Шепоты дикого леса

Глава одиннадцатая

Посторонним могло бы показаться, что эта троица, прихватившая с собой корзины и сумки, полные вполне обычных вещей, собралась в доме у Бабули утром понедельника только затем, чтобы попить чаю или провести внеочередное собрание кружка кройки и шитья.

Не будь положение таким отчаянным, Сэди бы даже посмеялась над этим — Кара, ее спутница жизни, на дух не переносила иголки, а их лучшая подруга Джойс наверняка захватила бы с собой бутылочку ее знаменитого вина из одуванчиков. Постоянным обитателям Морган-Гэпа чудны́е появления этого трио — единственного подобного в городе в последние десятилетия — были в той или иной степени привычны. Они знали, что этот тройственный союз собирается не только затем, чтобы заварить чашечку-другую и поупражняться с нитками. Особенно если встречались они у Бабули. Во всем округе не было никого, кто не знал бы Бабулю, а большинство из жителей как минимум раз обращались к ней за помощью.

Сэди припарковала свой алый пикап так, чтобы на подъездной дорожке к Бабулиному дому осталось достаточно места для минивэна Кары. На переднем сиденье пасечница привезла огромную банку сушеных бобов, которую, выходя, захватила с собой.

— Не то что вечеринка для будущих мам, правда? — сказала Кара. Она достала из задней части фургона корзину, и тут уже ее подруга не смогла сдержать улыбку, хотя до этого не позволила смешку сорваться с губ. Сэди подарила Каре эту корзину больше десяти лет назад, и она, несмотря на то что отнюдь не простаивала без дела, оставалась и красивой, и прочной. Под стать своей красивой и сильной владелице.

Эту троицу часто приглашали на праздники в качестве живых талисманов на удачу. Не только на вечеринки для будущих мам, но и на свадьбы. На днях рождения их просили дать благословение имениннику. Бывали они и на новосельях, и на выпускных. Кто-то относился к этому как к невинной «горной» традиции, кроме того, присутствие знахарки, а лучше именно трех, подчеркивало значимость события. Но некоторые люди достаточно прониклись местными поверьями, чтобы видеть зерно истины и в ритуалах, и в сопровождавших их рифмованных речитативах.

— Это тоже серьезное дело. И лучше бы нам об этом не забывать, — сказала Джойс. Ее новенький седан встал за минивэном, и две другие женщины дождались, пока она выйдет, и троица встала рядом, глядя на кирпичный коттедж.

— Нехороший у нее был голос, так ведь? — спросила Сэди.

Они обещали помочь. И они помогут. Приложат к этому все силы. Но хворь, одолевшая Бабулю, была недобрым знаком. Рука Кары потянулась к одной руке Сэди, а рука Джойс — к другой. Они переступят через порог одновременно. Перед тем как сделать этот общий шаг и оказаться в доме, они умолкли. Один шаг. Одно намерение. Воедино.

Чтобы привлечь удачу.

Чтобы уберечь от зла.

Чтобы взрастить.

И сейчас — чтобы исцелить. ***

— И пчелы кажутся более трудолюбивыми, чем когда-либо, — сказала Сэди, в свою очередь окуная руки в тазик с травяным настоем, приготовленным Джойс. Бабулино состояние оправдывало худшие опасения. Подруги застали ее лежащей в постели, а весь дом пропитала стылость: гостей не встретил ни жар духовки, ни пар от кастрюль на плите.

После того как все трое вымыли таким образом руки, Джойс извлекла из продуктовой сумки, орнамент которой копировал пятнышки божьей коровки, темно-зеленую стеклянную бутылку с вином из одуванчиков. Привычным движением откупорила пробку и налила всем по бокалу. Они выпили, чтобы укрепить нервы. Горьковатый легкий алкогольный напиток делился с ними свежестью и ароматным разнотравьем прошлого лета.

— Мэл было неловко. Она не привыкла просить о помощи, — сказала Бабуля с подушек. Она отказалась от вина, что заставило остальных дам переглянуться между собой, прежде чем осушить бокалы. — Но ей поможет книга женщин Росс. Там она найдет все, что нужно.

— Так много пчел погибло. — Горло Сэди сжалось. Закрывая глаза, она все еще видела беспомощно дергающиеся тельца, упавшие в траву. — Но я думаю, она прочувствовала их жертву.

