Стальная Вера

Глава 1. У церкви стояла карета

— …и желаю тебе, уважаемая Вера Павловна, не только успеха во всех начинаниях, но и простого женского счастья!

Мило улыбаюсь, ни единым жестом не показывая, в каком месте я видела поздравления этого ублюдка.

Ишь ты, доброжелатель нашёлся.

А ведь среди моего ближнего круга всем известно, что пресловутое «женское счастье» — ни разу не про меня. Спасибо, наелась.

Он тоже это прекрасно знает.

Глумится, гад. Ничего. Зато я посмеюсь на твоей могиле. Хех.

— Спасибо тебе, Сергей Валерьевич, — поднимаю бокал, от которого так и не отпила с начала вечера. — Приятно видеть рядом в день рождения настолько преданных людей.

— Ну как иначе? — радостно ржёт этот подонок, выхлёбывая напиток до дна. — Партнёр в бизнесе ближе партнёра в постели!

Подмигивает, масляно сверкая глазками и залысинами. Фу.

Ну какая с тобой постель, право слово. Я ж на голову тебя выше и тяжелее изрядно. Пополам перешибу и не замечу. В порыве страсти, ага.

А ведь он когда-то ко мне подкатывал, — вспоминается почему-то. Но я тогда после развода видеть никого не желала. Потом тоже не срослось: там стараниями бывшего такая жара пошла, что мама не горюй.

Еле отбились.

И вот нож в спину вонзает уже сам Серёжа. Хорошо, что прошедшие годы меня тоже кое-чему научили.

Обвожу взглядом собравшихся. Сегодня здесь ни единого случайного человека. Во всех смыслах.

Ведь что можно считать лучшим подарком? Конечно, возможность разом прищучить крысиную кодлу, которая наивно посчитала, что имеет право жировать в моих угодьях!

Обломитесь, ребята.

Не зря меня, Веру Огарёву, конкуренты за глаза называют СС — Стальной Стервой. И мне это, пожалуй, даже льстит. Осталось напомнить некоторым, как я поступаю с предателями. Даже с теми, с кем пуд соли когда-то стрескали.

Помощник Костя, будто невзначай стоящий у двери, чуть прикрывает глаза. Значит, всё готово. Начнём.

— В таком случае у меня тоже есть тост, — произношу спокойно. — Хочу поздравить своего верного соратника и замечательного друга Сергея с новым назначением.

Собравшиеся охотно поддерживают мои слова аплодисментами. Главный бухгалтер переглядывается с руководителем отдела продаж. Чуть не ручки потирают. Делят шкуру неубитого медведя, значит.

Ещё бы!

Слухи о том, что пожилая директорша собирается уйти на покой, ходят уже полгода. Седьмой десяток, чай, разменяла, потеряла хватку. Самое время передать дела молодому (аж на восемь лет!) и борзому партнёру.

А самой — на пенсию, укроп выращивать.

Вот только слухи эти расползались с моего ведома. Не собираюсь я в ближайшее время ничего отдавать. Не затем я эту компанию из пепла поднимала, чтобы передать какому-то жадному уроду.

Преемник у меня другой, не чета некоторым. Такой, что не только сохранит, но и приумножит. Только об этом пока что даже он сам не знает.

Нечего вводить парня в искушение.

— Назначением? — фальшиво удивляется между тем Серёжа. — И почему я об этом ничего не слышал?

Ухмыляюсь:

— Просто я хотела сделать тебе сюрприз. За всё хорошее, дружище.

Присутствующие вновь разражаются аплодисментами. Бывший деловой партнёр показушно раскланивается. Цапает новый бокал и улыбается мне в ответ.

Но почти сразу хмурится, словно внезапно догадался.

— О чём ты, Вера? — интересуется настороженно. Овации неловко стихают.

Я возвращаю свой нетронутый напиток официанту.

— Ну как же, — развожу руками, — это же ты за моей спиной спелся с конкурентами. Ну и как тебе, Серёж? Почём нынче двадцать лет дружбы?

Сергей Валерьевич, как и большинство гостей, заметно теряется. Что, думали, я вас от большой любви тут собрала? Нет, всё-таки они действительно наивные.

— Не понимаю, о чём ты, — отпирается бывший партнёр. — Это какая-то шутка?

