мун или Морган, — сказала я. От громадного облегчения у меня подогнулись ноги.

Джейкоб подхватил меня, и я позволила себе оказаться на диване у него в объятиях.

Тут у задней двери кто-то поскребся.

Я поднялась и пошла открывать. Из-за двери на меня взглянул лис. Так мы простояли, пока Джейкоб не подошел и не увлек меня обратно внутрь. От холода я начала дрожать. Лис отряхнул снег со своей шубы и последовал за нами.

Сара знала. Лис появился в ее жизни гораздо раньше, чем в моей. Но она поделилась со мной своим предчувствием, когда подарила мне вышитую сумку и чашку с мультяшным лисом. Каким-то образом она знала, что мне и лису нужно быть вместе.

Я присела на корточки и положила на влажный лоб зверя ладонь. Он спокойно принял мое прикосновение.

И Джейкоб закрыл дверь.