Стальная Вера 2

Глава 25. Семейные узы

Стоит сфере, окружающей нас, растаять в воздухе, как Ярослав бросается ко мне. Но замирает в двух шагах, виновато пряча глаза и шмыгая носом.

Ну и вот что прикажете с ним таким делать?

Притягиваю ребёнка к себе и обнимаю. И чуть ли не впервые замечаю, насколько он вытянулся и окреп с нашей первой встречи. Тогда он был таким маленьким, что даже со своей нынешней некрупной комплекцией я могла его поднять.

Сейчас провернуть такой фокус у меня вряд ли получится. Разве что с помощью магии.

А насколько брат поменялся внутренне, только ему одному и известно. Божественное наследство, постоянные сражения — даже я, взрослая тётка, сильно отличаюсь от прежней себя. Что уж говорить о ребёнке…

— Ты правда хочешь уйти? — спрашиваю негромко, ероша светлые волосы брата.

Он мотает головой, прижимаясь ко мне ещё теснее.

— А зачем тогда…

— Это мой долг, — отвечает серьёзно, по-взрослому. — Ведь если не уйду я, это сделаешь ты.

Неужто и правда до сих пор этого боится?! Произношу медленно, стараясь, чтобы голос звучал максимально убедительно:

— Я не собиралась никуда уходить, Ярик…

— Знаю, — кивает брат. — Только один из наследников всё равно застрял в другом мире. Нам придётся его найти и привести сюда.

Отрываю ребёнка от себя и заглядываю ему в лицо:

— Необязательно, чтобы это был именно ты.

— А кто? — Ярослав пожимает плечами. — Ты? Брат Рудин? Только кто-то из нас на такое способен.

Понятно, что он имеет в виду полное пробуждение сил. Но есть ведь и другие наследники…

Брат будто прочитывает мои мысли по выражению лица и отрицательно качает головой:

— Никто не знает, сколько времени займёт поиск. А у нас его нет. Чем раньше начнём, тем лучше. Не волнуйся, — он ободряюще улыбается и похлопывает меня по предплечью. — Со мной моя магия. И сам Перун.

— И я, — встревает Горе. — Я тоже отправлюсь вслед за господином, чтобы служить верой и правдой.

Вздыхаю тяжко:

— Только тебя там не хватает, чешуйчатый. Трое ребятишек отправляются в другой мир в поиске приключений — такое только в сказках случается…

Горе недовольно морщится — и превращается в молодого мужчину.

— Так лучше? — басит он.

И тут же становится благообразным седоволосым старцем. Зыркает на меня из-под кустистых бровей, дожидаясь ответа.

— Определённо, — киваю оторопело. — Что же ты тогда тут малышом расхаживал?

Слуга Перуна пожимает плечами, возвращая себе привычный детский облик:

— На большое тело нужно больше энергии. Но зачем тратить, если можно обойтись?

— Перун говорит, что тебе не о чем волноваться, — трогает меня за руку брат. — Там, где его никто не знает, наоборот безопаснее. А я смогу многому научиться. И обязательно вернусь.

Ох. Как же хочется сказать веское сестринское «нет». Не отпускать, спрятать, защитить… Вот только, боюсь, для этого придётся связать Ярика по рукам и ногам да посадить куда-нибудь под замок на долгие годы.

Сделать то, что он никогда в жизни мне не простит.

Я сама такое точно никому не простила бы.

— Кажется, у нас с тобой намного больше общего, чем кажется на первый взгляд, братец, — хмыкаю. И раскидываю руки, приглашая в объятия. — Если так правда нужно — иди. Но помни, что я — мы! — ждём тебя обратно.

Пока прощаемся, старательно улыбаюсь. Не хочется огорчать ребёнка своими переживаниями. Марк жалуется на соринку, попавшую в глаз. Влад произносит что-то напутственное.

Наконец Змий открывает портал, внутри которого виднеются здания неизвестного города. Брат машет рукой на прощание — и смело шагает в неизвестность.

Горе ненадолго задерживается.

— Я обязательно найду способ передать вам весточку, — говорит он, кажется, исключительно для меня. А после тоже исчезает в портале.

Стоит этому случится, как окружающее пространство идёт рябью и мы втроём оказываемся в кабинете ректора родной академии. Даже со Змием попрощаться не успели…

Юсупов, сидящий за столом, без особого удивления взирает на нас поверх очков. Спокойно интересуется:

— А где же наш гениальный первокурсник?

И только теперь я наконец даю волю слезам.

***

Владыка божественного плана Дый сидит на изукрашенном золотом и самоцветами троне, пылая яростью. Тронный зал наполняют существа и сущности всех мастей. Они хранят молчание, явно опасаясь недоброго взгляда повелителя.

