Шепоты дикого леса

Глава девятнадцатая

На буфете, до этого пустовавшем, стояла картонная коробка. Коробка со дна шкафа в прихожей. В ней лежали фотографии в рамках, которые когда-то стояли на полках в гостиной. Я собиралась в конце концов до них добраться, но с самого дня переезда занятость удачно избавляла меня от этой необходимости. В коробке — Сара. Сара из моих снов, Сара, которая рисовала яркие веселые картинки, висевшие в мансарде. Эта Сара вселяла в меня тревогу: это был другой человек, не тот, которого я знала и любила, и эта разница заставляла задуматься, какие еще детали ее прошлого оставались мне неизвестны.

— Что случилось? — спросил Джейкоб. Я застыла в дверях, и мое обездвиженное тело мешало ему пройти дальше.

— Этой коробки там не было, когда я утром уходила. — Я заставила себя шагнуть вперед, чтобы Джейкоб тоже мог увидеть коробку и фотографии, хаотично расставленные вокруг нее. — Заднюю дверь забыла запереть, наверное.

— Или у кого-то есть ключ, — предположил Джейкоб.

От такой мысли у меня подскочил адреналин, а в спину будто вонзились иголки. Безликий незваный гость наведался в домик — мой летний домик, как я думала, — и у него или у нее хватило наглости порыться в шкафах и не вернуть вещи на положенные им места. Это было гораздо более навязчиво, чем листовки газовой компании, просунутые под дверь.

Джейкоб быстро прошел мимо меня ко второму выходу. Когда он надавил на ручку, она легко поддалась, и в проеме показался погруженный в темноту задний двор. Опушка леса казалась еще темнее. Солнце зашло. Осенние сверчки стрекотали уютным хором — неподходящий аккомпанемент для незаконного проникновения.

— Зачем кому-то приходить сюда без спроса и разглядывать старые фотографии? — Недоумевая, я подошла ближе к столешнице, чтобы приглядеться к фотографиям, которые вынули из коробки и расставили, оперев на ножки рамок. Причем так, чтобы они смотрели прямо на входную дверь, как будто некто хотел обратить на что-то мое внимание, когда я вернусь. — Еще и не просто разглядывать. Выставить так, чтоб я увидела.

— Мне кажется, это мог быть кто угодно из Бабулиных подруг. Они могли оставить ключи, чтобы приходить и убираться, — сказал Джейкоб. Он закрыл заднюю дверь и запер ее. Не только на замок, но и на щеколду. После этого он тоже подошел посмотреть на фотографии. На них была маленькая Сара. Беззаботная и радостная — такая, какой я ее никогда не видела. На снимках она улыбалась во весь рот, а в глазах горел озорной огонек. Там же было и несколько фотографий с совсем юной Лу. В детстве она была более серьезна, чем Сара, но все равно в той Лу было куда больше легкости и смешливости, чем осталось в знакомой мне сейчас взрослой девушке. Любовь Сары к ее лучшей подруге вросла в мое сердце. Лу мне моментально понравилась, потому что я видела ее во сне, а теперь видела такой же, как там, только наяву. Оказалось, что мои сны крайне точно воспроизводили ее облик — вплоть до щели между верхними передними зубами.

— Вряд ли кто-то из них решил бы прийти, ничего мне не сказав. К тому же почти всех я видела сегодня в городе, — ответила я. — А что насчет Тома? У него может быть ключ?

На одном из снимков Том стоял рядом с женщиной с кудрявыми волосами, которую я тоже узнала. Это была мать Сары. Живая и даже более солнечная, чем ее дочь. Она смотрела в камеру открыто и смело, будто приглашая фотографа пуститься вместе с ней на поиски приключений. А Том глядел на нее с нежностью и обожанием, его очень симпатичное лицо еще не несло следов ужасной травмы, хотя воздух и солнце уже над ним поработали.

Выражение его глаз меня смутило. Оно было искренним и открытым, без обиняков демонстрировало глубину его чувств к Мелоди Росс. Неудивительно, что столько времени спустя после ее смерти он все еще ухаживал за садом. Эта фотография рассказала мне о его любви к молодой травнице. Любви, не угасшей, как я подозревала, и по сей день.

— Том редко выходит из леса. В городе или поблизости от других домов он появляется только в случае необходимости. Он стеснительный, — объяснил Джейкоб. — И взгляды, направленные на его лицо, дают повод. Никто точно не знает, что и когда его так изувечило.

На всех остальных фотографиях были женщины из секты.

Их было больше десятка. Платья и платки — точно такие же, как и на тех, которые встретились мне в городе вместе с преподобным Муном. Но вот выражения лиц совсем другие. Женщины на снимках улыбались и смеялись. Многие предположительно были беременны, но на их лицах не читалось испуга, как у тех, кого встретила я.