Кара отвлеклась от своих приготовлений, чтобы легко дотронуться до плеча Сэди в знак поддержки. Все детство они провели бок о бок. Медленно, но верно их дружба переросла в нечто большее, когда им обеим было уже за тридцать и они поняли, что неспроста до сих пор не связывали свою жизнь с кем-то еще и не обзавелись семьями. Джойс задолго этого стало ясно, что они — пара внутри этой троицы. Она была вне себя от радости, когда они робко сообщили об этом официально.

— В ней скрыта огромная сила. Громадный потенциал. Но ее переполняют горе и злость. Сара сумела пробиться сквозь ее панцирь. Но Сара больше не с нами, а значит, пора ей самой открыться навстречу другим. Захотеть связать себя новыми узами, — сказала Бабуля.

— Ты слишком многого от нее ждешь. Какой смысл собирать нас всех вместе, раз она твердо намерена всю жизнь быть одна? — высказалась Джойс.

Сэди аж моргнула — от несправедливости фразы Джойс у нее мигом высохли глаза. Мэл была девушкой упрямой, но пасечница ясно видела жажду, скрытую глубоко в ее глазах. Новенькая никому не доверяла. Но очень хотела, чтобы было наоборот. То, как быстро она установила контакт с пчелами, являлось тому подтверждением.

— Она не желает остаться в одиночестве. Просто не умеет впускать в свой мир других, — поправила Сэди.

Бабуля кивнула:

— Она заботилась о Саре, но чужую заботу принимать не научилась.

— И ты, пока пыталась достучаться до нее, истратила все силы, — догадалась Кара.

— Без нее нам не справиться, — сказала Сэди.

Кара и Джойс догадывались о ее опасениях. А ей известно об их беспокойстве. Однако, несмотря на объединявшую их ментальную связь, она почувствовала необходимость озвучить общие мысли.

Дело было даже не в обещании помочь: они ведь всего-навсего стареющие тетушки, которым куда привычней попросить у высших сил здоровья и счастья для новорожденного, чем противостоять убийцам и порче. Такой же сильной и всепроникающей связи с диколесьем не проявлялось ни у кого, но даже Сэди не смогла спасти пчел. Это обстоятельство более других заставляло ее волноваться о том, что собиралась предпринять Бабуля. Одно дело — пожелать благополучия малышу и немного помочь ему обрести в жизни достаток и счастье. Но секта уже так давно была непроницаемым извне королевством с преподобным Муном в качестве мрачного иерарха. Разве знахарки с их снадобьями и наговорами могли на это повлиять?

— Мы не одни. Даже если Мэл не будет с нами, — возразила Бабуля. — Но у нее еще есть время к нам присоединиться. ***

Несколько недель подряд, вернувшись после доставки заказов, я заставала Бабулю на кухне. Сегодня ее там не было. Хотя в последнее время я возвращалась позднее, чем обычно, потому что по пути заглядывала в городской сквер. Когда я в первый раз понесла воду для пчелиного бальзама, то обнаружила, что растение облагодетельствовано и полито кем-то до меня, и тогда стала приходить просто из любопытства. Утром я наконец увидела, кто заботится о монарде, и все еще обдумывала это открытие. Он меня не заметил. Я стояла на достаточном отдалении, скрывшись за кривыми, поросшими лишайником деревьями.

Уокер вылил небольшое ведерко воды на землю вокруг, а потом присел на корточки. Не знаю, говорил ли он что-то. Я видела только, как он осматривает один цветок за другим, касаясь их своими чуткими пальцами. Джейкоб. Я задержала дыхание. Даже при разделявшем нас расстоянии мне казалось, что я чувствую, как лепестки подрагивают от его прикосновения. Пару минут спустя он поднялся и ушел. Я подождала, пока он скроется за поворотом, прежде чем подойти к кусту. Сомнений не было: тот уже пустил новые корни. Пока я там стояла, на один из ярко-красных цветков даже сел толстый шмель.

Помощь в уходе за растением, которое мы вместе посадили, была таким простым жестом, однако я опасалась, что из-за этого стану с еще большей симпатией относиться к биологу. Его забота. Участие. Татуировка на руке, которую я мельком углядела, так напоминавшая оттиск с обложки лечебника. Уокер принимал участие в событиях на пасеке. Может быть, он в какой-то мере понимал, почему я чувствовала необходимость загладить вину перед пчелами.