Радим тоже тут — в самой гуще, чтоб лишний раз не попадаться на глаза взбешённому Дыю. Который — бывший великий князь в этом точно уверен — сейчас ищет, на кого бы возложить ответственность за поражение у Великого Древа.

Совсем как матушка, каравшая приближённых направо и налево во времена дурного настроения. Радиму в детстве, бывало, тоже доставалось. Поэтому он быстро усвоил, что в такие моменты лучше держаться от неё подальше.

— И кто же у нас отвечал за взятие Дмитровского? — интересуется вдруг Дый обманчиво-спокойным тоном.

У Радима ёкает где-то под ложечкой, но он не подаёт виду. Авось его это не коснётся. Он-то, в конце концов, свою часть сделки тогда честно исполнил — открыл дорогу божественному воинству.

Не его вина, что оно не сумело воспользоваться своим шансом.

Толпа тем временем облегчённо выдыхает — и слаженно расступается, оставляя на свободном пространстве двоих: Радима и Шиша.

— Там ещё Рарог был, — угодливо докладывает кто-то. — Но сдох, кажется.

Одним больше, одним меньше — Дыю всё равно. Он встаёт с места и грозно грохочет:

— И почему же этот городишко всё ещё не под моей властью? Жду объяснений!

Шиш горбится, будто мечтает вжаться в пол. И даже не думает отвечать. От его трясущегося вида Радиму становится ещё более мерзко, чем после недавнего поражения.

Неужто единственный законный императорский отпрыск станет трусить, как последняя крыса?

Радим гордо вскидывает голову, встречаясь взглядом с божественным Владыкой.

— Потому что основные силы вашего воинства готовились к походу на Мировое Древо, — произносит от чётко. — Нам требовалось больше времени и…

Его прерывает злобный рык.

— Ты смеешь МЕНЯ в этом обвинять, человечишка?! — в руке Дыя появляется молния. — Пошёл прочь!

Ветвистая молния бьёт Радиму точно под ноги. А в следующий момент он оказывается в каком-то саду. Выдыхает с облегчением: всё-таки жив.

Радим сейчас далеко не в лучшей форме. Ведь тогда, в городе, он действительно погиб. Сгорел под градом Хорсовых стрел. Но не умер насовсем, а переместился на божственный план, где ещё долго приходил в себя.

Рога, к слову, обратно так и не выросли. Один выломан подчистую, половина оставшегося почернела, но упрямо торчит вверх. Лицо почти вернулось к нормальному человеческому, хоть и всё ещё побитому виду.

Значит, и остальное скоро вернётся на круги своя, куда денется.

Радим вдруг понимает, что знает место, в котором оказался. Это же личный сад Её Величества Императрицы! Да этот идиот Дый не мог сделать ему большего подарка!

Дома даже дышится по-другому.

Теперь точно всё будет хорошо.

— Неужели твоего сына до сих пор не нашли? — раздаётся совсем рядом знакомый голос.

А вот и верховный волхв собственной персоной! Значит, матушка тоже где-то рядом. Наверняка сейчас места себе не находит. Радим делает несколько шагов, чтобы поскорее её успокоить. Но будто наталкивается на невидимую стену.

— Оно и к лучшему, — произносит императрица равнодушно. — Надеюсь, никогда больше не увижу эти проклятые императорские глаза.

Радим всегда считал себя больше похожим на матушку, чем на отца. Императора, если уж на то пошло, он откровенно недолюбливал. Пожалуй, можно было бы сказать «боялся», но кто же в таком признается?

Точно не Радим.

Вообще-то матушку-императрицу он иногда побаивался тоже. Но точно знал: какие бы поступки она ни совершала, она делает это ради любимого сына. Да, иногда приходится проявлять жёсткость. Иногда — жестокость.

Но по-другому при дворе императора Богдана просто не выжить.

Радим лучше кого бы то ни было знал, на что приходится порой идти его матери. Знал — и мечтал, что когда-нибудь отплатит той же монетой. Вознесёт её на вершину, положив к ногам голову неверного супруга и все сокровища Российской империи.

А лучше — всего мира.

Именно поэтому в первый момент Радиму кажется, что он ослышался. Или перепутал. Точно! Это кто-то из фрейлин с похожим голосом…

— Как ты можешь, Павлина Порфирьевна! — насмешливо упрекает верховный волхв, не оставляя Радиму ни малейшей надежды на ошибку. — Так говорить о собственном сыне!

Но, судя по тону, он не сердится. Скорее, добродушно подшучивает. Будто тоже согласен с её суждением.

— Он в первую очередь сын императора, — Радим не видит мать, но может представить, как она чуть раздражённо закатывает глаза. — На меня порой оторопь нападает — до того похож. И глаза эти жёлтые…

Волхв хрипло смеётся.

— Надо же, какая ты, оказывается, чувствительная, — поддевает он. — И как только согласилась на замужество?