Разницу между женщинами со снимков и сектантками, появившимися тогда в городе, составляла Мелоди Росс. Она была рядом с ними на многих фотографиях. Кого-то приобнимала. Кого-то держала за руки. Кому-то положила ладонь на плечо или на голову.

Неудивительно, что преподобный Мун пробрался через диколесье, чтобы понять, куда или к кому сбегает его паства. Эти снимки подкрепили образы из моих снов. Сектантки — некоторые из них вчерашние девочки — приходили сюда за помощью к Мелоди и получали ее. Я с восхищением вспомнила, как мать Сары ждала на поляне, отослав девочек в дом. Теперь я и сама повстречала преподобного Муна. Столкнулась с ним в реальной жизни.

Фотографии с Мелоди Росс и сектантками свидетельствовали о великой храбрости — как с ее, так и с их стороны. Сара всегда считала меня храброй. Но ее мать была несравнимо отважнее меня.

Одна фотография стояла впереди остальных. Женщина на ней тоже носила сектантское платье, но головной платок отсутствовал. И ее густая грива волнистых каштановых волос походила на мою собственную. Но лица на фотографии видно не было. Сектантка наклонилась к крохотному спеленутому младенцу, которого держала на руках. Я взяла фотографию в руки и вынула из рамки, но не нашла никакой подписи с обратной стороны. Женщина осталась загадкой.

Кто-то хотел, чтобы я увидела фотографии, и специально поставил именно этот снимок перед всеми другими.

— Пока не выяснишь, что случилось, лучше запирайся на все замки. Особенно когда ложишься спать, — посоветовал Джейкоб. — Мне совсем не нравится, что кто-то тут шастает без твоего разрешения.

— Мне это нравится еще меньше, — ответила я. Я убрала фотографии женщин из секты обратно в коробку. Но несколько других решила оставить: те, где были Сара и Лу, и еще одну — с Томом и Мелоди. Эти снимки излучали счастье. Им самое место где-нибудь на виду. Я отнесла рамки с этими фотографиями на журнальный столик рядом с диваном и расставила их. Но, пока я это делала, в голове промелькнула крайне неприятная мысль.

…я бы не доверила ему спасать свою жизнь.

Бабуля не попыталась отговорить меня от того, чтобы захватить Джейкоба с собой сегодня и дать ему забрать свою машину. Джип был снаружи, у дома. Биолог ходил к амбару затаскивать старый «шеви» на эвакуатор, но в какой-то момент оставался здесь совершенно один.

Был ли он тем, кто зашел в хижину и порылся в коробке? Пока я судорожно восстанавливала возможную картину событий, он поднял коробку… и отнес ее обратно в шкаф. Его дверца была слегка приоткрыта. Джейкоб толкнул ее ногой, распахнув полностью, и поставил коробку именно туда, где она изначально и стояла. Это незакрытая дверь подсказала ему, куда нужно отнести коробку? Или это он ее оттуда и вытащил, потому знал, куда ставить? При мысли, что он только притворяется ничего не знающим, у меня слегка помутнело перед глазами. Боюсь, я относилась к нему с куда бо́льшим дружелюбием, чем следовало бы. Несмотря на язвительные Бабулины замечания, за ужином мы оба составили друг другу приятную необременительную компанию. Настолько необременительную, что у меня совершенно не возникло никаких опасений по поводу того, что мы какое-то время будем здесь только вдвоем.

Шарми завозился в кармане — наверняка его разбудил мой страх. Мои руки сжались в кулаки, а туловище сковала неподвижность. Джейкоб вовсе не был безобидным увальнем. Исключительно крепким он тоже не был, но если бы захотел причинить мне вред, то наверняка смог бы, как бы я ни пыталась защититься.

Из-за проклятых вездесущих кошмаров воображение легко нарисовало мне повешенную на белой акации мать Сары.

Как-то я допустила, что оказалась в глуши один на один с малознакомым человеком. Он помог посадить растение и потом продолжил ухаживать за ним, но это не означало, что я узнала его по-настоящему. Я считала, что авария, в которой погибла Сара, была подстроена, и знала наверняка, что Мелоди Росс убили. Возможно, даже в этой самой комнате.

— Уверен, этому найдется вполне невинное объяснение. Никто из местных замками особо не пользуется. Преступлений здесь происходит мало, и люди привыкли приглядывать друг за другом, — сказал Джейкоб. Говоря это, он двинулся в сторону двери. Непонятно, заметил ли он мое беспокойство, но это было не важно. Я отступила, когда он приблизился: мне стало не по себе от внезапно нахлынувших подозрений.

— Преступлений мало, разве что парочка убийств, — поправила я.