Весь сквер показался мне зеленее. Трава будто стала гуще. Даже чахлые деревья выглядели поживее, чем раньше.

Когда по возвращении я обнаружила таинственное отсутствие Бабули на кухне, ее кот сидел на столешнице буфета, и в его обычной мине «мир должен мне больше, чем корм» просматривалась нотка волнения. Его хвост агрессивно подергивался, а тело было окружено облаком вылезшей шерсти, будто из-за беспокойства он линял еще обильней, чем обычно. Я видела около дома пикап Сэди, седан Джойс и третью машину, минивэн, которая была мне незнакома.

— Что такое, Печенька? — спросила я.

Бабуля никогда не называла питомца по имени. На самом деле она меняла тему всякий раз, когда я пыталась выяснить, какая же кличка у кота. Так что, вместо того чтобы играть с ним в игру Румпельштильцхена[7], я решила звать его Печенькой. Похоже, как и все остальное, это его ничуть не трогало. Поставив почти пустую корзину для заказов на буфет позади здоровенного рассерженного зверюги, я решилась рискнуть конечностями и погладить его, чтобы попробовать успокоить, но он спрыгнул на пол и выскочил из комнаты. Зная его привычку прятаться от меня за Бабулей, я предположила, что кот побежал ее разыскивать.

— Куда же она подевалась? — проворчала я. Казалось, за последнее время старый кот привык к моему присутствию, поэтому его пренебрежение задело, хоть и не хотелось этого признавать.

Но через мгновение морда Печеньки показалась в проеме двери, через которую он выбежал, и кот заорал так, что испугал меня. Я всегда откладывала доставку в магазин Лу напоследок, чтобы иметь возможность задержаться там и поболтать с ней. И оказалась не готова к тому, что на смену музыке и смеху придет непривычная пустота на кухне и тишина, которая, очевидно, до того не нравилась коту, что он решил на нее пожаловаться.

— Тебя что, потрясла до глубины души холодная плита? — пошутила я, но так естественно показалось выйти из кухни и последовать за котом, словно он лучше знал, где мне нужно быть.

Однако сегодня не только кухня казалась безмолвной и неприветливой. Когда с утра я выходила разносить чай, настойки, бальзамы и порошки, хозяйка дома была в кладовой. Мы лишь перекинулись парой фраз, как заведено у нас по утрам. Но с кухни пустота проникла и в другие комнаты, и весь причудливый коттедж в стиле королевы Анны сделался унылым и безжизненным.

Единственным различимым звуком были мои шаги, а Печенька, будто специально, крался по ступенькам из вишневого дерева максимально неслышно. Я следовала за котом, стараясь ступать так же мягко и непрестанно прислушиваясь, чтобы не упустить ни намека на то, что задумала старая травница.

Чутье привело Печеньку к открытой двери хозяйской спальни, где обнаружилось несколько посетительниц, которые вели себя так, словно ждали нас. Кот проскользнул в комнату, запрыгнул на кровать и улегся на вязаном покрывале рядом с подушками. Я, моргая, замерла в дверном проеме. Бабуля была укрыта разноцветным одеялом. По сравнению с пестрым цветочным узором, сшитым вручную из тысяч ситцевых лоскутков, ее лицо выглядело необычайно бледным.

— С Джойс и Сэди ты уже знакома. А это — еще одна моя подруга. И твоя тоже, разумеется. Кара… А это моя Мэл, — представила нас Бабуля. Кару я раньше уже видела. Все-таки Морган-Гэп — маленький городок, и многих жителей я уже знала в лицо, даже если не по имени. В противоположность Сэди Кара предпочитала эффектный макияж, а ее волосы слегка шокировали цветом красного вина. Но сильнее всего внимание приковывала ее одежда. Кара предпочитала вещи, как это называла Сара, «ручной работы». Ажурные жакеты, юбки в стиле пэчворк, вязаные шапочки — даже летом. Всякий раз при виде ее незаурядных нарядов я улыбалась.

— Все наладится, — сказала Джойс. Она поставила Бабуле на колени черный лакированный поднос с изображением японской пагоды и цветущей сакуры. На подносе дымилась чашка и стояла тарелка с ломтем ржаного хлеба с маслом.