— Ох, не напоминай.

Какое-то время они молчат. Видимо, пьют чай.

— Лучше бы ему вообще передо мной не появляться, — наконец нарушает тишину мать. — После всего, что натворил в Дмитровском.

Волхв скептически хмыкает:

— Ты в это веришь? Разве мог обычный человек обернуться демоном?.. Постой-ка. Ты что, его тоже…? Без согласования со мной?!

— Нет, конечно! — как-то несолидно, суетливо отзывается императрица. — Зачем давать временщику реальную силу? К тому же его величество мог что-то заподозрить. Он-то на этой теме тоже собаку съел.

«Временщик». Слово отдаёт полынной горечью. Не может быть, чтобы это про него!.. Но императрица действительно строго-настрого запрещала ему любые магические модификации собственного организма. Раньше он считал, что от избытка заботы. Теперь же оказывается, лишь для того, чтоб не испортил планы.

В душе Радима поднимается жгучая обида.

Такое и раньше случалось. Но всякий раз чувство долга и иррациональная вина перед матерью оказывались сильнее. Теперь же погасить этот жар оказывается нечем.

Шум крови в ушах и грохот собственного сердца заглушают прочие звуки. Пока наконец через них не пробивается голос матери:

— …не придётся пересматривать планы. Разве что ненадолго отложить.

— Неужели?.. — голос волхва полон затаённой надеждой.

— Да, — явно улыбается императрица. — Наши обоюдные усилия наконец принесли свои плоды. Плод.

Женщина вдруг радостно взвизгивает. Какое-то время слышно только загадочное пыхтение, шуршание и хихиканье.

— Главное, чтобы это был мальчик, — наконец подаёт голос императрица.

— Не волнуйся, — отзывается волхв, явно занятый чем-то ещё. — Бог обещал, что мой сын станет императором… Идём в покои, Пава? Не хочу развлекать соглядатаев твоего рогоносца.

Радим вздрагивает, но сразу соображает, что речь не о нём. А об отце. Прелюбодее, посмевшем растоптать гордость законной супруги. Мерзавце, объявившем наследником жалкого бастарда.

Ладно.

С императором-то всё понятно.

Но вот какими словами обозначить то, что он сейчас услышал от родной матери? Нет у Радима сейчас таких слов. Есть только клокочущая внутри ядовитая ярость.

Направленная почему-то на тот самый «плод». Того самого «мальчика», который должен встать на его место.

Из-за которого Радиму теперь некуда возвращаться. Мать обозначила свою позицию весьма чётко. А отец… Да Радим лучше сдохнет, чем явится к нему и клятому цесаревичу с повинной!!!

«Господин! Господин! — будто издалека звучит в голове голос Рарога. Надо же. Оказывается, живой. И даже не сбежал, как поначалу думал Радим. — Я нашёл ТАКО-О-ОЕ! И сразу же к вам, господин!»

Ну, хоть что-то хорошее за последнее время.

Вот только ответить Радим не успевает. Рядом закручивается песчаный вихрь, из которого вышагивает весьма недовольный Шиш.

— С-с-сбежал? — свистит он по-змеиному, надвигаясь на Радима. — С-с-сволочь! Настропалил Владыку — и к мамке под юбку! А я один за вас…

Шиш коротко взвывает, когда Радим резким движением хватает его за оба рога сразу и склоняет перед собой в подобии поклона. Надо же, и у этого беса рога — слабое место.

Хоть какая-то польза от своих, обломанных…

— Клянись, — командует Радим. — Присягай на верность. Иначе быть тебе безрогим до скончания веков.

Он совсем не уверен, что рога Шиша реально получится обломать. Какие-то силы у него, конечно, остались, но вряд ли их так уж много. Только терять Радиму всё равно нечего. Убьёт ли Шиш, защищаясь, присягнёт ли — и в том, и в другом найдётся для Радима немалая польза.

Наверное, Шиш тоже ощущает эту беспросветную отчаянность. Поэтому хрипит:

— Клянусь…

И принимает истинный облик в знак полного подчинения.

— Верный выбор, — Радим по-хозяйски похлопывает упитанного грызуна между ушей. Тому совсем не нравится, но он старательно терпит.

Что ж.

Божественная птица и мелкий бес — не самая плохая команда для старта. Нужно посмотреть, что интересного обнаружил Рарог. И как следует обдумать сложившуюся ситуацию.

Он обязательно вернётся в этот дворец.

И на божественный план вернётся, дайте срок. И тогда они все страшно пожалеют. А кое-кто — поплачет кровавыми слезами.

Не матушка, конечно, нет.

Только те, кто вознамерится ему противостоять.

Радим подхватывает Шиша с земли за шкирку — и через мгновение в саду не остаётся никого.