Стальная Вера 2

Глава 11. Наследники всемогущества

Влада с цесаревичем мы нагоняем почти у самого светящегося дворца. Который для разнообразия оказывается куда ближе, чем кажется изначально.

И куда меньше по размеру.

Стоит нам приблизиться ко входу, как двери гостеприимно открываются.

— Кажется, нас тут ждут, — хмыкает Влад. — Или в ловушку заманивают.

— Одно другому не мешает, — кивает цесаревич. И первым направляется навстречу неизведанному.

Мы друг за другом входим в помещение — длинный широкий коридор с высокими стрельчатыми окнами и пафосными колоннами по обеим сторонам.

Там нас действительно ждут.

— Ребёнок? — хмурится цесаревич.

— Горе Луковое? — вторю ему я. Не слишком похож, но с той безногой ящерицы станется.

Мальчик хлопает наивными жёлто-зелёными глазками и произносит хриплым басом, который раскатывается по пустому помещению:

— Нет, не Горе. Он выполняет моё поручение и скоро вернётся. Так что вы с ним ещё увидитесь. И не ребёнок.

— Ладно, — соглашаюсь покладисто. Не стоит, наверное, показывать удивление по поводу его голоса. На божественном плане, наверное, такое в порядке вещей. — Где нам найти Перуна? Очень надо.

Странный ребёнок приосанивается:

— Перун — это я.

Марк прыскает — уж очень забавной кажется сама идея того, что грозное верховное божество может выглядеть вот так. Малыш сердито хмурится:

— Не вижу ничего забавного, Марк Велимирович Шуйский, семнадцать лет, курсант Дмитровской академии, отправленный туда после…

— Хватит!!! — вопит синеволосый не своим голосом. Видно, божественный малыш чуть мимоходом не выдал какую-то его страшную тайну. — Прошу прощения, господин. Был не прав.

И кланяется — низко-низко, будто складываясь пополам.

— То-то же! — грозит пальчиком невозможно-серьёзный Перун. — Даже не пытайтесь мне перечить. Мигом пожалеете. Я всё про всех знаю.

— А про девушку, которая владела этим телом до меня? — интересуюсь на всякий случай. После душевного разговора с Ярославом мне стало интересно, что с ней стало.

Перун обиженно надувает губы:

— Не стоит так торопиться. Давайте-ка по порядку. Идите за мной.

И безбоязненно поворачивается к нам спиной, словно полностью доверяет.

Делать нечего, топаем следом.

— «Владела этим телом до тебя»? — Марк трогает меня за плечо. — О чём речь, подруга?

— Долго объяснять, — качаю головой. — Расскажу позже.

Синеволосый надувается не хуже Перуна:

— Вот вечно так! Все всё знают, а бедняга Марк побоку…

Божественный ребёнок тем временем останавливается перед массивной дверью.

— Ни на что не намекаю, — начинает он негромко, — но в мире людей сейчас есть хоть какие-то понятия о благоговении?

— Благого… что? — привычно паясничает Марк. — Это съедобно?

— Конечно, — в голосе Перуна слышна улыбка, — как та огромная гусеница, которую ты…

— Нет! — Марк одним прыжком подскакивает к ребёнку и размахивает руками, пытаясь привлечь его внимание. — Я пошутил, пошутил!

Забавно, конечно. Вот только лично я пришла сюда не за этим.

— Ты хочешь, чтобы мы тебе поклонялись? — спрашиваю прямо. — Если так, то лучше нам уйти прямо сейчас.

— Не сочтите за дерзость, — поддерживает Руслан, — но мы здесь потому, что нам нужна божья помощь. Или хотя бы совет.

— Торопыги, — ворчит в ответ Перун. — Потерпите минуту. Мы почти дошли.

Он с видимым усилием толкает тяжёлую дверь. Та распахивается, открывая нам круглый зал.

Вокруг его центра, на некотором отдалении, установлены двенадцать столбов, чем-то напоминающие университетские кафедры. А над ними без видимой опоры висит зеркальная линза, вся усеянная трещинами.

— Цените, — пока мы разглядываем странное место, ребёнок поворачивается к нам. — Вы находитесь в святая святых божественного измерения, куда ни разу не ступала нога смертных…

Он на мгновение замолкает и выдаёт:

— Разве что Святогор. И Вольга… И богатыри, как их там поимённо…

— Короче, шлялись все, кому не лень, — подсказываю. Мне-то плевать на стыдные подробности, пусть хоть всю жизнь мою скорбную пересказывает. Ярику я так и быть уши закрою, а остальные уже взрослые.