— А в чем дело? Случилось что-то плохое? — Я переступила порог комнаты, твердо намереваясь определить свое место в этой необычной компании. Мы с Бабулей толком не говорили с тех пор, как я угробила пчел. И я не успела рассказать ей о своем намерении остаться. По крайней мере, до следующего семестра в колледже. Всякий раз, как я собиралась об этом сказать, она казалась мне слишком уставшей для такого обсуждения.

Я знала, что тогда на пасеке провалила некую негласную проверку. И не думала, что куст, посаженный мной в сквере в качестве извинений, исправил это.

Бабуля приподнялась на кровати, чтобы поесть, но было видно, что из последних сил. Я сознавала ее почтенный возраст, но сейчас она впервые показалась мне по-настоящему древней. Бабуля осторожно поднесла чашку к губам обеими руками и отпила зеленоватый напиток, а когда глотала, морщины на ее лице, словно борозды на рельефной глине, очерчивали острые тени.

Сэди выкладывала калейдоскопический узор из сушеных бобов на крышке старинного комода, еле слышно что-то приговаривая. Ее черные облегающие брюки и длинный серый кардиган без пуговиц казались чересчур строгими рядом с огромной стеклянной банкой, полной разноцветных бобов, которые она выуживала один за другим и использовала в на первый взгляд бессодержательном занятии. В ушах у нее были маленькие серьги-гвоздики, которые при ближайшем рассмотрении оказались стеклянными пчелками. Я вспомнила, как все ее тело было покрыто жужжащими и вибрирующими пчелами, и по мне пробежали мурашки. Рисунок, выложенный из бобов, напомнил мне мандалы, изображенные на шелковых платках, которые лежали на прилавках у уличных торговцев в Ричмонде.

Кара же была одета как одна из тех, кто продавал эти платки вместе с украшениями и мылом ручной работы с красочных лотков на блошиных рынках выходного дня. На ней была широкая свободная юбка с цветными разводами, подол которой кружился вокруг ее лодыжек бурным водоворотом голубого, фиолетового и зеленого. Верхняя часть наряда представляла собой мешковатый свитер, будто бы связанный из остатков пряжи всех возможных оттенков. Кара вмешивала в курящуюся фарфоровую чашу новую порцию сушеных трав, растирая их в пальцах. Камни в серебряных кольцах, украшавших каждый ее палец, поблескивали, пока жгучий, но не прогорклый аромат заполнял комнату.

— Не беспокойся, дорогая. Мне требуются лишь трое. «Трое — чтобы укрепить. Трое — чтобы обновить. Трое — чтобы защитить», — явно процитировала Бабуля. В ее чашке не осталось ничего, кроме чаинок, и Джойс приняла ее в свои руки. И не отставила в сторону. Вместо этого она поглядела на то, что осталось на донышке, и цокнула языком, будто увидела там нечто неприятное.

Трое. Трое. Трое. Число «три» эхом отзывалось у меня в сознании, будто в нем заключался некий важный смысл, но затем внимание переключилось на другие Бабулины слова. Она сказала «защитить»?

— Но что стряслось? — повторила я свой вопрос. Мой голос прозвучал как воронье карканье. Скверно, но до этого момента я даже не осознавала, как уменьшилась моя настороженность в отношении других людей после приезда сюда и знакомства с Бабулей. И вот я в смятении стояла в паре метров от больной женщины, уверенная в том, что нужно развернуться и сбежать, а не поддаваться переживаниям, которые сдавливали мне горло.

— Она потратила слишком много энергии на то, чтобы вызвать тв… — начала было Кара.

— Тебя. Чтобы вызвать тебя сюда, — перебила ее Сэди. Она блеснула глазами в сторону Кары, а затем отвела взгляд, и это произошло слишком быстро, чтобы я могла считать сигналы, которые они посылали друг другу.

— Я приехала, потому что Сара меня попросила. До того, как умерла, — возразила я.

Сэди отвернулась от законченной мозаики, держа в руках пустую банку. На Бабулином прикроватном комоде остался узор из тысячи сушеных бобов. Мой взгляд следовал за его спиралями, пока не закружилась голова. Пришлось отвернуться, иначе меня бы стошнило.

— Это одна из причин, — кивнула Кара. — Каждый день бессчетное множество вариантов выбора подталкивает нашу жизнь в том или ином направлении. Кофе или чай? Пальто или свитер? Один кусочек сахара или два?

— Некоторые из нас учатся направлять эти толчки, — пояснила Сэди.