Вздыхаю:

— Да какие шутки, Серёж? Я всё знаю. Про каждого из вас.

Теперь бухгалтер с продажником переглядываются испуганно. Наконец-то до них дошло, что своими руками срубили сук, на котором заседали долгие годы.

Да, как-то серьёзно наказать за договорняк с конкурентами вряд ли получится. Максимум — огласка и потеря репутации.

И если бы их делишки были такими безобидными, я бы это шоу не стала устраивать. Уволила бы по тихой грусти — только и всего.

Но теперь, когда на руках есть результаты расследования, можно и повеселиться.

Хоть какая-то компенсация. А то чувствую себя распоследней обманутой дурой, даже хуже, чем было после развода.

Я ж эту команду годами собирала. Холила и лелеяла. Доверяла. А они…

Физиономия горе-партнëра меж тем кривится от злости.

— Серьёзно?! — рявкает он. — Прям всë-всë знаешь? И что ты мне сделаешь?!

Я же наоборот, успокаиваюсь. До последнего ведь надеялась, что улики врут. Волновалась, что оскорблю невиновного.

Зря.

— Ответите по полной. Уж это устроить мне вполне по силам, если ты понимаешь, о чëм я. За вами уже выехали, ребятки.

И будто в ответ на мои слова банкетный зал наполняют стражи закона в синей форме. Оперативно, как, впрочем и ожидалось от Кости. Киваю ему — он как раз подходит поближе, чтобы помочь, если что.

— Ах ты… — аж задыхается Серёжа. Рожа красная, того гляди удар хватит. — Сссс… Стерва! Старуха! Подавись!

И швыряет в нас что-то маленькое, подозрительно знакомой округлой формы.

Несколько мгновений мы с Костей дружно таращимся на самую настоящую гранату, которая крутится точно между нами. Перед глазами киноплёнкой мелькают недавние крестины его первенца и приветливая улыбка супруги.

Ему ещё жить и жить. Преемник всё-таки. Почти сын.

Сама не понимаю, как оказываюсь на полу, накрывая собой гранату. Вот смеху-то будет, если она ненастоящая.

Это моя последняя мысль.

***

В носу свербит от каких-то благовоний, зрение застилает светло-серый сумрак. Жутко чешется между лопаток — кажется, там стекает капля пота.

Жарища.

Я в больнице? А чего тогда стою на своих двоих? Ещё и в руках сжимаю что-то продолговатое. Свечка?..

— Согласна ли ты, Вера, — слышу вдруг совсем рядом старческое дребезжание, — быть Нажиру верной третьей супругой, пока смерть не разлучит вас?

Чего-чего «жир»? Третья супруга, смерть… Когда я умом тронуться успела? Или это не мне говорят…

— Вера? — поторапливает всё тот же голос.

— Она согласна, — отвечает какая-то женщина. — Вон как кивает.

А я не киваю вовсе, просто кручу головой, пытаясь сообразить, что стало с моим зрением. И соображаю: кажется, меня накрыли какой-то тряпкой.

Я в морге?!

— Невеста должна произнести брачную клятву самостоятельно, — упрямится старикан. — Иначе Перун не благословит молодожёнов.

Перун, молодожёны… Да что за бред тут происходит?!

Кто-то пихает меня в спину. Больно между прочим!

— Говори, — шипит женщина. — Отвечай, что согласна!

Замуж-то? Ага, щас!

Как там нас забугорный товарищ Кэмп учил? Сначала скажите…

— Нет! — отвечаю громко и чётко. Чтоб Перун точно ничего не перепутал. — Я не согласна!

Ахи, охи, сдержанная ругань. А я наконец-то роняю то, что держала в руках, и сдираю с головы задолбавшую тряпку.

И понимаю, что стою перед алтарём.

Если можно так сказать, конечно. Потому что на храм любой известной мне религии это место похоже с большой натяжкой. Одна статуя здоровенного мужика за спиной выряженного в белоснежную хламиду деда чего стоит!

Дед, к слову, взирает на меня в священном ужасе. Будто мертвец, которого он отпевал, вдруг сел в гробу и попросил выпить за здоровьечко.

— Вера! — шипит сзади противный голос. — Прибью!

Надо же, мы с той бабой ещё даже не знакомы, а она мне уже не нравится.