Но Перун карать меня не думает. Наоборот, расплывается в улыбке:

— Эх, славные времена были… А теперь — вот.

И указывает на линзу.

Мне это ни о чём не говорит, зато глаза цесаревича округляются:

— Неужто это…

— Да, — гордо кивает ребёнок. — Сие есть божественный фокус, накопитель и распределитель в одном лице. Залог нашего благоволения Российской империи.

— Что с ним случилось? — вмешивается Влад. — Недруги разбили?

Малыш мотает головой:

— Нет. Сгубила моя жадность. Обождите, сейчас всё расскажу.

Он звонко щёлкает пальцами, и рядом с нами появляются пара белоснежных диванов. Перун пригласительно взмахивает ручкой и первым показывает пример, взбираясь на высокое для него сиденье.

— Вы, люди, неверно понимаете суть Великой жатвы, — начинает он, стоит нам занять места. — И выставляете это как мою победу над прочими богами. Но на самом деле мы с вами просто не могли больше сосуществовать в одном измерении.

— Передрались? — хмыкаю.

— Скорее, смешались, — хмурится Перун. — Стали слишком сильно зависеть друг от друга. Когда несколько богов исчезли просто потому, что кто-то уничтожил их последователей, я понял, что пришло время действовать.

— И что же ты сделал? — спрашиваю, потому что он замолкает.

Ребёнок кровожадно улыбается, обнажая нечеловечески острые зубки.

— Я всех сожрал, — хихикает он.

— Ну и в чём люди не правы насчёт этой вашей Великой жатвы? — прерываю его веселье. — Разве для этого не пришлось победить всех прочих богов?

Перун равнодушно отмахивается:

— Во-первых, далеко не всех. Большая часть моего народа осталась в целости и сохранности. Во-вторых, съел не в прямом смысле, а объединил их своей волей. Те, кого я поглотил, были на это согласны.

Его взгляд устремляется в пространство, будто Перун вспоминает кого-то из давних знакомых.

— Дола, Велес, Лада, Агидель, Хорс, Сварог, Леля, Ярило, Стрибог, Жива, Мора… И я. Все вместе — божественный фокус. Мы пожертвовали своей свободой, чтобы остальные могли выжить.

— То есть, те боги превратились в ту штуку? — указываю на по-прежнему висящую в центре зала линзу.

Мальчик кивает:

— Многие тысячелетия мы аккумулировали человеческую энергию и распределяли её по справедливости. Пока фокус не стал разрушаться под собственной тяжестью.

— Это было предательство, — Руслан не спрашивает, утверждает.

— Не только, — Перун прикрывает глаза. — Я тоже виноват. Хотел получить больше ресурсов. А для этого в человеческом мире нужно посеять больше семян.

— Взрастить больше людей, наделённых магией, — кивает Влад.

— Но я просчитался, — божественный ребёнок открывает глаза, сползает с дивана и принимается вышагивать взад-вперёд. — С каждым годом урожай становился всё хуже и хуже. Резервы приходилось тратить просто на поддержание видимости порядка.

— Вы знаете, почему это происходило? — Руслан так серьёзен, будто прямо сейчас лично отправится расследовать случившееся.

Ребёнок-Перун замирает на месте.

— Они рассеивали моё благословение в пространстве! — плаксивым тоном, странно сочетающимся с низким голосом, сообщает он. — Они соблазняли моих служителей, уничтожали последователей и творили всяческие непотребства!

Мальчик сердито сопит и сжимает кулачки. Если смотреть со стороны — выглядит чудновато, даже смешно. Если же оценивать то, что он рассказывает, с точки зрения жителя этого мира, то веселиться что-то не хочется.

Ведь мы все тут носители Перуновых посевов. И я, и брат, и даже Марк-зараза. В зоне риска каждый, кто владеет хоть какой-то магией. И вот уже наша академия совсем не выглядит странной целью для нападения озверевших божеств.

Да и наши с братом опекуны… Только ли обогатиться они хотели за счёт устранения настоящих наследников? Или у них были другие, куда более занимательные планы?

Влад задумчиво потирает вечно небритый подбородок:

— Получается, пробиться из вашего мира в наш удалось из-за того, что ваша сила уменьшилась?

— По сути да, — ребёнок снова взбирается на диван. — Только с небольшой оговоркой. Пробиться всегда было можно лишь с вашей стороны. Небольшая лазейка на экстренный случай.