— В твоем случае одним толчком ограничиться не получилось. А такие манипуляции дорого обходятся, — добавила Бабуля. Она рассмеялась непривычно хриплым, лающим смехом, от которого у нее задрожали плечи и заклокотало в груди.

— Может быть, вам нужно к настоящему врачу? — спросила я. Затем шагнула к кровати, но Джойс плавно поднялась со стула и встала у меня на пути.

— В таком возрасте обучать новичков непросто, и в последние несколько недель это отняло у Бабули много сил. Ей нужно взять паузу и передохнуть, — ответила Джойс. — Перед тем, как все мы отправимся на Сбор в конце лета.

Внешне она все еще походила на обычную учительницу воскресной школы, только теперь в ее спокойных голубых глазах проскальзывала тень чего-то потусторонне-возвышенного.

— Сбор? — переспросила я, остановившись. Все-таки кем я себя возомнила, чтобы перечить этим куда более опытным женщинам? От одной только мысли, что это я виновата в недомогании Бабули, мой желудок скрутило от боли. Я не смогла защитить Сару. Обрекла пчел на смерть. И, судя по всему, теперь еще и Бабуле навредило мое эпическое упрямство.

— Чтобы отпраздновать конец лета и последний урожай перед тем, как поля останутся под паром на зиму. Мы соберемся на это празднование. Все из нас, кто живет на горе и вокруг, — сказала Сэди.

Бабуля немного откусила от бутерброда на подносе.

— В этом году ты будешь готовить в диколесье специальную опару для хлеба, который мы потом испечем, — сказала она. Три другие женщины резко обернулись к ней, лежавшей в постели, с таким видом, будто ее слова стали для них неожиданностью. — Опара делается из прошлогодней ржи. Приготовление и совместное преломление хлеба во время Сбора — это наше причастие. И все уносят по несколько ломтей домой, таких как этот. — Бабуля кивнула на поднос, и ее взгляд слегка расфокусировался, словно она вспоминала давно минувшее время и Сборы столетней давности. — Благодаря этому мы не перестаем слышать голоса дикого леса и друг друга.

— Свежий хлеб — это хорошо. Сейчас мы можем помочь, но самое главное для нее — посетить Сбор. Ничто так не восполняет энергию, как общение с диколесьем, — объяснила Джойс.

— Время пришло. Пора тебе перебраться в хижину Россов. Здесь я сделала для тебя все, что могла. Хотелось бы мне продолжить твою подготовку до конца лета, но… — Бабуля вздохнула и закрыла глаза. Взгляды остальных были прикованы ко мне, и от их пристального внимания стало не по себе — пришлось посмотреть в другую сторону. Они наверняка видели во мне незваную гостью. Самозванку, даже не до конца верившую в силы, с которыми они взаимодействовали.

Знахарки.

Ведьмы.

Помогать Бабуле мне нравилось. Возиться с рецептами и снадобьями — тоже. Прошло так много дней и недель, а я даже и не начинала по-настоящему вникать в секреты этого городка и внезапно оказалась перед выбором, куда более серьезным, чем ожидала. Готова ли я была следовать за путеводной нитью в самые дебри? Только я решила остаться с Бабулей, как меня отсылали еще глубже: в диколесье со всеми его загадками — и в полном одиночестве.

Для них это кощунство. И то, как погибла мать вашей подруги. Убийца не просто отнял ее жизнь. Кто бы это ни был, он еще и осквернил дерево…

Я никому не рассказывала, что после той первой встречи с преподобным Муном у магазина Лу за мной следили женщины в домотканых одеждах. Не рассказывала, что меня едва не переехал один из сектантов. Морган-Гэп казался мне радушным. Здесь моя привычная нервозность рассеивалась легче — ее прогоняла уютная атмосфера и бесхитростность жизни маленького городка.

Но потом лидер секты преследовал меня до самого дома.

Сердце в груди екнуло, и изнутри меня обдало холодной волной адреналина. Меня отправляли в то самое диколесье, где меж корней извилистых белых акаций спали вечным сном женщины из рода Росс. В ушах снова раздался скрип веревки, на которой висело в петле тело матери Сары. И вновь — Мелоди. Мертвая. Убитая.

В диком лесу обитали опасность и смерть.

Но в нем была и жизнь.

Так в какую же сторону меня толкала эта перемена?