Оборачиваюсь. Ух, какая! Будто моя потерянная во младенчестве сестра — высокая, дородная брюнетка, только помоложе меня лет на двадцать. Смущает, правда, что смотрит она на меня сверху вниз. Да ещё зло так, аж мурашки по коже.

Позади маячат какие-то люди, но рассматривать их мне недосуг.

— Кхм, хм, — дёргает за рукав кто-то.

Ну что там ещё?!

Рядом, оказывается, торчит ещё один старикан, на этот раз в сером старомодном костюме. Улыбается беззубо:

— Нишево, нишего, дефки завсегда сперва ерепенятся. А потом за уши не оттащишь…

Это что же получается, мой… жених?! В голове всплывают смутные образы, будто воспоминания из прошлой жизни.

— Слышь, дед, — фыркаю насмешливо, не обращая внимания на игры разума. — Тебе не о свадьбе, а о душе подумать пора. Как в аду оправдываться будешь?

У старикана отвисает челюсть. По всему видно, про ад он даже не задумывался. А стоило бы.

— Ты как с троюродным дядюшкой разговариваешь, сопля… — снова змеёй шипит «пропавшая сестрица».

— От сопли слышу, — отвечаю в тон. Ну и наглые же малолетки пошли! — А троюродный дядюшка пусть на тётушке женится. Он даже для меня староват. Совсем охренели, идиоты.

— Что с ней? — плаксиво вопрошает несостоявшийся жених. — Тихая ж была!

— Ох, видно, Перун всемогущий покарать меня решил, — подвывает ему старик в белых одеждах. — Зря я ваших речей льстивых послушался, на сделку с совестью пошё-о-о-л… Оплату не верну!

— Отец… Отец!!! — возмущённо вопит «сестрица». — А ты чего молчишь, Васька? Давай, молви уже хоть чего-нибудь!

Шум, гам, сердитые перетыкивания.

Обо мне временно забывают. А я, пользуясь случаем, сбегаю от сумасшедших куда подальше. Сектанты какие-то. Как я хоть среди них оказалась?

И куда подевался подлец Серёженька? Увижу — своими руками порешу!

Проталкиваюсь мимо незнакомого люда, игнорируя укоризненный бубнёж и уклоняясь от попыток задержать на месте. Сроду не знала, что я такая ловкая. Обычно ведь толпу как ледокол рассекаю.

Выскакиваю за дверь — и оказываюсь на неухоженной деревенской улочке. Корявые покосившиеся домики, крытые гнилой соломой. Бурьян выше моей головы. Роющиеся в дорожной пыли куры. А точно напротив двери — новёхонькая карета, запряжённая парой лошадей.

Ну бред же! Словно в другом мире оказалась, право слово. Ещё и платье это белое…

Виски прошивает болью, будто раскалённым прутом. Перед глазами кружатся разноцветные картинки, в ушах звучат обрывки фраз.

«Смотри, Вера, это твой братик, — мне показывают сморщенного краснолицего младенца. — Волхвы говорят, он станет величайшим магом в роду Огарёвых. А до тех пор позаботься о нём, Вера…»

Опираюсь о стену храма, пытаясь отдышаться.

Нет, не храм. Капище — так он тут называется. А главный бог — Перун, победивший и поглотивший всех прочих богов…

А брата зовут Ярослав. Ярик. А я Вера. Но…

Нахожу неподалёку колоду с тёмной водой. Заглядываю. Память уже подсказала, но мне всё равно не верится.

Пшеничные волосы. Юное личико. Широко распахнутые испуганные глазища. Синие — в отражении цвет не понять, но я уже всё помню. «Как васильки», — говаривал папа.

Глаза сами собой наполняются слезами. Нет больше у местной девочки Веры папы. И мамы тоже нету. Есть только маленький брат да толпа жадных родственников, так и норовящих запустить загребущие лапы в денежки сироток.

А я действительно умерла в свой день рождения. Но оказалась почему-то не в аду, которым стращала троюродного дядюшку, а в другом мире.

Звучит безумно, конечно.

Ладно. Разберёмся.

Вытираю слёзы, громко хлопая себя по щекам. Решительно подхожу к карете и командую скучающему кучеру:

— В поместье Огарёвых, быстро!