— Они использовали Радима, — теперь подскакивает и начинает бегать туда-сюда Руслан. — И принесли в жертву целый город. С богами понятно. Но люди. В чём их выгода?

Мальчик Перун степенно складывает руки на животе, будто крошечный старичок. И цинично усмехается:

— Человеческим ресурсом должен кто-то управлять. Ведь новым богам придётся заменить всю магическую элиту. Взрастить новые побеги, которые будут питать уже их. А после старых управителей и убрать можно.

Руслан выглядит так, будто готов рвать на себе волосы. Будто даже не представлял, на что могут пойти люди ради одной лишь возможности получения безграничной власти.

Просто потому, что у него эта возможность и так есть.

А вот другие вынуждены выцарапывать её когтями и зубами.

Нет, я им не сочувствую и, уж тем более, не желаю победы. У них мерзкие методы, а последствия того, что они устроили, будут ужасными. Просто, в отличие от Руслана, я способна их понять.

— Ладно, с этим разобрались, — перевожу тему. — Гораздо интереснее, можно ли как-то противостоять этому безобразию. Мы, людишки, конечно, сильные, ловкие и смелые, но с богами вашими тягаться вряд ли сумеем.

— Я всё продумал, — успокаивает Перун. Снова сползает с дивана и направляется к центру комнаты. — Пожалуйте сюда, дети мои.

Чую подвох, но отказываться вроде как не из-за чего. Вслед за хозяином возвращается к линзе и по его команде встаём за похожие на кафедры столбы. Сам Перун уходит в самый центр, прямо под треснувшей линзой.

— Двенадцать наследников, двенадцать богов, — произносит торжественно так, что импровизированные кафедры и пол под ногами начинают вибрировать. — Починят разбитое, укажут путь. Да наступят вслед за Великой жатвой Тёмные времена! Эра порядка закончена…

Что-то мне эта болтовня совсем не нравится!

Но от кафедры успеваю отступить лишь на полшага.

Линза в центре комнаты разваливается на части. Но вместо того, чтобы похоронить под собой Перуна, обломки разлетаются в стороны. Ахаю от неожиданности — что-то больно колет меня в основание шеи.

Остальные тоже хватаются за разные места. Только Ярослав с интересом разглядывает левую ладошку.

— Эй! — кричу сердито. — Ты чего это тут устроил?!

Перун блаженно улыбается. Мне кажется, или он будто бы стал полупрозрачным?

— Всего лишь вручил наследство, дочь Моры. Только и всего.

— Не страшно, — брат показывает мне внутреннюю сторону ладони, на которой поблёскивает и будто перекатывается зеркальный узор.

Это что же получается, у меня на загривке такой же?!

Справедливости ради, по метке получили все. Кроме Марка — за него пришлось отдуваться лемуру. Который теперь щеголяет блестящим узором в нижней части спины, прямо над хвостом.

— И хорошо, что мне не досталось, — завистливо бубнит синеволосый. — Ходил бы как дурак с рисунком на заднице…

— У меня осталось мало времени, — вдруг заявляет Перун. Теперь я точно вижу, что он будто растворяется в воздухе. — Мы даровали человечеству последний шанс. Найдите всех наследников, перезапустите цикл. Тогда сумеете победить в этом противостоянии. Иные из вас принадлежат этому миру. Иных мы призвали извне. По меткам божественным друг друга узнаете.

— Но…

— Ты спрашивала, что случилось с твоей предшественницей, — жёлто-зелёные глаза Перуна словно заглядывают мне в душу. — Она переродилась где-то ещё и проживёт жизнь так, как ей самой захочется. Здесь же она была обречена погибнуть.

Божественный ребёнок обводит нас взглядом.

— Я ухожу, — говорит он. — Теперь судьба двух миров находится в ваших руках. Не подведите. И… Ярослав. Подойди.

— Стой, — пытаюсь удержать брата на месте, хоть и понимаю, что он не станет меня слушаться.

Он даже не пытается! Чешет прямо к Перуну, будто лучшего друга встретил!

Тот тоже делает несколько шагов навстречу. Ярослав встаёт на одно колено, чтобы быть с мелким божеством на одном уровне. Перун что-то шепчет брату, дружески хлопает его по плечу — и разлетается искрами, будто его не было.

Даже я ощущаю, как в мире что-то надламывается.

Мерзкое ощущение пробирает до костей.

— Господин, господин! — врывается в круглый зал маленький Горе. — Беда!

Ну конечно! Кто бы сомневался…