Джейкоб поравнялся со мной и остановился. Он оглядел меня сверху вниз и, думаю, точно заметил мои сжатые кулаки и напряженную позу. Глаза у меня немного сощурились, а из кармана раздавалось узнаваемое фырканье.

— Днем, когда я приезжал за грузовиком, ничего необычного не заметил, — ответил он. — Само собой, внутрь я не заходил.

— Ну да, — кивнула я, не имея ни капли уверенности в том, что он говорит правду.

— Ты правильно делаешь, что проявляешь осторожность, Мэл. Варенье заберу как-нибудь в другой раз, — сказал Джейкоб. — Запри за мной дверь. И на замок, и на задвижку.

Я добралась до двери на свинцовых ногах и, когда он вышел, последовала его совету. Правда, щеколда ходила ходуном в пазу и оказалась вовсе не такой надежной, как мне бы хотелось. С этим я решила разобраться завтра. Нельзя было позволить мороку страха и опасений затуманить мне голову и помешать действовать рационально. Кто-то проник в дом, неважно, Джейкоб или нет. Теперь у меня появилась машина, и я могла без труда съездить в город за новой щеколдой. В Ричмонде мы с Сарой снимали квартиры у ленивых арендодателей, и нам самим пришлось установить дюжину замков, потому что районы попадались сомнительные. Сейчас скобяная лавка была уже закрыта, а вот завтра утром вполне можно туда наведаться.

Не погасив свет внизу, я поднялась в свою спальню, а лица с фотографий смеялись мне вслед. ***

Джип Джейкоба Уокера затормозил рядом с амбаром, где до сего дня стоял и ржавел бирюзовый «шевроле». Фары погасли. Луна еще не взошла, а звезды светили тускло, и, когда дверь автомобиля открылась, можно было рассмотреть лишь выходящую из кабины рослую фигуру. Несколько косуль, пасшихся недалеко в поле, встрепенулись: тот, кому принадлежал силуэт, ухнул по-совиному один раз, а затем еще два и двинулся в сторону дороги, ведущей к хижине. Вильнув белыми хвостиками, косули пустились врассыпную и скрылись в лесу, будто спасаясь от погони. Но силуэт не собирался за ними гнаться. У него была другая забота. ***

На левом локте у Сары висела корзина из ивовых прутьев, полная баночек с ежевичным вареньем. Ее правая рука была обвита вокруг руки Лу, и они вприпрыжку шли по тротуару Главной улицы, лавируя между прохожими и перескакивая через трещины в абсолютной уверенности десятилеток, что, согласно примете, задетая трещина сломает маме спину.

Мелоди Росс высадила их из машины и велела доставить по адресам ежевичное варенье, которое она вчера закатала в банки.

«Вкуснее всего свежие ягоды, но варенье очень приятно есть зимой», — всегда говорила мама Сары.

Очевидно, многие разделяли это мнение, потому что в корзинке были баночки почти для каждой женщины в городе. Пока девочки разносят варенье, мама Сары отправилась к Бабуле — опытной повитухе, которая согласилась обучить Мелоди секретам своего мастерства.

Все больше сектанток находили путь через диколесье к их дому, и мама сказала Саре, что нельзя отказывать им в помощи.

«Они в отчаянии. Боятся сбегать. Но слишком искалечены, чтобы желать своим дочерям такой же судьбы. Мы должны им помочь, Сара. Как женщины — женщинам. Просто по-человечески. Диколесье привело их сюда, а нам поручило все остальное», — сказала однажды ее мать.

Это хранилось в тайне. В такой же, в какой хранились точная дата Сбора и знания, которыми полнился лечебник. Тайна была известна лишь узкому кругу единомышленниц. Лу и ее матери. Бабуле и ее подругам. И Тому. В городе его звали Чудак Том. Потому что он жил глубоко в лесу, то в пещерах, то в дуплистых деревьях или землянках, которые сам вырубал в холмах. Мелоди Росс не звала его Чудаком. Никогда. И Сара — тоже. Он всегда был их другом.

Лу запела. Сара обрадовалась, что та выбрала гимн, который знали все. Ей нравились те песни, которые подруга выдумывала сама. Но люди всегда обращали внимание, когда обе девочки хором запевали какую-то незнакомую мелодию. Конечно, случайные слушатели не могли знать, что Сара улавливала мотив сразу, как только тот появлялся у Лу в голове, но, похоже, догадывались.

Подружки прыгали по тротуару и пели, кружа от одного магазина к другому и от дома к дому. Плату за варенье никто не давал. Однако каждый год, когда приходила пора закатывать ягоды, все нужное появлялось, будто само собой: мешки с сахаром — от миссис Филдз, лимонный сок — от Сэди, подруги Бабули, новые зажимы для крышек — от нее самой. Как и хлеб, который пекли для Сбора, ежевичное варенье превращалось в совместное достояние диколесья, Мелоди Росс и жительниц городка.

Среди горожанок были те, кто не владел тонкостями старинных обрядов, но чьи бабушки и прабабушки в свое время их практиковали, и, как сказала Мелоди Росс, наследницы этих женщин могли однажды захотеть возродить древние семейные традиции. Связь требовалось сохранять для будущего применения — так же, как сами ягоды ежевики.

К числу таких женщин принадлежала Джессика Морган. Старая дева, происходившая из рода основателей города, каждую осень, сколько Сара себя помнила, принимала от них банку варенья из ежевики диколесья. Дама жила на Главной улице, в маленьком коттедже позади здания суда. И в этом году Сара и Лу совершенно безбоязненно шли к ее дверям. Мисс Морган вела уроки в пресвитерианской воскресной школе, и девочки иногда ходили к ней на занятия по Библии, когда на улице шел дождь, а в классе разбирали интересную тему.

Когда они подошли к двери, Сара не обратила внимания на сверкающий спортивный кабриолет, припаркованный на выложенной кирпичом подъездной дорожке. У Морганов было много денег, и наверняка это брат или племянник Джессики приехал ее проведать. Но Лу замедлила шаг и подергала Сару за руку, чтобы та остановилась.

— Может, лучше отдадим варенье мисс Морган, когда от нее уедут гости? — предложила Лу.

Возможно, Сара согласилась бы, если бы речь шла о других товарах, которые заказывали у ее матери. Девочка была свидетельницей тому, как при виде приворотных зелий или отваров от бессонницы горожане становились очень неразборчивы в выражениях.

— Не вижу ничего страшного в банке с вареньем, Лу. Даже богатые люди пьют с ним чай, — возразила она.

Было непохоже, что Лу это убедило, но она отпустила руку Сары и пошла вслед за ней за угол коттеджа.

«Всегда подходите к боковой или задней двери. Добрым друзьям ее откроют», — так их учила мама Сары.

Однако на этот раз за дверью не послышалось характерного звука шагов мисс Морган, которая из-за артрита при ходьбе пользовалась ходунками: вместо этого дверь резким движением распахнул Хартвелл Морган — подросток, чьей зловредности вполне хватало, чтобы обе девочки его побаивались.

— А вот и маленькие брехуньи пожаловали, — усмехнулся он — Или как это — колдуньи? Слыхал, что в этом может быть и правда. Вы что, не знали, что Хэллоуин только через месяц?

Хартвелл был заметно старше их. Два года назад он закончил местную среднюю школу и теперь учился в другой, за горой Шугарлоуф, общей между их городком и соседним. Мальчик переступил порог и, подавшись вперед, смотрел на Сару сверху вниз, будто вынуждая ее попятиться. Но она не стала. Сара будто приклеилась к земле, несмотря на то что дорогие кожаные мокасины уперлись в ее парусиновые кеды и ей совсем не нравилось, что Хартвелл стоял так близко.

— Мы не сладости выпрашивать пришли. Мы принесли мисс Морган ее варенье, — ответила Сара. Не было причин, по которым сердце Сары лихорадочно забилось бы, а над верхней губой выступил бы пот. И у Лу тоже не было повода стискивать ее руку и пытаться оттащить подальше. Хартвелл не отличался дружелюбием, это верно. Он был отъявленный хулиган. Но они втроем стояли почти в центре города перед лицом Господа и всех прохожих, и будь задира хоть трижды Морганом, он не осмелился бы им навредить.

— Тете сегодня нездоровится. Может, оттого, что она слишком часто ест эту хипповскую дребедень. У твоей мамаши хоть лицензия есть на все то барахло, которым она приторговывает из багажника, а, малявка? — спросил Хартвелл. Саре не нравилось, что он подбирался все ближе, как наклонялся, чтобы его лицо оказалось почти вплотную, и как при слове «малявка» ее щеку обдало его горячим дыханием.

— Ну же, пойдем, — настаивала Лу. На этот раз она не стала слушать возражения подруги. Да Сара и не собиралась возражать. Она позволила оттянуть себя обратно на дорожку, а оттуда — на тротуар и была рада, что Лу заставила ее отойти прежде, чем пришлось бы с позором сбежать.

Сбежать, потому что, когда Хартвелл наклонился, Сара прочла в его глазах, что он действительно посмеет ударить ее в центре города у всех на глазах… и никто не обратит на это внимания, потому что он — Морган, а она — всего лишь дочь хиппи, ведьмы, женщины, которая никогда не была замужем за солидным человеком.

— Когда я буду управлять этим городом, все изменится! — крикнул им вслед Хартвелл.

— Ты не в своем уме. Морган-Гэп будет таким всегда! — прокричала ему в ответ Лу, но только через несколько кварталов девочки почувствовали себя достаточно спокойно, чтобы замедлить шаг.